Наши сердца разобьются этой зимой

Рита Тилькина

      — Нет, нет, — смеялась Диля, отмахиваясь от Глаши, которая с яростной настойчивостью совала моей подруге под нос старый потрёпанный журнал. — Да не буду я на это смотреть, отвяжись!       — Вы двое ничего не понимаете, — фыркнула Егорова и показала разворот другой нашей однокласснице, Марине. — Вы хоть можете представить, что это за раритет? Уникальный экземпляр!       — В Советском Союзе секса не было, зато у бабки Глаши был порножурнал, — фыркнула я. — Теперь понятно, как она умудрилась родить твою маму в семнадцать.       — Эй, это мизогиния! — вспыхнула Глаша и, свернув журнал трубочкой, ударила меня им по затылку. — У них с дедом была любовь!       — Ага, — прыснула со смеху Марина, отбирая журнал с откровенными фотографиями, — прям как у Дили с Маратом.       Я покосилась в сторону лучшей подруги, которая при упоминании Суворова залилась краской от смущения. Сведя брови к переносице, она отмахнулась и передёрнула плечами:       — Да ну вас. Сходили один раз в кино, а вы уже из нас пейринг создали.       — Конечно! — взвизгнула Глаша и с заговорщическим видом толкнула нас с Мариной локтями. — Только мы ещё не определились с названием. Дилярат? Субровины? Зубровы?       — Последнее огонь, — засмеялась я и тут же за это поплатилась — Диляра ударила меня кулаком в плечо, и я едва упала с турника на землю. — Зубровина, ты же на свиданке была, чего злая такая?       На дворе стояло жаркое начало мая, и урок по физкультуре для десятых классов перенесли на стадион. Пока учитель гонял по кругу пацанов — любителей прогулять, — мы с девочками заняли турники в стороне и сплетничали, передавая по кругу порножурал Глашиной бабки. Кроме Диляры — её подобные картинки смущали.       — Как по мне, — не унималась Глаша, листая развороты, — раньше мужчин снимали красиво. Вот смотрю и понимаю — у меня сейчас начнётся эвакуация.       — Глашка, — фыркнула я, закрывая веки и подставляя лицо под солнечные лучи, — в девятом классе ты не пошла на дискотеку, потому что стеснялась танцевать с мальчиками. Что с тобой в этом году случилось?       — Женщина во мне расцвела, — гордо заявила одноклассница, расправляя плечи и выпячивая вперёд грудь. — Ритка, ты каким пушапом пользуешься? Выглядит очень натурально.       Закатив глаза, я сгорбилась, хотя это бесполезно — спортивная форма, закупаемая школой, сидела в обтяжку, подчёркивая всё, что хотелось бы скрыть. За одно лето моя грудь из жалкой единички выросла на два размера, и я очень этого стеснялась, потому что теперь привлекала слишком много внимания, которое мне не нравилось.       — Я не пользуюсь пушапом, — буркнула я, поправляя лямку рюкзака под рукавом майки.       — Завидую, — мечтательно протянула Глаша и погладила свою грудь нулевого размера. — Мать купила мне один лифчик с пушап-эффектом, но грудина-то у меня плоская. Так нелепо выглядит, вы бы знали.       Продолжая болтать о половом созревании, красивых актёрах, ожидаемых в этом году сериалах и экзаменах, которые начнутся в следующем учебном году, мы поглядывали на поле, где учитель задался целью вытрясти из наших одноклассников всю душу.       — Эй, алкаши! — раздалось за нашими спинами противное сопрано, и мы с девочками синхронно вздохнули, закатив глаза. — Позовите Суворова!       Я лениво качнулась, садясь на турнике вполоборота, чтобы увидеть Надю Таганскую из бэшек, которых мы, в ответ на «алкаши», называли «бомжами». Она шла в нашу сторону, ведя за собой двоих парней — один повыше с широким плечами и копной вьющихся у виска волос, а второй пониже, сгорбленный и лысый. Оба были одеты в спортивные костюмы — только лысый застегнул свою олимпийку по самое горло, а волосатый, наоборот, расстегнул, чтобы все могли видеть мышцы на его груди и проглядывающие сквозь майку кубики пресса. В руках парни пересыпали семечки и плевали шелуху себе под ноги.       — На территории школы нельзя мусорить, — строго сказала я парням.       — Так мы и не мусорим, — отозвался тот, что с волосами. — Это же семки, органический продукт.       — Не имеет значения, — поддержала меня Глаша. — Это всё равно мусор. Уберите или мы позовём дядю Петю. Это охранник, и у него есть дубинка.       — А вы знаете, что делают со стукачами? — поинтересовался лысый, демонстративно плюнув шелуху в нашу сторону.       — Конечно, — усмехнулась я. — Ставят пятёрки за поведение. Ещё вопросы?       — Вы чё борзые такие? — развёл руками волосатый. — Мы ищем Марата Суворова. Она сказала, — он ткнул пальцем в Таганскую, которая стояла в стороне, скрестив руки на груди, — он из вашего класса.       — Ритусик, — вздохнула Глаша, склонив голову ко мне, — ты знаешь, где Маратик?       — Понятия не имею, — пожала я плечами и отвернулась к полю. Взгляд тут же зацепился за Марата, который бежал новый круг на последнем издыхании.       — Маринка, а ты? — Марина, очевидно, тоже покачала головой. Как и Диляра.       Усмехнувшись, я бросила на парня с волосами насмешливый взгляд и получила в ответ негромкий смешок. Закатив глаза и щёлкнув языком, Надя ткнула в сторону поля и громко заявила:       — Да вон ваш Суворов, лёгкие выплёвывает.       Парни обернулись в нужном направлении, а Глаша в сердцах воскликнула:       — Таганская, ну ты и сука!       — Иди нахер, — безэмоционально огрызнулась Надя и, продемонстрировав Егоровой средний палец, ушла прочь.       — Как вы вообще попали на территорию школы? — пошла в атаку Глаша, которую уже нехило завела Таганская. — Вы что, террористы?       — Ага, — фыркнул лысый. — Террористы на территории.       Парень забавно картавил, не выговаривая букву «р», чем напомнил мне младшего брата. Губы дёрнулись в улыбке, но я подавила её и нацепила на лицо самое недружелюбное выражение из своего арсенала.       — Не смешно, — качнула головой Глаша и собралась было что-то сказать, но волосатый проигнорировал её и подошёл ко мне.       Я прочистила горло от неловкости и, поджав губы, отвела взгляд, сделав вид, что наблюдаю за бегающими парнями. Парень прижался спиной к турнику, на котором я сидела и толкнул меня в бедро локтём.       — Эй, принцесса, — улыбнулся он, глядя на меня снизу вверх, склонив голову к плечу, — подсобишь хорошему человеку, а?       — Это кому ещё? — фыркнула я и как бы невзначай закинула ногу на ногу, чтобы парень не нарушал моё личное пространство своими прикосновениями.       — Мне, — оскалился он, как чеширский кот. — Позови Маратика, а. Я мог бы и сам, но не хочется привлекать внимание вашего препода.       Я никогда не видела, чтобы кто-то улыбался так, как этот парень. Очень выразительное лицо с подвижной мимикой и офигеть какая широкая улыбка. Уверена, девчонки в него влюбляются толпами. Вот и на меня он попытался повлиять своей ухмылкой и флюидами. Но я не собиралась ему поддаваться. С такими таскаться — только себя не уважать.       Впрочем, мой ответ прозвучал не так твёрдо, как я хотела.       — Я тебе что, посыльный голубь?       Вот из принципа не помогу. Не нравятся мне такие парни, как эти двое — гопники с улицы. Типичное быдло из неблагополучных районов города. Мне с такими не по пути, да и разговаривать не о чём.       — Зачем вам Суворов? — подала голос Диляра, слезая с перекладины. — Дождитесь конца урока, осталось всего двадцать минут.       — Увы, не можем, — развёл плечами волосаты. — Нам срочно надо. — Вернув взгляд ко мне, он снова улыбнулся. — Ну же, принцесса, будь милашкой. А я тебя в благодарность в киношку свожу.       Я громко фыркнула и закатила глаза. То же мне, предложение века. Мне бабушка даёт деньги, так что я могу сама сводить себя в кино, ещё и младшего брата взять. И я совру, что не обратила внимание на то, что этот парень только ко мне обращался «принцесса».       — Хватит называть меня принцессой, — ответила я и, схватившись за турник, стала спускаться. — Меня подобное не цепляет.       Спускаясь, я задалась вопросом, как вообще сумела забраться на такую высоту, но все вопросы мигом улетучились, когда я почувствовала сильную хватку на своих бёдрах — парень с вьющимися волосами подхватил меня и помог спуститься на землю. Я смутилась и разозлилась от такой вольности — фактически, он держал меня за задницу!       Откинув его руки и игнорируя довольно ухмыляющееся лицо, я убрала с глаз чёлку и, гордо выпрямив спину, пошла в сторону поля. Многочисленные браслеты на запястье гремели в такт моим раздражённым шагам. Пусть уже получат своего Суворова и перестанут трепать нам нервы.       Следя за тем, чтобы учитель меня не заметил, я дождалась, когда Марат повернётся на следующем круге и вскинула руку. Парень это заметил и, уличив момент, когда учитель уткнётся в тетрадку с оценками, со всех ног помчался в мою сторону. Я схватила его за руку, и мы вместе спрятались за деревом.       — Решила меня спасти? — сипя и задыхаясь, спросил Марат. — Что-то я раньше за тобой такой любви и заботы не наблюдал.       — И не будешь наблюдать, — фыркнула я и толкнула его к турникам. — Тебя там просят.       — О, Турбо, Зима! — радостно возвестил Марат, разводя руками. Он мигом забыл, как только что чуть не умер на стадионе. — Вы чё тут?       — Стрелка, Маратик, — вздохнул лысый. — Ворошилы ебаные всё никак успокоиться не могут.       — Воу-воу, Зима, — осадил его второй парень. — Выбирай выражения. Мы же среди дам.       — Ой, Турбо, отвянь, — поморщился лысый — Зима, получается. — Ты как-нибудь один возвышайся в их глазах. Мне это всё однохренственно.       — Принцесса, не обращай внимания, — повернулся ко мне парень по кличке Турбо. — Он у нас базарное хамло, неликвидное чучело.       Я в удивлении покосилась на парня, даже забыв о том, что он опять назвал меня принцессой, хотя я потребовала этого не делать. Что это за набор слов? Впервые слышу, чтобы про человека можно было сказать неликвидное чучело. А говорят, что у гопников маленький словарный запас.       В том, что эти парни были обычным быдлом, я не сомневалась — погоняла, повадки, манера говорить и одежда. Явно же не студенты консерватории.       — Марат, если ты опять сбежишь с физры, Эдуард Павлович с тебя три шкуры сдерёт, — попыталась позвать к разуму Суворова Диляра.       — Да пофиг, — отмахнулся Марат и повернулся к парням. — Я только за сумкой сгоняю. Подождите меня у ворот.       — А вам вообще сколько лет? — встряла я и, скрестив руки на груди встала в воинственную позу.       — Тебя замуж уже могу взять, — расплылся в ухмылке Турбо, и я не сдержалась, чтобы не скривиться от его слов.       Фу, ну просто фу.       — Я к тому, что вы двое, — я поочерёдно ткнула в новых знакомых пальцем, — здоровенные лбы. Зачем вам брать на разборки школьника? Сами не справитесь или будете использовать его как щит?       — Чё ты язва такая? — недовольно цокнул языком Зима. — Ну вот лишь бы доколупаться!       — Слышь, Тилькина, — яростно зашипел на меня Марат, — сходи в столовку, купи булку, засунь её себе в рот и не встревай больше.       — Ах так? — мгновенно вскипела я и, стиснув пальцы в кулаки, топнула ногой. — Попросишь у меня ещё списать инглиш. — Выставив перед собой руку, я продемонстрировала Суворову фигу. — Хрен тебе, а не домашка, понял? Сам теперь будешь перед Флюорографией обтекать, неблагодарный.       — Да у меня из-за тебя одни тройбаны в дневнике! — не остался в долгу Марат. — Чё мне толку от твоей помощи?       — Так это я виновата, что ты не можешь элементарно транскрипцию прочитать?       — Да мне вообще этот инглиш не обосрался! — пошёл в атаку парень. — Мы где живём? В России! Я в эту Америку не рвусь, мне и здесь хорошо. А в России на каком языке говорят?       — На матерном, — прыснув в кулак, подсказал Зима.       — Вы ещё здесь? — выпалила я, повернувшись к притихшим парням.       Они продолжали щелкать семечки, заплёвывая шелухой всю площадку с турниками. Пока я собачилась с Маратом, девчонки молчали, но стоило мне зыркнуть на Глашу, как она громко возместила:       — Маратик, свали уже в закат, бога ради. У Тилькиной сейчас инфаркт случится.       — Так Тилькина — это ты? — вдруг спросил Турбо, направив на меня палец.       — Ну я, и что? — недовольно буркнула я в ответ.       — А Миша Тилькин не твой брат, случайно?       — Ну мой.       — Ебать ты односложная, — недовольно проворчал Зима, и мне уж очень сильно захотелось треснуть по его лысой башке.       — Так мы на одной улице живём, — с самодовольным видом сказал Турбо, проигнорировав реплику товарища. — Твой брательник хотел у меня сиги стрельнуть. Но я ему подзатыльника прописал, не переживай.       Не знаю, от чего я задохнулась больше: от того, что Миша, мой четырнадцатилетний брат, начал курить, или от того, что какой-то непонятный гопник, которого я видела впервые в жизни, ударил моего брата.       — Не, а мы долго стоять будем? — поинтересовался Марат, с опаской оглядываясь на стадион. — Меня если запалят, то всё, хана.       — Да, — заканючил Зима, изображая девчачье нытьё, и дёрнул Турбо за рукав кофты, — пойдём уже!       — Ага, идём, — кивнул парень, не сводя с меня глаз и улыбаясь.       Страшно было представить, о чём он думал, что так на меня смотрел, но я смутилась. Конкретно так смутилась, что пришлось отвернуться, чтобы спрятать пылающее от смущения лицо.       По шаркающим удаляющимся шагам, я поняла, что парни наконец-то ушли, и выдохнула с облегчением.       — Ритулик, — сочувственно пропела Глаша, ткнув меня бутылкой в спину, — попей воды, ты красная, как рак.       Ничего не ответив и только обижено зыркнув на подругу, я взяла бутылку и залпом осушила половину. Лицо у меня и правда горело — и от смущения, и от злости.       И ведь точно знаю, что теперь постоянно буду видеть этого парня на своей улице! Так работает закон подлости и жизни: пока ты не знаком с человеком, то не замечаешь его ни у дома, ни в районном магазине, а как только вы сталкиваетесь лицом к лицу — отныне этот человек будет видеться тебе везде.       — Я, конечно, извиняюсь, — хихикнув, сказала Марина, привлекая наше внимание, — но мы можем обсудить, какие у этого Турбо офигенные мышцы?       Я закатила глаза, Диляра с улыбкой на губах осуждающе покачала головой, а Глаша откровенно заржала.       — Нет, ну а что? — искренне возмутилась Марина. — Будто я одна это заметила.       — Даже у этого гопаря сиськи больше моих, — скорбно изрекла Глаша, поглаживая грудь под майкой. — Где справедливость?       Тут уже и я не выдержала и громко засмеялась. Мы так и хихикали, как дурочки, пока на наше веселье не обратил внимание Эдуард Павлович и не предложил — приказал — присоединиться к бегущим прогульщикам. Остаток урока мы на всём матерном языке проклинали дурацкого Турбо и его чёртовы сиськи.

