Karma Is A B*tch!

Всё когда-то заканчивается. Абсолютно всё. И точно также заканчивается и тревожность. Нет, она не уходит полностью. Она остаётся на краю сознания, а чувство неудовлетворённости всё ещё пульсирует в голове. Но теперь, хотя бы, он мог принимать реальность как реальность. Смирившись с тем, что всё прошло так, как прошло. Изуку стоит с краю толпы, наблюдая за концертом. Он всё ещё витает в своих мыслях, но уже способен придавать больше смысла окружающей среде. Денки поделился с ним о том, что тоже безумно переживал и даже пару раз сфальшивил, но, честно говоря, тогда Изуку вообще этого не заметил. Тем не менее, казалось, что Каминари всё равно держался получше него. На улице уже совсем темно, а сцена горит разноцветными прожекторами. Они смотрят на все оставшиеся выступления почти молча, а Кьёка с Денки и Серо решают оценивать каждую группу от 1 до 10. Кацуки тоже участвует и ставит всем ноль. Киришима пропадает в другом конце толпы, найдя дядю Тайширо и Раппу, что приехали на концерт. Шинсо наоборот спускается к ним, ссылаясь на то, что скоро будет выход группы Мономы. Лишь Тодороки с Изуку просто спокойно смотрят концерт. Правда, если Шото всегда отличался своим спокойствием и отстранённостью, то с Изуку было сложнее. Опять таки, он не так давно понял, что разбирается в себе гораздо хуже, чем думает. И сейчас это в очередной раз кажется подтверждением, что вырисовывает огромный красный знак SOS в глубинах его мозга. Он правда не мог подумать, что его страх публики может быть настолько сильным и настолько всепоглощающим. Казалось даже, что он на какое-то время потерял самого себя, находясь в этом диком состоянии. Неужели на него так сильно повлияло детство? Неясно. Так или иначе, Изуку надеется, что его странное поведение не вызывало слишком много вопросов. — Итак, мы переходим к девятнадцатым участникам! — чуть ли не с натянутой лыбой заявляет Ямада. — Встречайте: Божественные лозы! — Они бы ещё что-то повульгарнее придумали, — закатывая глаза, комментирует Серо. — Да ты чё, эти ублюдки ведь должны выебнуться! — возмущённо восклицает Кацуки. — Вообще-то я всё ещё нахожусь здесь и всё слышу, — ровным тоном говорит рядом стоящий Шинсо. На сцену выходит группа из четырёх человек. Шинсо называет их всех по имени. Пепельноволосый ТецуТецу, одетый как жёсткий любитель металла, садится за барабаны. Рыжая девушка Кендо, одетая в голубое летнее платье, останавливается слева, держа свой белый бас. Её нежный образ контрастирует с расстрёпанной причёской в виде высокого рыжего хвоста. На ногах выделяются грубые берцы. Блондин Монома — самый ужасный человек на свете по словам Кацуки — находит своё место справа с гитарой на перевес. Он одет в классический обтягивающий костюм с жёлтыми пуговицами. На бёдрах свободно висит белый широкий ремень, а на лице сияет маниакальная довольная лыба. Кацуки делает остроумный комментарий про его «пидорскую причёску», и Шинсо молча уходит куда-то в другое место. И замыкает группу бледнокожая худощавая девушка с зелёными тонкими де-косами, свисающими до самых ягодиц. Она одета в белое этническое платье и плетённые сандали. Её лицо выражает истинное спокойствие и умиротворение. Ибара Шиозаки — вокалистка сей группы. Их выступление впечатляет. Когда Ибара берёт в руки микрофон и говорит «Да прибудет с нами божественная сила Вселенной», даже Кацуки ненадолго впадает в ступор. Но окончательно все ахреневают, когда девушка начинает петь мощнейшим оперным голосом под тяжёлую игру инструментов остальных участников. Оперный рок? Оперный металл? Что это вообще такое? Изуку вслушивается в текст и окончательно убеждается в гениальности этого коллектива. Тяжёлый инструментал и оперный вокал сопровождается текстом о смерти и безысходности. Эта песня о том, как из мрака расцветает что-то прекрасное, но это прекрасное настолько болезненное, что желает вернуться обратно во мрак и больше никогда не возвращаться на поверхность. Эта песня про… безумное отчаяние. По коже Изуку бежит стадо мурашек. Он чувствует себя в этой песне, задумываясь о своём прекрасном. Что для него вообще значит музыка? Для чего он делает это всё? Он уже совсем ничего не понимает. Сколько раз он подумал о том, что ничего не понимает? Боже, это действительно тяжело. Он окончательно запутывается и готов зарыдать под конец второго куплета группы, который переходит в страдальческий сильный припев. Наверное он просто устал.

