Умница

Арсений обожает отсасывать. В туалетах, автобусе, гримерке. Садится на крышку унитаза, призывно размыкает свои блядские губы и ждет. Пока Дима возится с ремнем и ширинкой, откидывает голову на бачок, пуская слюни. Они блестят на его подбородке, шее, затекают за ворот футболки. Когда Позову, наконец, удается совладать со штанами, разевает челюсти пошире. — Давай, нассы мне прямо в рот. Арс подставляет лицо соленой, горячей струе. Скулит, высовывает язык, как собака. Падает на колени, цепляясь пальцами за съезжающие вниз штаны. Все его ебало и плечи в моче, и Дима, наконец, удосужился как следует прицелиться, наливая ему полный рот ссанины мучительно тонкой струйкой. Она пенится на его языке, переливается через зубы и губы. Опорожнив мочевой пузырь, Позов протягивает руку и захлопывает ему пасть, говоря строго: — Глотай. И следит за тем, чтобы кадык пробежался вверх и вниз. — Умничка. Дмитрий покровительственно взъерошивает аккуратно зачесанные назад волосы, каштановые с проседью. Арсений раболепно слизывает капли мочи с его полувставшего члена. — Сядь обратно. Арс покорно уселся на унитаз, пальцы судорожно вцепились в обод. Мыском ботинка Дима разбросал его длинные тощие ноги в стороны — палочник хренов. Нажал пальцами на челюсти — те открылись бы безропотно, стоило лишь попросить, но Позову нравилось причинять ему боль. — Соси. Арс берет член целиком одним рывком — и не давится ведь, зараза. Позов тонет в его глотке, жаркой и мокрой, сжимающейся, словно жадная вагина. Попов рвано двигает головой, закатывает глаза, как будто у него там не гортань, а точка джи, бля. Рука Дмитрия сползает на его потную, обоссанную шею. Сжимает слегка, чтобы он только чуть испугался и выпустил член изо рта, смотря щенячьими глазами: — Дим, может не надо?.. Парни заметят. Намекает на синяки. Их по телу Арсения десятки — какие-то уже поджившие, а некоторые совсем свежие. Позову нравится поглаживать его нервно гуляющее под кожей адамово яблоко. Чуть надавливает, заставляя упереться спиной в бачок. Выжимает из широко распахнутых, как будто невинных глаз слезы, стискивая копну волос в дрожащем не то от гнева, не то от возбуждения кулаке. Как же приятно пугать этого щенка до усрачки, так, чтобы очко сжалось. Никогда не надоест. Пощечины, затрещины, так, чтобы в башке звенело. Беспощадный трах захлебывающейся стонами глотки. Арсений, плача, запускает руку за пояс, вытаскивает член из намокших от мочи джинсов. Позов извернулся, давя ему на затылок одной рукой и второй накрывая его руку, стискивая до жгучей боли. Всхлип, рвотный рефлекс. Но у Димы богатый опыт, он знает, когда держать, а когда достать. Держать, держать член в его глотке, пока мелкими порциями глотает воздух, борясь с тошнотой. Засунуть покрепче и вытащить, дав откашляться. Слишком, блять, громко. — Ребята, вы где? Через десять минут начнем, — слышится глухое. «Блять, Антошка, съеби нахуй,» — злобно думает Дима. Врезать хочется Шасту, а достается Арсению. Тот трясется и захлебывается слезами пополам со спермой. На контрасте боли, причиняемой кулаком Позова его побагровевшим яйцам, его язык, нежно слизывающий подсыхающую мочу с лица, затем его губы, трогающие скачущий туда-сюда кадык, будто сердце, застрявшее в горле. — Умница, — это перекрывает всю боль, всю вонь, вкус немытого члена на языке. Мурашки пробегают по всему телу Арсения, будто кожа встает дыбом и опадает. — Пять минут! — проголосил откуда-то издалека Сережа. — Умница, — повторяет Дима с придыханием и вылизывает его ухо. Каждая клеточка Арсения дрожит и корчится от боли и наслаждения. Дима уходит, закрывая кабинку и оставляя на полу пакет. Там свежая одежда — абсолютно такая же, как та, что сейчас на Арсе — и пачка влажных салфеток. *** — Выглядишь каким-то помятым, — заметил Сергей, когда они снова сели за игральный стол. — Чихнул в себя, — пошутил Арсений. Он старался вести себя как можно более непринужденно, но когда Антон начал объяснять правила своего оверусложненного дурака, Попов перестал слышать его, сверля столешницу стеклянными глазами. Дима с силой стиснул его руку за пределами видимости камер, и Арс вышел из оцепенения, снова начав улыбаться, как ни в чем не бывало. Не зря Позов поменялся с Сережей местами. — Умница, — одними губами произнес Дмитрий, и что-то глубоко в Арсе заныло и одновременно затрепетало отзывчиво. Наверное, остатки его личности.