***

      После злосчастной встречи у турников прошла неделя, и я и думать забыла о тех двух гопниках. Но тут же вспомнила, когда возвращалась домой под вечер. Уже смеркалось, зажглись первые фонари, а на небе показался тонкий серп полумесяца. Я задержалась у Диляры — мы залпом проглотили весь первый сезон «Очень странных дел» — и опасалась, что бабушка устроит мне взбучку за то, что я её не предупредила.       Едва зайдя в свой двор, я услышала дикий визг тормозов, а затем истошный вопль — кто-то орал благим матом на всю улицу. Вздрогнув, я испуганно заозиралась в поисках надвигающейся опасности и быстрым шагом поспешила к своему подъезду. Пальцы лихорадочно шарили в сумке в поисках ключей, но они, как назло, упали в дырку, которую я всё ленюсь зашить.       — Уёбки, так нечестно! — заорал мужской голос, и, вскинув голову, я увидела его обладателя.       Вынырнув из-за угла, по дороге между двумя домами летел Зима — он бежал так быстро, что развязавшиеся шнурки его кроссовок хлёстко рассекали душный вечерний воздух. Я застыла в глупой позе, наблюдая за тем, как парень на полной скорости пробегает мимо моего подъезда. Слева взревел мотор, и из-за того же угла понеслась машина, ехала прямо за бегущим перед ней Турбо.       — Педики, гандоны, петухи! — орал на весь двор парень, быстро перебирая ногами.       Он почти пролетел мимо подъезда, но резко завернул по подъездной дорожке и, уставившись прямо на меня, крикнул:       — Открывай, блять, дверь!       Пальцы, повинуясь приказу, тут же нащупали ключи, и я, взбежав по ступеням, пыталась прижать нужный к домофону. Но руки так сильно затряслись, что я чуть не выронила связку. Громкий топот затих за моей спиной, и Турбо грубо вырвал у меня ключи. Прижав «таблетку» к ямке, он распахнул дверь и затолкал меня в подъезд.       Дверь за нами захлопнулась, и мы оказались во мраке маленького тамбура. На первом этаже не горел свет, и я едва видела что-то перед собой в отблеске лампочки со второго лестничного пролёта. Парень шумно дышал над моим ухом — запыхался от бега, — и я внезапно осознала, что он всё ещё держал меня за локоть и стоял слишком близко. Стряхнув его руку, я отшатнулась к стене и прошипела:       — Ты что делаешь?       — А не понятно? — хмыкнул Турбо. — Пытаюсь не присоединиться к трупам голубей на нашей улице. Не видела? Там за мной машина гналась, так-то.       — И ты бросил своего друга! — возмутилась я.       — Зиму? Да нифига, — покачал головой парень. — Мы разделились. Это тактика. Стра-те-ги-я.       — Пф, — надменно фыркнула я. — Ты его бросил. А если они его догонят? Не боишься, что твоего друг, как тесто, раскатают по асфальту?       — Не-а, — тихо засмеялся Турбо. — Видела, как он бегает? Когда у Зимы горит жопа, его никто не догонит. Ой, пардон, — он театрально похлопал себя по губам. — Не жопа — задница.       — Эй, — возмутилась я, скрестив руки на груди, — я тебе не кисейная барышня. Ругательства меня не пугают и не смущают.       — Правда, что ли? — Я разглядела в полумраке хитрый прищур. — И материться умеешь?       — Ну да, — ответила я с вызовом, вскинув подбородок. — Вали-ка ты нахрен из моего подъезда.       — Ой, нет, — поморщился парень. — Лучше не матюгайся, ты слишком принцесса для такого.       Я вспыхнула от возмущения и из-за его слов, и из-за этого неуместного «принцесса». Не подумав ничего лучше, я стукнула парня сумкой. Он только засмеялся, защищаясь от удара. Казалось, его ни капли не напугало произошедшее — он откровенно веселился.       — Драчунья из тебя никакая, как и матерщинница, — продолжал он подначивать меня, мастерски блокируя каждый новый удар.       В конце концов я запыхалась и, нервно тряхнув сумкой, спросила:       — Кто это вообще был?       — На тачке? Наши ста-арые до-обрые друзья, — нараспев произнёс Турбо. — Ворошиловские.       — С улицы ворошиловской, что ли?       — Сечёшь. Ну, а мы Универсамовцы. Что логично. Ну и у нас давняя и очень долгая… история.       — То есть вражда, — с ехидной усмешкой подытожила я. — Девяностые давно закончились, а у вы всё в реальных пацанов не наиграетесь. ОПГ какие-то придумали?       — Какие ОПГ? — в притворном ужасе проговорил парень. — Ты что, мы пионерская дружина. ПДП — пионерская дружина пацанов.       — По вам плачет ПДН, клоун, — небрежно бросила я и, отпихнув не особо сопротивляющегося парня с дороги, стала подниматься по лестнице.       — Эй, ты что, даже не обнимешь на прощание? Не чмокнешь в щёку? — крикнул Турбо, когда я уже прошла половину ступеней.       — С дружком своим обжимайся, — не глядя бросила я. — Если его не задавила машина, он может тебя и поцеловать. Или ты его — воскресишь спящую красавицу поцелуем истинной любви.       — Красавица тут только ты, — нагло ответил парень, и хорошо, что он видел только мой затылок, потому что щёки у меня опять стали пунцовыми. — Меня Валера, кстати, зовут.       — Да ты что? — ахнула я, оборачиваясь. — У тебя есть нормальное человеческое имя? Я думала, вы только кличками пользуетесь.       — Вообще да, — ухмыльнулся Турбо, подпирая плечом стену. — Но ты, принцесса, можешь звать меня по имени.       — Спасибо, обойдусь, — огрызнулась я. — И хватит звать меня принцессой, у меня тоже имя есть.       — Не напомнишь? — Парень покрутил пальцем возле уха. — В прошлый раз не расслышал.       — Маргарита Вячеславовна Тилькина, — ляпнула я, а затем сорвалась с места и, гремя содержимым сумки, понеслась наверх.       Вслед мне полетел задиристый смех Валеры, от которого и мои губы против воли растянулись в улыбке.