***

— Эм… а куда мы едем? — неуверенно спрашивает Изуку, когда они выезжают с парковки. — Отмечать ваше выступление конечно же! — резво отвечает Ханта, не отвлекаясь от дороги. — О, — выразительно произносит он в ответ. — Чувак, у тебя всё в порядке? После концерта ты будто бы сам не свой, — спрашивает рядом сидящий Киришима с переживающим взглядом. — Да-да, всё хорошо! — торопливо отвечает Мидория, а после добавляет с фальшиво неловкой улыбкой: — Просто… много впечатлений, понимаешь? — Ох, безусловно, бро! Это было что-то. Поэтому мы и едем праздновать! Мы заслужили немного отдохнуть, что думаешь? Изуку медлит, отводя взгляд на дорогу. Улицы мигают разными цветами под синим небом. — …Да, думаю это здорово, — он вновь погружается в свои мысли.

***

Когда они подъезжают к какому-то бару, у входа их уже ждут Шинсо, Монома, Денки и Кьёка. — Давно не виделись! — шутливо восклицает Каминари, держа Джиро за руку. — О, мы так по вам скучали, ребята! — смеётся в ответ Серо, блокируя припаркованную машину. — Что это за место вообще такое? — брезгливо заговаривает Нейто, оглядывая деревянную дверь позади себя, напоминающую двери таверн из средневековья. Сверху горит жёлтая надпись «В гостях у Дяди Деды». — Выглядит как забегаловка с пивом для бедных. — Так и есть, чувак! — радостно отвечает Эйджиро, будто забегаловка с пивом для бедных под названием «В гостях у Дяди Деды» — это солидно и круто. — Ладно, вы пока займите место, а мы перекурим, окей? — Ханта достаёт пачку сигарет. Шинсо, Монома, Шото и Эйджиро уходят внутрь, а Изуку решает остаться, в надежде попробовать одноразку Кьёки. Серо предлагает ему сигарету, но он решительно качает головой. Вкус сигарет ему никогда не нравился. Мидория, как самый типичный софтбой, любит что-то сладкое и вкусное. За то вот Денки с энтузиазмом берёт одну и закуривает вместе с брюнетом. — Какого хуя эти ублюдки здесь, Ушастая? — устало рычит Кацуки, как только двери бара вновь закрываются. Кажется, он тоже изрядно измотался, но даже в таком состоянии продолжает ворчать. Удивительный. — Мне нужно было у обочины их оставить? — выпуская пар, возмущается Кьёка. — Было бы некрасиво, если бы я сказала Хитоши: «извини, братик, но мы все не хотим видеть твоего парня-уёбка». — Джи- — Но этот блондин реальное чмо! Вы вообще видели как он вёл себя за кулисами? Он смотрел на всех как на говно и чуть не посрался с гитаристом из Надежды на Будущее, — восклицает Серо, размахивая сигаретой. Денки поддакивает ему, говоря, что тоже видел это. Кьёка слушает его, выгнув бровь.— Знаете почему? Потому что он не так на него посмотрел, знаете ли! Ахуено он дела ведёт, я вообще не представляю как их шикарная группа играет с таким человеком. — А ещё он жутко смеётся… такое ощущение, будто он строит козни против всех нас! — добавляет Денки. — Джи… — Изуку неловко пытается позвать её ещё раз. — Хорошо, я понимаю о чём ты, Серо, — отвечает брюнету девушка, стараясь говорить как можно спокойнее. — Но это всё ещё бойфренд моего кузена. И мне всё равно как он ведёт себя с другими людьми, пока он не делает больно Хитоши. Поверьте, если он перегнёт палку, я буду первой, кто скажет ему заткнуться. Он нужен Хитоши, понятно? У него сейчас… не лучший период жизни. Это могло объяснять его сегодняшний вид ходячего мертвеца. — Но откуда такая гарантия, что он не сделает ему больно, если он так общается с другими, детка? — аккуратно и ласково спрашивает Каминари, слегка склонив голову. — Он в любой момент может сотворить с ним всё, что угодно. — Не сотворит, если любит, — отстранённо добавляет Изуку. Вся компания ненадолго замолкает, задумавшись. — Сделать больно можно и любя, знаешь ли, Деку, — тишину прерывает хмурый Кацуки, первый вышедший из раздумий. И эти слова звучат странно… меланхолично? — Тогда это уже какая-то нездоровая любовь, Каччан, — усмехается он в ответ. Бакуго долго на него смотрит, прежде чем глубоко затянуться вейпом, отводя взгляд куда-то в другую точку. — Что ж, в любом случае давайте не будем портить себе вечер этими разговорами, — уже немного раздражённее говорит Кьёка. — Лучше выпьем и отпразднуем ваше первое выступление. Всё согласно мычат. — Джиро, — Изуку всё ещё пытается, он ведь не просто так остался здесь! — а можно… — он робко указывает на дудку в её руке. — затянуться? Сначала она не сразу понимает о чём он, но затем быстро отвечает, протягивая ему электронку плоской прямоугольной формы розового цвета. — О, да, конечно, держи. Изуку затягивается и… мамочки, как же это вкусно и сладко! Приятный привкус клубники и чего-то ещё остаётся на языке. И наверняка по его приятно удивлённому лицу это отчётливо видно, особенно учитывая ухмылку Кьёки. — Нравится? — Очень, — он не помнит, когда был настолько честен в чём-либо. — Ну и отлично, забирай себе, — легко говорит она, внезапно улыбаясь. — Для меня она безумно приторная, как раз хотела её кому-нибудь сплавить, — брюнетка усмехается. — …Ого, я эм… Спасибо большое? Я, правда, думаю, что не заслужил этого, но я… — улыбается, чувствуя себя ребёнком, которому незнакомец подарил шоколадку. — Рад. — он слегка светится с тупой лыбой и, наверное, лучше было бы, если бы он улыбался так на концерте, а не у входа в дядю деду с эмоциональным истощением и совсем недавно отступившим желании вырвать. — О, вы посмотрите на него! — восклицает Денки, радостно поднимая брови. — Мидория что, типа, улыбается? Он типа радостный? Вы тоже видите это? Изуку неловко смеётся в ответ, сжимая в руке новый подарок и понимает: жизнь становится немного красочнее, когда у тебя есть своя одноразка.

