Мегалодон

Моя голова будто увеличилась в два раза, правый глаз не открывался совсем, а в области грудной клетки ребра ходили ходуном. Вчерашняя ситуация в клубе помимо приятных эмоций от долгожданной встречи оставила после себя десяток ушибов и синяков на моем теле. Ночной разговор отпечатался в памяти обволакивающе-приятным миражом. Может, я все выдумал, или приснилось? Пролистав страницу электронного дневника назад, я увидел подробное описание диалога. Начиная поиски Роберта несколько лет назад, я завел этот дневник для структуризации данных поиска. Технически он находился в облачном хранилище, и писать в него я мог с телефона или с компа, что не ограничивало меня в передвижениях. Также я сделал удобную функцию перевода аудио в текст. Я часто пользовался этой функцией, учитывая объемы алкоголя, выпиваемые в то время. Не мог же я с поломанной головой, ребрами и почти без глаза насочинять подобное? Зато в памяти зияла абсолютная пустота, не представлялось возможным вспомнить, как, где и в каких позах я это записал, пускай и в аудио. Записка Роберта лежала там же, на кофейном столике, не сдвинутая ни на миллиметр. Время от времени я, кряхтя, приподнимался на локтях, и этого было достаточно, чтобы снова прочитать текст, оставленный вчерашним гостем. Письмо вновь заставило меня улыбнуться, но моментальная острая боль тут же пробила череп, словно выпущенная из арбалета стрела. Адские боли и ощущения, будто я только что вопреки возможностям вылез из-под локомотива, стоили всех тех эмоций, что дарил этот клочок бумаги. Роберт существует. Я не сошел с ума. Роберт жив. Я его увижу снова. Эти мысли разливались сладким теплым бальзамом по искалеченному телу. В определенный момент расследований я пришел к выводу: Роберт, вероятно, мертв. Месяц я жил под мостом вблизи одного офиса, отыгрывая местного бомжа и подслушивая нужные разговоры нужных людей. Дальнейшие поиски поменяли мои выводы, но никогда я не был абсолютно уверен. До вчерашнего дня. Пока эти прекрасные охранники ломали мои ребра своими блестящими черными ботиночками, я, скукожившись на ледяном бетонном полу, лишь повторял в мыслях: "Он жив, он живой, он здесь, он правда жив..." Здоровым глазом я прищурился, вглядываясь в циферблат часов на кухне. Жил я в студии площадью около тридцати квадратных метров, так что, технически, я был и в комнате, и на кухне одновременно. Снял первое, что под руку попалось, когда жизнь с родителями стала невыносимой. Мама с папой уверены, будто мне нужно работать по профессии, вести бизнес, управлять персоналом. Я не стал им говорить, что поступил туда только за Робертом, но, думаю, они и сами поняли это после его пропажи. Примерно в тот момент, когда в моей комнате появилась гладкая белоснежная доска для записей в человеческий рост, жесткий диск, запасной жесткий диск, самодельный шкафчик из фанеры для бумаг. Папа вызвал психушку. Я уверен, эту идею подкинул его любимый Себастьян. Папа считает его другом, я считаю Себастьяна скользким вонючим слизнем, размазанным по подошве сапог. Когда я вижу их гогот и широченные улыбки от уха до уха, я думаю лишь об одном: со мной отец никогда не был так весел и доволен. Данного сравнения невозможно избежать, хотя бы потому, что лизоблюд мой ровесник. Сложно вспомнить, когда конкретно Себастьян появился в нашей жизни. Помнятся дурацкие посиделки с барбекю и пивом, а потом — хлоп! — и вот уже Себастьян возглавил наш семейный бизнес после ухода отца на пенсию. С другой стороны, я никогда не считал бизнес "нашим" и не горел желанием заниматься продажей недвижимости или чем они там торговали. Слизень же, наоборот, старательно лил в уши отцу лесть. Восхищенно-заинтересованный гимн о его распрекрасной компании. Со временем взгляд на Себастьяна стал добродушно-принимающим, как на успешного старшего сына, оправдавшего все родительские ожидания и даже больше. На меня же отец посматривал разочарованно-жалостливо, будто я должен был стать президентом страны, а стал табуреткой. В его глазах именно я был безработным слизнем. Работу в качестве автора статей на заказ для изданий и бизнеса он не считал достойным занятием. В отце укоренилась обида, что я вместо семейного бизнеса выбрал себя, свое увлечение и свое сумасшествие, если говорить о многолетних поисках Роберта. Папа думал, что построенная им, дедом и прадедом компания станет для меня подарком, а я буду верещать от счастья и писаться от благодарности, кланяясь в ноги. Будто я продолжение своего отца, а не самостоятельная единица. Если раньше в его воображении я был правой рукой, то сейчас как минимум третьим ухом