***

      Мы с Дилярой неспешно прогуливались по парку, ведущему от остановки к моему дому. Подруга пересказывала их последнюю встречу с Маратом — Суворов пригласил Зубровину в парк аттракционов, — и на моменте, когда он взял её за руку на гигантских качелях, я тихо завизжала.       — Боже, я состарюсь ещё до того, как вы наконец поцелуетесь, — простонала я, когда история закончилась тем, что Марат проводил Дилю до дома, и они обнялись на прощание.       — Да ну тебя, — засмеялась Диляра. — Наедине со мной он не такой…       — Борзый? — подсказала я.       — Ну, да, — кивнула подруга. — Со мной он стесняется, хоть и пытается показать обратное. Так что он не полезет целоваться с первой же минуты. Это… даже приятно.       — Вот уж не ожидала от Маратика, — фыркнула я. — Помнишь, как он два года назад хвастался перед пацанами, что засосал старшеклассницу на первом же свидании?       — Ага, — хихикнула Диля, — только это враньё. Он сам мне рассказал. Но, — она предупредительно вскинула ладонь, — я тебе ничего не говорила. Это типа секрет.       — Я могила, — поклялась я, и мы вредно захихикали, прижавшись друг к другу.       Наше веселье прервал звонок моего мобильного. Звонил Миша, младший брат.       — Ритка, — затараторил он без приветствия, — ты далеко от дома?       — Нет, близко, а что? Сразу говорю, в магазин за твоими чипсами я не пойду.       — Жаль, — буркнул брат. — Но я не потому звоню. Тут у подъезда на скамейке Роза. Спит.       Весёлое настроение улетучилось без следа. Быстро отключившись, я ускорила шаг, а Диля побежала за мной.       — Что такое? — спросила она, тронув меня за плечо.       — Мамка объявилась, — зло ответила я.       Высокую и тощую фигуру Миши я заметила ещё издалека. Он стоял возле мусорного бачка и нервно дёргал ногой, оглядываясь по сторонам. Заметив нас, Миша замахал рукой.       Роза, моя биологическая мать, и правда спала на скамейке под тенью сосны, растущей у подъезда. Позади неё в палисаднике копалась недавно переехавшая в наш дом соседка, высаживая розовый куст. Её глаза то и дело поднимались к скамейке, а губы неодобрительно поджимались.       Почти что пробежав последние метры, я подскочила к скамье и больно стукнула Розу в бок. От неё за километр разило перегаром и свежим спиртом. От удара женщина поморщилась, пошевелилась, но глаза не открыла. Разозлившись, я пнула её ногой в бедро. Соседка громко ахнула и прижала руку в грязной перчатке ко рту.       — А ну просыпайся, пьянь подзаборная! — рявкнула я.       Застонав, Роза с трудом приоткрыла опухший глаз и уставилась на меня. Потресканные губы со следами герпеса расплылись в пьяной ухмылке.       — О, доченька! — Громко икнув, она попыталась сесть, но всё равно заваливалась набок. Роза протянула ко мне руку, чтобы я помогла, но мне было противно даже стоять рядом, не то что касаться. — Погода сегодня славная, да? Тепло так…       — И это повод спать на скамейке? — зло спросила я, скрестив руки на груди. — Ты чего припёрлась?       — Соскучилась, — опять икнув, ответила пьяница. — Детей своих хотела проведать…       Я не выдержала и закатила глаза, тяжело вздохнув. В периоды беспробудного пьянства — а они у неё длятся тридцать дней в месяц из тридцати одного — Роза думает, что Миша тоже её сын, хотя его родила другая женщина, вторая жена нашего покойного папы.       — Роза, я не ваш сын, — бессмысленно напомнил ей Миша, робко стоящий у меня за спиной.       Пьяница удивлённо моргнула, уставившись на моего брата, и её страшно выщипанные брови сошлись на переносице.       — А ты кто? — глупо моргая, спросила она.       Мы с Мишей одновременно и обречённо вздохнули.       — Уходи, — процедила я. — Хватит позорить нас перед соседями. Все и так знают, что ты шалава, пьяница и наркоманка. Не хватало, чтобы они ещё думали, что ты бездомная.       — Я не бездомная, — тут же покачала она головой.       Её грязные тёмные волосы спутались в воронье гнездо, в котором застряли крошки и прочий мусор. Одежда вся была заляпана, на животе белой футболки застыло зеленоватое старое пятно — следы рвоты. Роза была воплощением всех пороков и причиной всех моих несчастий, но себя она считала королевой. Даже сейчас, с трудом выпрямив ссутуленную спину, она вскинула подбородок.       — Мне в этом месяце зарплату не дали. Нечем оплатить коммуналку. Даже на булку хлеба не хватает.       Я не сдержала сдавленного стона. Розу уже давно выперли из магазина, где та мыла полы, но она до сих пор уверена, что у неё есть работа. Да и не собиралась она платить за счётчики и еду, у Розы была ломка — то ли алкогольная, то ли наркотическая. Покрасневшие глаза лихорадочно бегали туда-сюда, тело качалось, а руки потряхивала мелкая дрожь.       — Никаких денег я тебе не дам, — вконец обозлившись заорала я. — Убирайся!       — Ты чё на меня кричишь? — возмутилась Роза. — Я твоя мать!       Возмущённый вопль застрял в горле, когда я услышала нестройный хор мужских голосов и рефлекторно обернулась. По двору, разглядывая припаркованные машины, неспешно шагали Турбо, Зима, Марат и ещё двое незнакомых мне парней.       Стыд нахлынул на меня удушливой волной. Я отвернулась, попытавшись спрятаться за Мишей и занавесив лицо волосами.       — О, Тилькин, — заржал Турбо, и его шаги стремительно приближались в нашу сторону. — Здорова! Чё, не куришь больше?       — Н-нет, — запнувшись, ответил Миша, а я сжалась ещё сильнее.       — И хорошо, а то сеструха узнает и даст пизды…       Он осёкся, и я поняла, что меня заметили. Медленно расправив плечи, я неспешно обернулась, и мои губы, как назло, задрожали. На лице Турбо сияла довольная ухмылка, но, когда мы встретились взглядами, он удивлённо вскинул брови.       — Принцесса, ты чего такая бледная?       — Я денег дождусь или как? — встряла Роза, раздражённая тем, что про неё забыли. — Жрать хочется!       Все дружно уставились на неё.       — Опа, какие люди, — заржал Зима, подойдя к нам.       — Главная шлюха на районе, — вторил ему Турбо. — Какая честь!       Краска залила моё лицо до кончиков ушей, и впервые за последние несколько лет мне захотелось разрыдаться от того, что именно Роза моя мать. Её репутация прослыла дальше нашего двора, и я чувствовала себя грязной только от того, что мы с ней одной крови.       — Турбо, Зима, харе, — попытался остановить их Марат, прекрасно знавший мою мать. — Не надо.       — Да чё не надо? — прыснул Зима. — Она вон чё вчера в качалке устроила — тебя не было, Маратик. Пыталась отсосать Кащею на глазах у пацанов. Мы чуть не сдохли!       По моим щекам покатились первые слёзы.       — Хватит! — прикрикнула на пацана Диляра.       — А ты мне рот не затыкай, — тут же набычился Зима. — Мы эту идиотку побольше вашего знаем, заслужила, знаешь ли.       Не выдержав, я подскочила к тупо хлопающей глазами Розе и дёрнула её за руку.       — Вставай! Убирайся с глаз моих! — закричала я, уже не сдерживая злые слёзы. — Ещё раз появишься, я тебя в палисаднике закопаю!       — Ишь! — завизжала Роза, сопротивляясь. — Никуда я не уйду! Ты девка взрослая! Деньги есть! Гони матери на жрачку!       Откуда ни возьмись в её теле появилась сила, и она оттолкнула меня. Не удержавшись на ногах, я упала, и ко мне тут же бросились Миша с Дилярой. Ладонь обожгло огнём — содрала кожу, пытаясь сгруппироваться.       — Мать? — ошарашенно спросил Зима, глядя на меня сверху вниз. — Она реально твоя мамка? Же-есть.       — Да, — вскинулась Роза, вскакивая на ноги, — я мать её! Родила такую неблагодарную дочь!       Её лицо раскраснелось, а пьяное тело раскачивалось, будто маятник. Не выдержав, я заплакала, качая головой. Ребята подняли меня на ноги, и Диляра заботливо отряхнула перепачканную юбку.       — Так, Зима, Сутулый, — скомандовал Турбо, всё это время молча наблюдавший за разворачивающейся сценой. — Тащим её нахер отсюда.       — Я к ней не притронусь, — брезгливо произнёс парень, которого я не знала.       — А я тебя спрашивал, что ли? — резко ответил Турбо. — Взял, блять, и потащил.       — Куда тащить-то? — спросил Зима, скривившись.       — М-да, вопрос, — хмыкнул парень. Повернувшись ко мне, Турбо едва заметно улыбнулся. — Принцесса, где мать живёт?       В ответ я только пожала плечами. Роза постоянно меняет съёмные квартиры, и я понятия не имею, куда смотрят люди, которые их ей сдают. Поджав губы, Турбо сунул руки в карманы спортивных штанов, и мышцы на его голых предплечьях заметно напряглись.       — Шуруй отсюда. И побыстрее.       — А ты чего раскомандовался? — огрызнулась Роза, и Турбо поморщился — его носа коснулось её зловонное дыхание. — Я что, к тебе пришла? Никуда не уйду, пока она, — её палец указал на меня, жмущуюся к брату, — не даст мне денег.       — На что тебе лавэ, — оскалился Зима. — Вон, за автострадой кусты с волчьей ягодой растут. Приход обеспечен.       — Я не наркоманка! — завизжала Роза, позабыв, что на ней футболка с короткими рукавами, и лиловые синяки на локтевых сгибах видны всем. — Рита!       Роза попыталась достать до меня, за волосы вытрясти деньги, но перед ней стеной вырос Турбо, не дав и пальцем меня тронуть. Теперь я видела только его широкую спину в борцовке и россыпь родинок на плечах и лопатках.       — Ты к ней не подойдёшь, — покачал он головой.       — Да тебя забыла спросить! — вконец распоясалась мать.       Она попыталась ударить парня, но он сомкнул пальцы на её запястье и завернул руку за спину. Роза завизжала и забилась в конвульсиях, топая ногами. Вытащив из кармана несколько купюр по тысяче рублей, Турбо затолкал деньги ей за шиворот, а потом толкнул так, что она распласталась на асфальте, ударившись лбом о ножку скамейки.       — Бери бабки и проваливай.       — Турбо! — возмутился Зима. — Это же наш общак!       — Нет, — покачал головой Турбо. — Это мои.       — Не надо, — запротестовала я, стерев с лица застывшие слёзы. — Забери деньги, она их пропьёт!       — А иначе она вернётся, когда мы уйдём, — ответил парень, обернувшись через плечо. — Тебе оно надо?       Я заткнулась, поджав трясущиеся губы. Мне было так стыдно, неловко, стрёмно. Роза снова меня опозорила, так ещё и перед этими парнями, перед Турбо. Перед Валерой. Этот парень был для меня никем, только нежелательным знакомством, но в первые две встречи я вела себя с ним нагло и гордо, а теперь он увидел меня раздавленной, униженной и уязвлённой. Такого я ни себе, ни Розе простить не могла.       Позорная ситуация мать нисколько не смутила. Она собрала выпавшие купюры, вытащила из-за воротника ещё одну и с довольным видом стала считать, так и оставшись сидеть на асфальте.       Миша тронул меня за плечо и тихо сказал:       — Идём домой, тебе надо руки обработать.       Я кивнула, продолжая смотреть на то, как Роза, собрав пьяные глазки в кучку, медленно считала деньги, разглядывая каждую купюру на свету. Поморщившись, Турбо цокнул языком и повернулся к пацанам.       — Идите, я догоню.       — Ты только её больше не трогай, — фыркнул Зима, кивнув на Розу. — Она явно спидозная. Вдруг заразишься.       — Зима, — оборвал его парень, — защёлкнись.       Неловко потоптавшись на месте, парни пошли вслед за Зимой, а Марат украдкой помахал Диляре и сочувственно кивнул мне. Я ответила коротким кивком.       Диля и Миша повели меня к подъезду, оставляя Розу за спиной, и Турбо двинулся следом. Открыв дверь, Миша пропустил вперёд Диляру, затем зашёл сам, а я осталась у входа, повернувшись к пацану. Я избегала его прямого взгляда и нервно теребила браслеты на запястье.       — Сильно болит? — вдруг спросил он, и я раскрыла ладонь с содранной кожей и проступившей кровью.       — Заживёт.       — Конечно заживёт. Но я спросил другое.       — Болит, — честно ответила я и, решившись, подняла глаза.       Турбо стоял против яркого солнца, выглядывающего из-за дома напротив, и меня накрывало его широкой тенью. Прищуренные глаза внимательно на меня смотрели, и я поняла, что они зелёного цвета. Такого насыщенного, как мох, растущий в лесу. У виска парня красовался свежий синяк.       — Влез в драку? — зачем-то спросила я, указав пальцев на свою щёку.       Дотронувшись до синяка, Турбо беззаботно улыбнулся.       — Впечатался в дверной косяк.       Это была ложь, и он знал, что я не поверила.       — Спасибо за… — Я махнула в сторону, где сидела Роза, но её уже и след простыл. — За это.       — Не знал, что знаменитая Роза Шлюхановна твоя мать, — ляпнул парень и тут же осёкся. — То есть… Бля, неловко.       — Я знаю, что про неё говорят, — покачала я головой. — Просто не думала, что дурная слава простирается так далеко.       — Забей, — махнул рукой Турбо. — Про неё же говорят, не про тебя.       — Угу, — кивнула я, опустив голову и уставившись на носки своих кед.       Внезапно парень щёлкнул пальцами меня по носу, заставив возмущённо на него посмотреть.       — Не реви больше из-за неё. Подумаешь, мамка хуёвая. У меня батя тоже не фонтан. Если бы я из-за него сопли пускал, меня на районе никто не уважал.       — Я девочка, — возмутилась я.       — Красивая девочка, — ухмыльнулся он, снова смущая меня.       Нервно поправив чёлку, я вскинула подбородок.       — Мне надо идти.       — Иди, — кивнул Турбо, оставшись стоять, придерживая дверь подъезда.       Я тоже не сдвинулась с места. Мы смотрели друг на друга, не решаясь что-то добавить.       — Рита, ты идёшь? — спросила Диля, спускаясь по ступеням. — Твоя бабушка уже весь дом перевернула в поисках перекиси.       — Иду, — бросила я через плечо.       — Давай, принцесса, — усмехнулся Турбо, подталкивая меня в подъезд. — Не заставляй бабушку волноваться.       — Спасибо, — кивнула я, переступая порог. — Ещё раз.       — Славный рыцарь Туркин всегда на связи. — Шире распахнув дверь, он навис надо мной. — Если дашь свой номерок.       Сунув руку в карман, он вытащил телефон и протянул мне. Замешкавшись, я взяла его и, смахнув незаблокированный паролем экран, ввела в телефонную книгу свой номер.       Забрав телефон, Турбо нажал на зелёную трубку, и мой рюкзак завибрировал. Сбросив вызов, парень негромко засмеялся.       — Надо же, правильный дала.       — А ты специально сейчас набрал, чтобы убедиться в моей честности? — вскинув брови, спросила я.       — Почему-то в твоей честности я не сомневаюсь. — Он пожал плечами. — Но решил перестраховаться. Всё, беги. Иначе успеешь влюбиться, пока тут стоишь.       Напряжение спало, я громко рассмеялась.       — Сколько же в тебе самоуверенности, Турбо.       — Ну, — изобразил скромную улыбку парень, — чуть меньше, чем мышц. И зови меня Валера. А то кажется, будто ты сейчас забьёшь мне стрелку.       — Может однажды, — хмыкнула я и, развернувшись, зашла в подъезд.       — Лучше забей мне свиданку, Маргарита Вячеславовна! — крикнул он мне вслед.       И снова эта тупая улыбка до ушей и горящие щёки. Я точно заболела.