***

Помещение бара выглядит гораздо лучше, чем снаружи. Пол украшает шахматный пол, с одной стороны стена разрисована рисунками с каким-то дедом, а с другой она просто украшена кирпичными плитами. Внутри достаточно просторно, а людей не так уж и много. Везде стоят столы из тёмного дерева, а немного левее есть подъём на второй этаж. Пахнет чесночными гарликами и пивом. Впереди стоит простенький бар, сзади которого на стене нарисован портрет весёлого дедушки с пивом. Они находят своих друзей в конце комнаты за большим прямоугольным столом. Эйджиро весело машет им рукой, сидя рядом с Нейто и Хитоши. Шото будто бы специально находится в другом конце стола. Ребята усаживаются возле них и теперь Изуку сидит между Тодороки и Бакуго. На фоне тихо играют старые рок-баллады, а позади дивана, на котором они сидят, красуется огромный постер с соблазнительной женщиной в бюстгальтере, ковбойской шляпе и тремя деревянными кружками пива в руках. Компания болтает ни о чём, пока они ждут официанта. Точнее, болтают все кроме Изуку с Кацуки. Бакуго откинулся на спинку дивана и сидит запрокинув голову, с нахмуренными бровями и закрытыми глазами. Изуку же сидит на самом краю дивана, опираясь руками о колени и смотрит вниз, иногда затягиваясь одноразкой. — Добрый день, добро пожаловать в гости к Дяде Деду! — к ним подходит девушка с короткими светлыми волосами в униформе заведения, что включает в себя клетчатый охристо-коричневый сарафан и белую рубашку. Она оставляет на столе несколько меню. — Закажете что-нибудь сейчас или позже? — Ребята, все будут пиво? — спрашивает Денки, поворачиваясь ко всем сидящим друзьям. — Водку! — восклицает Ханта, что сидел на другой стороне стола с Денки и Кьёкой. — Я не пью, чуваки, — поднимая обе ладони, заявляет Эйджиро. — Плевать, — бубнит Кацуки, всё также не открывая глаз. — Мы с Шинсо будем белое сухое вино, — спокойно заявляет Нейто, откладывая меню в сторону. Усталый Хитоши без особого энтузиазма кивает рядом с ним. — Я-я тоже не пью, ребята! — быстро тараторит Мидория, увидев, как девушка уже пишет что-то в блокнот. Все косятся в его сторону. — Какими судьбами? — интересуется Денки. — Мне… не нравится вкус алкоголя, — объясняет он, стараясь не добавить «а ещё я боюсь выйти из-под контроля, потому что когда я выпью, я не контролирую свои эмоции». А ещё Изуку никогда не нравилось спиртное тем, что для него пить было репродуктивно. В итоге в пивной пиво пьют только Кьёка, Денки и Шото, потому что когда Серо приносят водку, Кацуки почему-то забирает её себе.