или хвостом. Лучше спрятать под одеждой и делать вид, будто уродства не существует. Когда папочка снова разразился о моей неблагодарности, неспособности, оторванности от реальности и сидении на его несчастной шее, я зашел на сайт по подбору недвижимости в аренду, выбрал самый отдаленный район города и тыкнул в первую попавшуюся халупу. Затем я разбил подаренный отцом ноутбук, швырнув его со второго этажа дома аккурат в гостиную под ноги пурпурному от злости папе и безучастно охающей маме. И вот я здесь. Выбрал свое спокойствие в многоквартирном муравейнике для студентов и рабочих вместо бесконечного скандала в большом загородном доме. Помимо статеек я увлекался легким взломом чужих социальных сетей под заказ. Зачастую объекты даже не замечали моего проникновения, а заказчикам обычно нужны скрины переписок или еще какая мелкая дичь. Я не бедствовал, но и не шиковал. На хлеб и на микроквартирку хватало. Ремонт был свежий, но довольно простой и минималистичный. Темно-серая мебель на фоне белых стен, небольшая барная стойка, а под ней кошачья миска. Правда, кот умер год назад. Почему-то каждый раз, когда я прикасаюсь к миске, чтобы убрать ее в шкаф, мое тело дает такие жуткие реакции, что я начинаю думать, будто сдохну на месте, если возьму в руки эту сраную миску. На тумбочке у входа стоят засохшие цветы в пластиковой бутылке. Мне подарили их на работе в день рождения месяц назад. Я их выкину... Потом... Часы показали двенадцать ночи. Интересно, что для Роберта "вечер"? Или он вообще решил не прийти? Я лежал на диване и смотрел на дверь, ощущая себя псом, каким и являюсь. Механические часы громко тикали. Да, старомодно, но этот монотонный звук помогал мне не сойти с ума. Часы напоминали, что существует мир вокруг, а за тиканье можно было схватиться, словно за ветку, и вытянуть себя из болота опасных мыслей. Дверной замок издал требовательное пощелкивание. Я было начал вставать, чтобы открыть дверь, но Роберт уже вошел, захлопнув ее за собой. Интересно, откуда у него ключ? — Лежи, — приказным тоном сказал он, не проявив ни капли заботы и нежности. — Если бы у меня был хвост, я бы помахал, но так могу только погавкать, — сказал я с улыбкой. Сложившаяся ситуация немного меня развеселила. — Слушай, я не надолго. Рад видеть тебя в здравии, поэтому... — Роберт замолчал буквально на полсекунды. — Нет, так не получится. Еще раз нет, — сказал я твердо. Я читал Роберта как открытую книгу, и его напускная холодность мне ни капли не мешала. — Не понял, — Роберт вскинул брови, явно притворяясь, что удивился. — Я не отстану от тебя. Ты ведь это хотел сказать? Чтобы я не приближался? — пока я держался внешне спокойно, но к горлу уже подкатывал ком. — Я... — Роберт посмотрел мне в глаза, сделал глубокий выдох, с которым спала вся его старательно отрепетированная роль, и снова стал собой. — Ты не понимаешь: вчерашнее — лишь предупреждение. Дальше будет хуже и опаснее, прошу тебя, побереги свою жизнь. — Спасибо за заботу, но Роберт, это ты не понимаешь! Я искал тебя шесть гребанных лет! Я обшарил каждый угол, открыл каждую дверь и прочитал каждое письмо. Я копался в мусоре и спал под мостом на протяжении месяца! В какой-то момент я был уверен, что ты мертв или как минимум в смертельной опасности... — истерика пробилась наружу, и с каждым надрывом голоса внутри меня отзывалась боль хуже сломанных ребер и ушибов. Такую боль нельзя смазать йодом и наложить бинт. Пауза длилась долго, но Роберт молчал, глядя прямо перед собой. На его лице рисовалась смесь вины и сочувствия. — Не проси меня об этом. Просто не проси. — Мне не все равно на твои травмы, на опасность, которой ты себя подвергаешь, просто видя меня. Весь мир против этих встреч. Чтобы прийти сюда, я сбегаю из бара через форточку в туалете, а по возвращении говорю, что покупал травку и умоляю не рассказывать отцу. — Роберт помрачнел, его лицо выглядело так, будто его собака, кошка, хомяк и золотая рыбка только что умерли у него на глазах. Я понял: как ему тяжело и сколько тяжести добавляю я своим поведением. — Роберт, я так много жажду тебе сказать, но не хочу, чтобы это случилось в текущей атмосфере депрессии и безнадеги. Я уверен, мы что-нибудь придумаем, если, конечно, мое желание взаимно. — Мне хотелось скорее завершить этот разговор на более приятной ноте. Парень нежно взял меня за руку и поднес к своим губам, глядя прямо в глаза. Грубую раненую кожу окутало мягкое и теплое прикосновение. По спине моментально заплясали мурашки, и я еле заметно дернулся. Роберт хищно улыбнулся, повернув голову набок. Это было красноречивее любого ответа.