***

Валера Туркин

      До конца учебного года и последней четверти оставалась всего неделя, но десятиклашкам не сбавляли нагрузку. Как можно учиться в такую жару?       Протерев вспотевшую шею, я продолжил нарезать круги за воротами, периодически поглядывая на вход в школу. Последний урок вот-вот должен был закончится, а ученики высыпаться во двор. Я ждал Риту.       Эта девчонка сильно зацепила меня, ещё в первую нашу встречу. А каждая последующая заставляла всё внимательнее к ней присматриваться. Было в Рите что-то… знакомое. Будто я её уже знал, но не помнил, где видел и когда. Наверное, мы пересекались на улице или в магазинах, равнодушно проходя мимо друг друга. Но мне же не все левые люди кажутся так знакомыми. Странно это всё.       Взглянув на время, я запрокинул голову и едва слышно простонал. Всегда ненавидел школу, вот и сейчас она бесит. Я мог бы спрятаться под тенью крыльца, но бдительный, сука, охранник смотрел на меня через окно. Этот дядя Петя прогнал меня почти сразу, как я нашёл в школьном расписании класс Тилькиной. И дубинка у него и действительно была, правда размахивал он ею как нунчаками, угрожая намылить мне шею. Так что я не рисковал лишний раз соваться и злить неуравновешенного дедулю.       Наконец прозвенел звонок — его звон был слышен даже за воротами. Прошло ещё минут пять, из дверей начали выспаться школьники, одуревшие от жары в душных классах. Перекатываясь с пятки на носок, я искал глазами приглаженную шевелюру светлых волос с топорщащейся чёлкой. Тилькина со своими подружками вышла в числе последних — класс, что ли, мыла.       Сегодня Рита сменила школьную форму на белый сарафан и белые кроссовки, а волосы собрала в пучок, открыв длинную шею. В мочках ушей раскачивались серьги в виде цветов. Меня она не видела, увлечённо болтала с подружками, среди которых была и девчонка, про которую Маратик прожужжал нам все уши.       Я задумчиво повертел в руках телефон. Звякнуть, мож. Я так и не решился набрать ей или написать — все три дня пялился на её контакт как идиот.       Но принимать решение мне не пришлось. Девчонка Марата первой меня заметила и толкнула Риту локтём, кивая в мою сторону. Тилькина обернулась, и я, усмехнувшись, отсалютовал ей двумя пальцами. Распрощавшись с подругами, Рита быстрым шагом направилась ко мне, и подол сарафана соблазнительно опутывал её стройные ноги.       — Марат сбежал ещё после третьего урока, — выпалила она вместо приветствия.       — Знаю, — кивнул я, не переставая улыбаться. Решила, что я за Маратиком пришёл. — Он в качалке, рубится с Лампой в карты.       — Лампа? — вскинула брови Рита. — Кто ещё в вашей дружине? Паяльник, Светильник, Лето?       Я хохотнул и, вскинув раскрытую ладонь, сделал вид, что записываю.       — Отличные идеи, надо запомнить.       Спрятав улыбку за поджатыми губами, Рита поправила лямку рюкзака на плече и скрестила руки на груди.       — Так зачем пришёл?       Расстегнув молнию на барсетке, я вытащил рекламку и два билета в кино.       — Сгоняешь со мной на кинцо? Сеанс через сорок минут. — Протянув билеты и флаер ей, я сунул руки в карманы и пожал плечами. — Пишут, какое-то мыло, но ты же девчонка, вам такое нравится.       Рита гордо вскинула подбородок.       — Я детективы люблю. И ужастики.       — А мыло про любовь что, нет? Титаник там, Хатико.       — Хатико не про любовь, — помотала головой Рита, и её чёлка до смешного мило растрепалась в разные стороны. — А про дружбу и верность.       — Так ты пойдёшь или нет?       Шумно выдохнув, Рита посмотрела на рекламку и билеты в своих руках. На её лице сменялись бурные эмоции — от желания отказаться до смирения и согласия.       — Почему меня позвал? — наконец спросила она, вскинув на меня свои огромные синие глаза. — Почему не другую девчонку?       — Потому что билеты я купил для тебя.       — М-м, — многозначительно промычала Рита и, склонив голову к плечу, ответила: — Хорошо. Я пойду с тобой в кино, но ты должен пообещать, что за нами не будут гнаться никакие Ворошиловские.       — Клятвенно клянусь, — с жаром сказал я, ударив себя в грудь. — Эти придурки не киноманы.       — Хорошо, — кивнула она и, вернув мне билеты, спрятала руки за спиной. — Тогда идём?       Я уступил ей дорогу и в поклоне вытянул руку.       — Прошу, принцесса.       Закатив глаза, Рита быстрым шагом пошла прочь от школы, а я, не переставая улыбаться, как дурак, поспешил за ней.       Нравилось мне называть её «принцессой», потому что она такой и была. И смущать тоже нравилось — у неё сразу краснели щёки.