***

— …А потом Бакубро говорит: «Че те надо от меня»? А я такой: «Чувак, я видел как ты бегаешь в парке каждое утро, давай вместе ходить в качалку?» А он такой: «Круто мужик, давай!» — Киришима рассказывает историю знакомства с Кацуки. Говорит он это в основном обращаясь к Изуку, но иногда из вежливости поворачивался и к Мономе, так как тот тоже не знал об этом. — Я не говорил тебе «круто, мужик,» нахуй! — резко подаёт голос Бакуго, с грохотом поставив пустую рюмку на стол. Кажется, это только второй шот. — В любом случае ты согласился! — парирует Киришима, махнув рукой. — А потом он узнал, что я играю на барабанах, и познакомил меня с Тодобро! Изуку слегка поднимает брови. — О, это интересно. На самом деле он даже слегка поражается тому, насколько барабанщик легко вписывается в компанию пьющих людей, будучи абсолютно трезвым. Он просто сидит, рассказывает всякие истории и много, очень много улыбался. Тем временем трезвый Изуку был полной противоположностью. Во первых: у него отвратительно опустошённое состояние после концерта и он не знает, что с этим делать. Во вторых: ему просто непривычно неловко находится где-то вне стен студии с такой огромной компанией. Но это всё равно не заставляет его захотеть пить. Вечер продолжается под его отстранённым присмотром за остальными.

***

— В общем, я хотел бы сказать тост нашим дорогим, ик, музыкантам, — беря в руку четвёртый шот водки, начинает Серо, что внезапно для всех встал с места. Все смотрят на него, а Кьёка с Шинсо гордыми улыбками поддерживают говорящего. — В общем, сегодняшний концерт действительно был потрясающим! Вы все такие крутые, чуваки, это правда! Я не представляю сколько работы вы проделали, чтобы оказаться там, но я уверен, что это только начало, — он смотрит на всех участников «Плюс Ультра» с сияющей улыбкой на тонких губах. Сейчас он выглядит как пьяный свояк, что смешно контрастирует с его вычурной одежде. — Но в особенности я бы хотел выделить Бакуго, — Ханта смотрит на блондина, который сложив руки на груди, медленно поднимает свой, уже немного нетрезвый, взгляд. — Да-да, о тебе, хмурый! Лидер, что повёл за собой и другие таланты! Я горжусь тем, что год назад ты решился собрать людей и начать делать то, что всегда так сильно хотел. — Кацуки, внимательно слушая слова брюнета, слегка ухмыляется и смотрит уже куда-то в пол, разорвав зрительный контакт. — Я рад, что стал свидетелем вашего роста и счастлив, что мне довелось познакомиться со всеми вами! Приятно быть частью всего этого! А ещё, теперь у вас есть Мидория, — покрасневший от алкоголя Ханта теперь смотрит на Изуку, что сидит слева от Кацуки. Веснушчатый застенчиво улыбается от неожиданного внимания. — Кто бы мог подумать, что ты станешь вторым вокалистом, правда? Изуку кивает, но внутри ему всё ещё неприятно слышать это именно от этого человека. Кацуки краем глаза смотрит на веснушчатого. — Но знаешь, что я тебе скажу? — Серо усмехается, но продолжает. — Тебе здесь самое место. Такое ощущение, словно всё это время им не хватало последнего кусочка паззла. А потом появился ты и всё словно встало на свои места. Я очень надеюсь, что ты здесь надолго. — он продолжает улыбаться, слегка отросшая чёлка лезет ему в глаза, но он не обращает на это никакого внимания. — Это правда, Мидобро, ты так был нам нужен! — Киришима поднимает свой бокал с ананасовым соком. — Ага, спасибо, что ты с нами, друг! — поддакивает Денки, приобнимая кивающую Кьёку с кружкой пива. — Лучше скажите спасибо мне за то, что я привёл его, — комментирует трезвый как стёклышко Шото. Он вообще пил? Пил. Судя по трём пустым кружкам возле него. — Уверен, что и Бакуго рад, что ты здесь, — продолжает Серо, двигая бровями, когда смотрит на фронтмена. — Сейчас взлечу от счастья, Плосколицый, — Кацуки закатывает глаза и берёт рюмку в руку. Изуку выпускает смешок, потому что Кацуки сказал это немного заплетающимся языком. — Спасибо большое, Серо, я рад, что ты так думаешь, — искренне отвечает Изуку, со слабой улыбкой. Он сжимает рукава худи, пряча в них свои руки, потому что всё ещё чувствует себя очень неловко. Он благодарно крутит головой, смотря на остальных ребят. — И вам тоже большое спасибо, я очень рад, что я с вами. — За такое не благодарят, дружище! — добродушно отвечает Ханта, а остальные ему поддакивают. — Ну что ж. Выпьем за «Плюс Ультра»? — За Плюс Ультра! Все ребята радостно чокаются своими напитками, вместе с Изуку, и в его безалкогольный мохито попадает немного пива. Один Нейто закатывает глаза, но всё равно присоединяется к остальным, ибо Хитоши довольно больно пихнул его в бок.

***

— А помните ту историю про машину батька Тодобро! — резко вспоминает Эйджиро, когда им приносят новые порции чесночных гарликов. Он хлопает по столу кулаком и вся посуда вздрагивает вместе с официанткой с подносом пустых кружек. — Не напоминай, — мрачно отвечает Тодороки, допивая десятую кружку. Он всё ещё выглядит и ведёт себя трезво. — Бля-я, а я тогда удачно воспользовался той взрывчаткой… — протягивает Кацуки, который с каждым часом спускается всё ниже и ниже с дивана, и теперь чуть-ли не лежит на нём с опущенным подбородком. — Ты чуть не взорвал пол квартала вместо одной машины, — ровным тоном отвечает Тодороки. Изуку с открытым ртом переглядывается между ними обоими. Так это… Только однажды Изуку видел его на грани срыва, в начале обучения. Тогда он узнал о том, что его отец та ещё падаль. Богатая и влиятельная падаль. В тот день Тодороки подорвал машину, которую ему подарил ненавистный папаша. Он из принципа отказался ездить на ней, да и вообще принимать любую финансовую помощь отца. …был Каччан? — Ну не взорвал же, а?! — Кацуки мгновенно взбодрился и уже привстаёт с места. Уставший, пьяный и злой он выглядит словно разбуженный персидский кот. — Слышь, Половинчатый, лучше скажи спасибо, тебе же ведь никогда бы не хватило храбрости сделать это в одиночку! — Спасибо тебе огромное, Бакуго. Я так тебе благодарен, ты даже не можешь повери… — Да заткнись ты уже! — Кацуки уже хочет закрыть ему рот самостоятельно, протягивая к нему руку, а Изуку между ними старается стать невидимым. И Шото бьёт Кацуки по тянущейся к нему руке. — Цыц, — чётко и ясно произносит гетерохром. — У тебя есть для таких ласк Мидория. И он сидит даже ближе, чем я. — Тодороки, ты вообще на чьей стороне?! — Изуку нервно взбирается на диван вместе с ногами, когда Кацуки устремляет свой убийственный взор к нему. Он сдерживает себя со всей силы, чтобы не пискнуть от страха. С пьяными людьми бывает действительно страшно.