***

      Мелодрама оказалась российской драмой о конце восьмидесятых. Основной сюжет крутился вокруг девочки из комсомола и парне из преступной группировки. К концу фильма померла половина героев, главного посадили в тюрягу, а девчонка укатила в Москву, думая, что его убили. Недурно, если не считать слишком уж слащавые сцены любви. Даже ебли не было. Хотя о чём я — в Советском Союзе не было секса. Только любовь. Аж тошнит.       Хотя Рите явно понравилось — я видел, как она украдкой стирает слёзы на долгожданной встрече героев через много лет разлуки. Дебилы, так не бывает. Не станут люди, прожив больше двадцати лет в разлуке, так смотреть друг на друга. О, супер, у неё ещё и ребёнок от другого мужика. Славно, парень, ты не зря столько лет ждал встречи с ней.       Концовка получилась открытой: мы так и не поняли, будут ли они вместе. И я так и не взял Тилькину за руку, потому что она даже не прикоснулась к подлокотнику между нашими креслами — почти весь фильм держала руки на коленях.       Из зала Рита вышла окрылённой, словно не она только что смотрела два с половиной часа, как над главной героиней измывается жизнь — по её собственной глупости, надо заметить. Но Тилькина выглядела счастливой, а значит всё хорошо.       — Понравилось? — спросил я, когда она вышла из туалета, встряхивая мокрыми руками.       — Ага, — кивнула она, лукаво улыбнувшись, — туалет просто бомба. Они сделали ремонт и не забыли положить туалетную бумагу.       — Вау, — усмехнулся я, — как здорово. Но я про фильм.       — Очень крутой! — запальчиво ответила она. Выйдя из холла, мы дошли до эскалатора и поехали вниз. — У Виктора и Риммы такая химия была! А их встреча спустя столько лет? За душу взяло!       — Если бы этот Витёк не выёбывался в тюряге, то давно вышел и нашёл её, — закатив глаза, ответил я. — А в итоге у неё всё в жизни нормально, есть дочь, нахер он ей сдался?       — Это же любовь, — нахмурив брови, ответила Рита. — Настоящие чувства не умирают даже через много лет. Хотя мне тоже жаль, что они, считай, вдали друг от друга были дольше, чем вместе. Это так грустно…       — Ага, и даже не потрахались за весь фильм, — в тон ей сказал я, опустив уголки рта.       Ахнув, Рита ударила ладонью меня в живот. Я засмеялся, поймав её за запястье, и вывел на улицу. Жара понемногу сошла на нет. Отлично, не придётся идти рядом с симпатичной девчонкой, истекая потом, как грязная свинья.       — Вы, парни, всё об одном, — обижено насупив брови, сказала Рита. — У Вити с Риммой вся любовь читалась во взглядах и поступках, им не нужно было подтверждать её постелью.       — То есть, хочешь сказать, что секс в отношениях не важен? И не нужен? — выгнув дугой бровь, поинтересовался я, с наслаждением наблюдая, как она краснеет. Опять.       Вместо ответа на пикантный вопрос, Рита остановилась напротив ларька с мороженым.       — Возьмём?       — Конечно, — кивнул я, доставая из барсетки деньги. — Ты какое будешь?       — Шоколадное, — почему-то смутившись, ответила она. — Но я плачу!       — Да щас, — возмутился я и отодвинул Риту от окошка продавца.       — Но ты и так отдал Розе деньги, — притихнув, добавила она, уставившись невидящим взглядом на витрину. — Тебе не нужно было этого делать, но ты всё равно сделал.       — Забыли, — отмахнулся я и, склонившись к окну, сказал тучной продавщице на табуретке: — Два шоколадных.       Расплатившись за два больших вафельных стаканчика, я протянул одно мороженое Рите. Она благодарно улыбнулась, чем вызвала у меня неоднозначные чувства в душе, и принялась за угощение.       — Насчёт секса, — неожиданно вернулась она к прерванной теме, когда мы неспешно пошли по главной улице города в сторону наших дворов. — Я не считаю, что он не нужен, но, когда парни зациклены только на нём, девушек это… обижает.       — Принцесса, на одном сексе сконцентрированы только те, кому не дают, — усмехнулся я, откусив стаканчик. — Пойми и прости их, они же так несчастны.       Улыбнувшись, Рита покачала головой и откусила мороженое. Шоколадный след остался на губах, и она слизнула его кончиком языка.       — А ты несчастен? — вдруг в лоб спросила она, скосив на меня глаза.       Всё же, она чертовка. Да, смущалась. Да, острила. Но то, как она всё это делала, — невероятно будоражило.       — Прямо сейчас? — демонстративно задрав голову к небу, задумчиво повторил я. — Нет, вообще не несчастен.       Заправив выбившиеся пряди за ухо, Рита вернулась к мороженому, никак не прокомментировав мой ответ. Наматывала на ус.       Несмотря на приближающийся вечер, солнце всё ещё ярко светило, от чего светлые волосы Риты становились золотыми. Мне хотелось прикоснуться к ним — снять резинку с затылка и провести по распущенным прядям. Интересно, насколько они мягкие? И нравятся ли ей вообще прикосновения к волосам?       Мы снова вернулись к обсуждению фильма, оставив щекотливые интимные темы. Особенно Рите понравился авторитет другой группировки, который спас главную героиню от бандитов. Она назвала его поведение мужественным и достойным. Да, неплохой чел, жаль только, что быстро помер, ещё и так грязно.       Затем мы обсудили другие фильмы и плавно перетекли к личным темам. Рита рассказала о подругах, я — немного своих пацанах, избегая историй с нашими замесами. Не стоит такой хорошей девочке о них знать.       Когда впереди показался дом Тилькиной, я расстроился. С ней приятно было гулять, обсуждая мелочи и узнавая её всё ближе. Например, она поделилась тем, что любит и умеет шить, хотела бы в будущем открыть собственное ателье и создавать эксклюзивную одежду для моделей и знаменитостей. Я даже подумал, что мне нужно что-нибудь порвать, чтобы был повод снова её увидеть.       А затем, когда мы подошли к подъезду, Тилькина огорошила меня новостью, что после окончания учебного года они с братом и бабушкой на всё лето уедут на дачу. То есть, уже на следующей неделе. Дача не то чтобы далеко, но я буду выглядеть дико, если без весомой причины сорвусь из города, чтобы просто с ней встретиться. Хоть Рита меня и зацепила, я не собирался выглядеть сопляком, бегающим за понравившейся девчонкой, как собака за костью.       — Вот мы и пришли, — сказала Тилькина, остановившись перед крыльцом своего подъезда. Сцепив руки в замок, она бросила на меня задумчивый взгляд из-под длинных густых ресниц. — Спасибо, что пригласил. Мне всё понравилось.       — Приятно слышать.       Рядом с ней я старался контролировать базар, чтобы не выглядеть совсем уж конченым гопником, у которого «блять» и «сука» вместо запятых. И слово «трахаться» не нужно было говорить, но я слишком поздно об этом подумал.       Поправив барсетку на груди и сунув руки в карманы, я качнулся с пятки на носок, не находя правильных слов для прощания. Будь Рита любой другой девчонкой, я бы без сомнения засосал её на глазах у всего двора, чтобы по максимуму взять от этого дня. Но конкретно эта девчонка за такой поступок заедет мне по роже. А потом бросит в чёрный список. Нет, вокруг принцессы нужно кружить медленно, с осторожностью, чтобы она могла мне довериться и подпустить ближе.       А зачем? Неужели она так сильно мне понравилась, что заставила думать не только о себе, но и о её чувствах? Боже, я влип.       — Напишешь, что дошёл до дома? — вдруг спросила Тилькина, расправив подол сарафана.       — Эм, — удивлённо моргнул я. — Конечно.       — Я просто хочу знать, что если тебя всё-таки задавят на машине, — тут же затараторила она, явно смутившись своей просьбы, — то мне не придётся ждать возможности возместить тебе финансовый ущерб за Розу. Вот.       Я не сдержал широкой ухмылки. Ну до чего же милая, аж кишки выкручивает. И ведь не знает, что меня вполне могут караулить эти ебланы, потому что вчера мы с Зимой отыскали их тачку и порезали ножами все шины.       — Я напишу, тебе не отвязаться от своего долга. — Подмигнув, я добавил: — В виде ещё одной свиданке.       Усмехнувшись, Рита покачала головой, как бы своим видом давая мне понять, что я дурак. А я и правда дурак. Которому с каждой новой секунды всё сложнее отвести от неё взгляда.       — Тогда пока?       — Пока.       Кивнув, Рита повернулась, чтобы зайти в подъезд, сжав связку ключей в руках. Но затем она замедлилась, резко повернулась и, схватив меня за плечи, потянулась к моему лицу. Я даже руки из карманов вытащить не успел, как она оставила на моей щеке целомудренный поцелуй, а затем, поманив напоследок разметавшимся подолом сарафана, забежала в подъезд. А я так и остался стоять дебилом с глупой ухмылкой на губах смотреть, как за ней закрывается дверь.

***

      Да, я всё-таки дебил. Собака, бегающая за костью, которую явно накачали какой-то наркотой. Иначе я не мог объяснить то, почему стою на остановке дачного посёлка, где никогда не был.       То же самое сказал и Зима, когда услышал, как Маратик сдавал мне адрес дачи Тилькиных, который он выпросил у своей подружки.       — Твою мать, Турбо! Ты чё, втрескался?       А я, походу, да. Втрескался, причём по уши. Даже создал профиль в сети, в которую зарекался заходить, чтобы найти её страницу. Чем дольше пялился на фотки, тем сильнее хотел скорее увидеть вживую. И не мог ждать конца лета. Вытерпел всего неделю.       И вот теперь я брёл между участками в поисках нужного дома, матеря себя на все лады. Ну с чего я решил, что Тилькина будет рада меня видеть? У нас было всего четыре встречи, на одной из которых за мной гнались Ворошилы, на другой я стал свидетелем некрасивой сцены между ней и главной давалкой на районе. И всего одна свиданка. Может, всё дело в этом дурацком поцелуе в щёку, от которого у нормального пацана точно бы не встал? А у меня встал. Ну и пиздец.       В барсетке на груди лежала «Алёнка» — я только на вокзале подумал, что не стоит заявляться к Тилькиной с пустыми руками. Может я и уличное быдло, но кой-какое понимание этикета и норм ухаживаний за девушкой у меня было. Жаль только, что в ларьке на автостанции не было ничего лучше плитки шоколада.       Дача Тилькиных стояла почти на самом краю посёлка — самый обычный деревянный двухэтажный дом с синим забором. Из-за угла виднелась одна теплица и ряд уже позеленевших грядок. Во дворе никого не было, только дверь в дом стояла нараспашку, и кружевная тюль покачивалась от любого колебания воздуха, и я, застыв у калитки, пытался набраться решимости. Что я ей скажу?       Привет, я так хотел тебя увидеть, что прилетел сюда сломя голову.       Хорошо будет, если Рита не разозлится из-за моей выходки. О том, что она могла бы обрадоваться, я старался не думать. Пустые надежды ведут к горьким разочарованием.       Со двора раздался громкий топот по деревянным ступеням, и поверх забора я увидел светлую голову в панамке. Паника сжала горло, и я отступил на несколько шагов. Калитка резко распахнулась, и Рита, мягко покачивая головой в такт музыке в наушниках, вышла со двора. Увидев меня, она вздрогнула и, схватившись за сердце, выпалила:       — О господи!       — Не господи, — ухмыльнулся я, пряча слегка подрагивающие руки в карманах. — Всего лишь я.       Выдернув наушники из уха, Рита уставилась на меня в искреннем недоумении. Одета она была по-дачному: голубая майка на лямках, из-под которой торчали верёвки купальника, короткие трикотажные шорты и сланцы. В руках она держала бутылку воды, свёрнутый в рулон коврик и полотенце — Тилькина собралась на речку.       Пока мы не виделись, её кожа успела приобрести лёгкий загар, а щёки оставались чуть красными, как и переносица.       — Валера, ты чего тут делаешь? — спросила Рита, качая головой и всё ещё не в силах оправиться от удивления.       — Приехал повидаться, — выпалил я слишком поспешно и прикусил язык. — Не против?       — Я? — Тилькина удивлённо осмотрелась, глядя то на одну сторону улицы, то на другую. — Не против. Но как ты узнал, где меня искать?       — Я как Вещий Олег, только Валера. Всё знаю.       — Ну, я… — Рита замялась, прикрывая голые ноги полотенцем. — Я купаться пошла, не ждала сегодня гостей. Ты бы хоть предупредил, я нормально оделась бы.       — Ты прекрасно выглядишь. Можно с тобой? — вырвалось у меня, и страшно захотелось треснуть себя по башке.       Ты что несёшь, идиот?       — Д-да, — запнулась Рита, покраснев. — Тут недалеко речка. Вода уже тёплая… Вот.       — Отлично, — ухмыльнулся я. — Как раз вспотел с дороги. Кстати, — вынув из барсетки шоколад, я протянул плитку Рите, — держи, это тебе.       Девушка удивлённо моргнула и, перебросив полотенце через плечо, приняла угощение.       — «Алёнка»? Моя любимая.       Я украдкой выдохнул с облегчением. Отлично, хоть в чём-то не облажался.       К реке мы пошли молча, держась на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Рита всё ещё была в замешательстве, а я думал, что бы сказать, чтобы сгладить неловкость. Но Тилькина начала первой, поставив меня в ещё более неудобное положение.       — Ты не писал мне.       В её голосе послышался упрёк, а мне ещё сильнее хотелось себе въебать. Она наверняка думала, что я потерял к ней интерес, или что мне не понравилась свиданка, в то время как я сидел с телефоном и рассуждал — каблук я или мужик. Пялился на единственные четыре сообщения в нашем чате: я сообщил, что дошёл до дома, она ответила «хорошо», а после мы пожелали друг другу спокойной ночи. Всё.       — Подумал, что тебе не до меня, — увернулся я от того, чтобы сказать правду. — Последние учебные дни, переезд на дачу.       — Я бы нашла время ответить, — сказала она, обижено поджав губы. — А ты просто пропал.       — Знаю, — вздохнул я. — Потому и приехал. Ну, чтобы, знаешь…       Я заткнулся, потому что так и не придумал, что сказать дальше. Что случилось с Турбо? Почему я резко превратился в сопливого Валерку?       Так мы и дошли до реки — она обиженная, а я тупой.       Я помог ей расстелить на берегу коврик и скинул кроссовки вместе с носками. Пляж — если его можно так назвать — был песчаным, и ступни тут же утонули в горячем песке. Отвернувшись, Рита стала раздеваться. Бросив шмотки и панамку на край коврика, она осталась в очаровательном купальнике с арбузами. Я подавил улыбку, потому что она обернулась и, с трудом сдерживая стеснение, сказала:       — Будь осторожным, когда зайдёшь в воду. Тут камни скользкие.       — Хорошо, — кивнул я, и Рита тут же пошла к кромке воды.       Проследив за её почти обнажённой фигурой, я быстро стянул футболку, джинсовые шорты и остался в одних чёрных плавках.       Вода и правда была тёплая с прохладным подводным течением. Рита уже далеко уплыла, и я загрёб руками, чтобы её нагнать. Речка была мелкой, поэтому там, где она не доставала до дна, я стоял по шею в воде. Рита медленно нарезала круги, не глядя в мою сторону, а я стоял столбом, тупо разгоняя вокруг себя течение.       — Ты злишься, — сказал я, когда Тилькина проплыла рядом.       Она притормозила и бросила на меня нахмуренный взгляд. Её вздёрнутый нос смешно шмыгнул.       — С чего бы мне на тебя злиться?       — За то, что пропал.       — Подумаешь, — громко фыркнула она, словно забыв, что первой кинула мне предъяву. — Что мы с тобой, друзья? Или влюблённая парочка? Я вовсе не обижаюсь. Просто плаваю. — Едва заметно усмехнувшись, она вскинула руку и окатила меня брызгами. — А вот ты стоишь.       Мои волосы быстро намокли, и я, оттолкнувшись ото дна, бросился к ней, но Тилькина ловко увернулась, весело хохоча. Обиду смыло течением. Плавала она хорошо и быстро. Но я был быстрее.       Рита едва не захлебнулась от смеха, уйдя под воду с головой, когда я схватил её.       — Ненормальная, утонешь же, — покачал головой я, удерживая её за локти.       По-собачьи отряхнувшись, Тилькина прищурила свои большие наглые глаза.       — Если утону, сделаешь мне искусственное дыхание?       Блять, что я слышу? Теперь она провоцирует меня, пытаясь смутить? Где она учится, я преподаю.       — И непрямой массаж сердца тоже могу, — ухмыльнулся я. — Показать?       Я сделал вид, что тянусь к её груди, и Рита, громко взвизгнув, окатила меня водой.       — Дурак!       Рассмеявшись, я тряхнул волосами и подтолкнул Тилькину к берегу. Она смешно загребла руками, по-собачьи, и лягнула меня пяткой в бедро. Блять, зараза, пару сантиметров левее, и посинел бы мой член, как алкаш в запое.       Выскочив на берег, Рита подхватила с лежака полотенце и закуталась в него по самый подбородок. А ноги-то остались голыми, со стекающими по загорелой коже каплями. Я шумно сглотнул и медленно вышел на песок, надеясь, что тело не выдаст меня с потрохами. Тилькина точно не оценит.       — Полотенце только одно, — предупредила меня Рита, плюхаясь на край коврика. — Своим не поделюсь.       — Жадина, — усмехнулся я, падая рядом. Растянувшись во весь рост, подложил руки под голову и закрыл глаза. — Бляха, как же хорошо.       — Давно не купался? — поинтересовалась Рита, ложась рядом. Она по-прежнему держала между нами дистанцию, но хотя бы не сбежала — уже радует. — Здесь, между прочим, очень чистая вода. Говорят даже, что полезная.       — Рекламируешь, чтобы я почаще приезжал? — приоткрыв левый глаз, я склонил голову.       Рита надула губы бантиком и, приспустив полотенце с плеч, подставила лицо жаркому солнцу, а затем, подумав, накрылась панамкой.       — Ну, как хочешь.       — Ты не будешь против?       — Нет, не буду.       Перевернувшись на живот, я приподнялся на локтях и щелчком сбил панамку с лица. Рита нахмурилась и вскинула голову. Наши носы оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, и я скосил глаза на её приоткрытые губы.       — Что надо?       — Хочу посмотреть на тебя.       — Ещё не насмотрелся? — усмехнулась Рита, прищурив глаза.       — Не-а, — ответил я, опустив щёку на кулак. — Смотрел бы и смотрел.       — Кто ты такой и что сделал с Турбо? Какой-то ты слишком…       — Какой?       — Внимательный.       Протянув руку, я провёл кончиком пальца по ещё влажному плечу девушки, и моё прикосновение вызвало у неё мурашки. Прикусив губу, Рита поймала мой палец и крепко сжала.       — Валера, я что, тебе нравлюсь?       — И как ты только догадалась, — закатил глаза я, пошевелив скованным хваткой пальцем. — Это же так неочевидно.       — Я не люблю, когда парни попадают в неприятности, — ответила она. — Плохиши не в моём вкусе.       Рита отвернулась, но я успел заметить смущённый румянец, проступивший сквозь влагу на щеках.       — И какие тогда в твоём? — насмешливо вздёрнув бровь, поинтересовался я. — Хорошие мальчики-зайчики? Которые не могут защитить ни себя, ни свою девчонку? Сопли и рохли? Такие?       — Нет, конечно, — возмутилась Рита и резко села, отпустив мой палец. Я последовал за ней, согнул ногу в колене и уставился на девчонку — на упрямую линию подбородка и дрожащие длинные ресницы. — Я же не об этом. Просто… Можно же быть и сильным, и смелым, и не нюней — и не искать приключения на свою задницу.       Я рассмеялся, но смех вышел натянутым, неискренним.       — Ну что поделать, если неприятности так любят мою задницу — Мой взгляд упал на ладонь Риты, лежащую между нами, и я осторожно дотронулся до аккуратного мизинца с розовым маникюром. Кожа была чуть шершавой из-за ветра и солнца. — Зато я могу защитить тебя, позаботиться. И заработать бабки.       — Что, рекламируешь себя, чтобы я обратила на тебя внимание? — вскинув брови, спросила Рита, склонил голову к плечу. Её мокрые волосы, потемневшие от воды, рассыпались по плечам и прилипли к шее.       Я поймал взгляд её синих глаз. Насмешливый и любопытный.       — А ты разве не уже? — парировал я и решительно накрыл её ладонь своей, сжимая пальцы. Рита прикусила губу, опустив взгляд на наши сцепленные руки. Её пульс быстро застучал под тонкой кожей. — Я тоже нравлюсь тебе, Тилькина. Ты даже обиделась на то, что я пропал. И это после одной-то свиданки.       — А ты после одной свиданки сорвался из города ко мне, — ответила Рита. — Один-один.       — Люблю слегка кретинские поступки, — вздохнув, покачал я головой и хитро улыбнулся. — Тем более, ради такой-то девчонки.       — Это какой же? — вдруг притихнув, спросила Тилькина, внимательно глядя в мои глаза. Её зрачки расширились, а грудь высоко поднималась от участившегося дыхания.       Подняв её руку, я вынудил Риту придвинуться ближе ко мне и склонился к её порозовевшему лицу.       — Ради такой красивой девчонки, — выдохнул я ей в губы неожиданно севшим до хрипоты голосом. — Наглой, хорошенькой и своенравной.       — Любишь сложности? — Рита попыталась усмехнуться, но не смогла. Её, как и меня, будоражила наша близость.       — Обожаю, — ответил я и, подавшись вперёд, накрыл её губы своими.       Рита вздрогнула, но не отстранилась, и перед моими глазами вспыхнул зелёный цвет. Я сгрёб её охапку, запустив пальцы в мокрые волосы, и Рита обвила меня за шею, отвечая на поцелуй. Робко, неумело, но ясно выражая своё желание.       Мягко подтолкнув, я опустил Тилькину на коврик и навис сверху, углубляя поцелуй. Её губы пахли водой и приторно-сладкой сгущёнкой, а пальцы дрожали, путаясь в моих волосах. Мягкие припухшие губы податливо открывались навстречу моим. Ужасно хотелось забрать ей в рот языком, но Рита ещё не была к этому готова. Всё надо делать постепенно, шаг за шагом вовлекая её в новый для неё мир страсти и близости с мужчиной.       Но, если честно, я едва держался, чтобы не потерять контроль.       Рита жалась ко мне мокрыми бёдрами, пробуждая желание ниже пояса. Такая маленькая в моих руках, и такая манящая. Может, опыта у неё и не было, но её тело точно знало, что делать. Ногтями она царапала шею и зарывалась пальцами в шевелюру на затылке. Я глухо простонал ей в губы, когда она задела чувствительное место за ухом.       Мазнув губами по острому подбородку, я принялся осыпать влажными поцелуями горячую шею, и Рита тихо захныкала. Я отстранился, пытаясь унять бешеный ритм и головокружение. Приподнявшись, посмотрел на неё мутным взглядом.       — Всё хорошо?       Шумно сглотнув, она кивнула и смущённо — и в то же время уверенно — улыбнулась.       — Всё хорошо… Но мы не торопимся?       Я засмеялся, хотя внутри всё горело. Поднялся и помог Рите сесть. Она поправила растрёпанные волосы и накрыла тыльной стороной покрасневшие губы.       — Не переживай, принцесса, я не стану заниматься с тобой сексом на пляже. Это, знаешь, — я пожал плечами и смахнул с её оголившегося живота налипший песок, — не гигиенично.       — Но романтично, — едва слышно буркнула Рита, на секунду отвернувшись. — Что ты со мной сделал? Почему я целуюсь с парнем, которого вижу в пятый раз в своей жизни?       Она спросила это с насмешкой, чтобы скрыть неловкость, но я всерьёз задумался. Тилькина не создавала впечатление девушки, которая поведётся на внимание первого попавшегося пацана. А я уверен, что не первый, кто решил приударить за ней.       — Тебе не кажется, будто ты меня уже знаешь? — спросил я, аккуратно убирая её волосы со спины и не упуская возможности погладить обнажённую кожу. — Давно, причём.       Удивлённо вскинув брови, Рита задумчиво поджала губы, внимательно разглядывая черты моего лица.       — А знаешь… — Она пересела в позу лотос, накрыв колени полотенцем и зашевелила пальцами в воздухе. — Как будто да. Не знаю даже, а будто… Доверяю, что ли. Словно подсознательно чувствую, что могу тебе довериться. И что ты меня не обидишь. Специально точно нет.       Мои плечи расправились сами по себе от её слов. Она мне доверят. Это охренеть как… мотивирует.       — Интересно, мы сами себе это придумали или… — Я, уже не сдерживая порывы, коснулся её щеки и провёл большим пальцем по нижней губе. — Или это, не знаю, судьба? Хотя, звучит смешно.       — На самом деле ничего смешного, — покачала головой Рита и, чуть замешкавшись, коснулась ладонью моей груди, стирая капли воды. — Я читала о чём-то подобном. Веришь в параллельные вселенные?       — Песня Нойза, что ли? — хмыкнул я, и Рита неодобрительно прищурилась. — Окей, молчу. Рассказывай, я не секу в параллелях.       — Я читала книгу о том, что существует множество других реальностей, которые копируют нашу. И в каждой из них существуют наши… прототипы? Версии? Не помню, как называется. Но суть в том, что в каждой из этих вселенных каждый из нас проживает разные жизни. Например, в этой жизни ты такой, а в другой — ученик консерватории или ботаник. Понимаешь?       — Ага, — кивнул я. — Какая же унылая жизнь у моей версии.       — Это просто пример, — закатила глаза Тилькина. — Но в других вселенных мы тоже могли встретиться. А может и не могли. Везде по-разному.       — Интересная история, — медленно покачал я головой. — А как это с нами связано?       — Ну представь, если в другой реальности нас что-то связало, то в этой мы вполне можем чувствовать, будто уже были знакомы.       — Ты путаешь, принцесса, — снисходительно хмыкнул, ответил я и, поймав её руку, закинул себе на плечо, притягивая ближе. — То, о чём ты говоришь, это прошлые жизни, а не параллельные реальности.       — И то, и другое вполне может быть, — обижено проговорила Рита, но не отстранилась и позволила мне запечатлеть на её щеке долгий поцелуй. Не удержавшись от соблазна, я слегка прикусил нежную кожу и тут же лизнул место укуса. — Я всего лишь перебираю варианты.       — На самом деле, пофиг на варианты, — отозвался я, скользнув носом к её виску. — Есть дела поинтереснее, чем искать ответы на глупые вопросы.       — Я даже догадываюсь, какие, — хихикнула Рита и увернулась от моего щекочущего дыхания. — Ты уже украл мой первый поцелуй. Хватит с меня на сегодня потрясений.       — Серьёзно? — расплылся я в ухмылке. — Первый?       Хотя, тупой вопрос. Я сразу это понял, когда она ответила мне.       — Ага, поэтому, — предупредительно вскинула руку и постучала пальцем меня по лбу, — не вздумай смеяться над тем, что я не умею целоваться.       — Тилькина, — запустив пальцы ей в волосы, я сжал пряди на затылке и притянул её к себе, — это простой навык, которым ты овладеешь в совершенстве уже на третий раз. К тому же, в этом деле — как в вальсе — важен партнёр. Я веду, ты идёшь за мной.       Опёршись руками на мой бёдра, Рита прикрыла веки и потянулась мне навстречу. Я мгновенно подался её немой просьбе и увлёк на коврик, уложив на себя.       В принципе, незачем ждать третьего раза. Экспресс-курс можно провести и сейчас.

***

      Почти полный автобус притормозил на остановке, взметнув в воздух облако пыли. Закашлявшись, я быстро вбежал по ступеням в салон и, отыскав в самом конце свободное место, приземлился у окна. Волосы уже успели высохнуть, пока мы с Тилькиной валялись на коврике у берега, но песок каким-то образом попал в носки и теперь натирал пальцы. Но на самом деле мне было срать на это. Я чувствовал себя котом, наевшимся сметаны и уснувшим в тени у открытого окна. Да я охуел от счастья.       С Ритой мы договорились всё время быть на связи, а встретиться на выходных. Я намеревался ездить к ней хоть каждый день, но Тилькина настояла, чтобы я не забывал и о своей жизни и делах. Да какие, блять, могут быть дела, если в посёлке под Казанью меня ждёт такая девчонка? Ещё и та, у которой я так нагло забрал первый поцелуй. И заберу не только это.       Думая о своём, я лыбился как кретин, перебирая в руках резинку для волос, стыренную у Риты. Она даже не заметила этого, с жадностью отвечая на каждый мой поцелуй. Мы даже оторваться друг от друга смогли только под вечер, когда солнце перестало так печь, а Тилькина запереживала, что бабушка её потеряет, ведь она ушла на целый день. А ещё мы съели весь шоколад, который под солнцепёком превратился в жидкую пасту. После неё вкус на губах Риты сменился со сгущёнки на шоколад.       Наблюдая за быстрой сменой пейзажа за окном, я думал об этой девчонке с синими глазами, так внезапно ворвавшейся в мою жизнь. И ведь не было никаких предпосылок — мало ли я девок каждый день вижу? Но может и есть какая-никакая судьба, что всё решает за нас. Я в подобную чепуху никогда не верил, но последние недели мая и начало лета, кажется, поменяли моё мнение. Скажи мне кто-то месяц назад, что я по уши втюрюсь в девчонку, которую толком и не знаю, я бы заржал. Не был я ни влюбчивым, ни наивным.       А теперь перед глазами была только одна картина: дурашливая Тилькина, захлёбывающаяся от смеха водой. И её большие синие глаза. И смешная, вечно растрёпанная чёлка. И губы, на вкус как сгущёнка. Не было никаких сомнений, что я попал. Пацаны засмеют? Да и срать. Вон, Маратик, без конца трещит, как сорока, о своей Диляре, а я что, не человек?       Радио у водителя забарахлило. Переключив наскучившие всему автобусу новости на музыкальную радиостанцию, он сделал музыку погромче. И я услышал знакомую песню Нойза, о которой сегодня вспомнил там, у воды. По спине побежали мурашки, и впервые эти строчки песни я будто понял — услышал — по-новому.

А есть, наверное, и поудачней расклады,

Без лишней жести, которая нам досталась.

Там всё случилось не вопреки всему, а как надо,

Так, как тут никогда не случалось.

Мы попадём туда после смерти, может быть,

Если будем добрыми и хорошими.

Если играть в то, что нами с тобою прожито,

Не наскучит малышу в магазине брошенному.

Но, я надеюсь, это позже случится гораздо,

Я туда совершенно не тороплюсь.

Как бы круто там ни было, мне одно ясно:

Ещё сильнее я в тебя всё равно не влюблюсь.