***

Около десяти вечера Изуку чувствует себя достаточно усталым, чтобы захотеть поехать домой и отрубить свой мозг перед крепким и долгим сном. Благо, завтра воскресенье, что поспособствует парню пережить моральное похмелье, которое появится несмотря на то, что он даже не пил. Он слушает какую-то историю от Кьёки о том, как Денки купил огромный дилдак на присоске. — Ну я и спрашиваю у него, это для меня, или что это? — продолжает девушка, пока Каминари прячет лицо у неё на груди. — А он отвечает, «нет, это для меня.» — И ты вставляла в него эту штуку? — брезгливо спрашивает Нейто. — Только один раз, — с ехидной улыбкой заявляет она. — Теперь эта херня висит у него над кроватью. Изуку начинает кашлять. — Каминари, тебе не страшно просыпаться и видеть дилдак над своей головой? — слегка подняв брови спрашивает Шинсо. — В детстве я всегда мечтал сделать это, когда буду жить один. — Странные у тебя мечты детства, Безмозговый, — комментирует Кацуки. — Определённо, — медленно соглашается Изуку. — И вообще, — он отстраняется от Джиро и обвинительно указывает на неё пальцем. — Я помню, как Кьёка однажды напилась, когда была у меня и пела песни русской эстрады держа в руке этот резиновый член, типа это микрофон, поняли, да?! — Ушастая — певица, ей можно петь во что угодно, — внезапно на защиту встаёт Кацуки, пробубнив в конце: — Ей простительно. — Певица это ты, Бакуго, — отвечает ему она. — А у меня другие приоритеты. — То, что ты не собираешься становиться супер звездой не означает, что ты не можешь так себя называть, дура. — Да-да, конечно. Насколько уже знал Изуку, Джиро учится на звукорежиссёра. Хотя вообще, её родители предпологали, что она будет петь. В детстве они водили её на разные конкурсы, мероприятия, и она даже выступала пару раз на больших сценах. Но в какой-то момент в старшей школе девушка поняла, что ей интереснее находиться по ту сторону сцены, а не на ней самой. В конце концов это обьясняло её профессионализм на их репетициях. В какой-то момент среди всех этих разговоров и смеха, Изуку слышит знакомую мелодию из колонок бара. Неужели Тошинори Яги? — думает он, и с любопытством затягивается электронкой. Он уже давно снял с себя зипку, оставшись в одной футболке. Внутри было довольно жарко, особенно после рамёна, который он недавно съел. — О, это же песня Тошинори, — задумчиво говорит Шото. — Четвёртый альбом, третья песня. «Изменённое будущее», — словно Википедия, на автомате бубнит Бакуго, слегка меняя позу. — Хорошая песня. Кажется, она довольно чувственная, — продолжает задумчивый Тодороки. Глубокий хриплый голос разливается по всему бару, к нему присоединяются медленные барабны и нежный, но трагический перебор струн электро. — Она о мужчине, который мог видеть на несколько лет вперёд, — объясняет в никуда блондин. Просто рассказывает, пока Изуку и Шото внимательно его слушают. — И однажды ему привиделось видение смерти своей возлюбленной. И тогда он сделал всё, чтобы остановить это. И он смог, правда… — Кацуки посмотрел на Шото через сидящего между ними Изуку. — Ценой своей жизни. — Но Каччан, в этой песне Тошинори Яги поёт о том, как этот мужчина предсказал именно его собственную смерть, а не смерть какой-то возлюбленной, — Изуку непонятливо хмурится, обращаясь к фронтмену возле себя. Каждый раз, когда их взгляды встречались, Мидория осознавал, насколько они сейчас близко друг к другу. — Ха? — на лице блондина проскальзывает непонимание. — Ты каким местом слушал вообще этот альбом? Он вскидывает руки, впившись взглядом в Изуку. — Вообще-то это один из моих самых любимых альбомов! — защищается Мидория, потому что он действительно считает, что здесь он не может быть не прав. Он знает смысл каждой чёртовой песни! — Да? — Кацуки поднимает бровь. — Что-то по твоим знаниям не особо видно! Прошло уже довольно много времени для того, чтобы на лицах обоих подводка размазалась вокруг глаз. Особенно у выпившего Кацуки. — Это ты не так понял смысл! — продолжает спорить Изуку, поворачиваясь всем телом на диване к Кацуки. Он начинает обьяснять ему сюжет песни, словно взрослый маленькому ребёнку. — Ночноглаз, главный герой песни, хотел спасти Тошинори, предвидев его смерть и в ходе чужой битвы, получилось изменить будущее так, чтобы оставить его в живых! — Ты совсем тупой? — пустым взглядом задаёт вопрос Кацуки, медленно повышая голос с каждым словом. — Ботан, это песня о ебучей любви и жертвенности, о чём ты вообще пиздишь? — под конец скрим-вокалист хватает Мидорию за ворот футболки. Он слегка тянет его на себя и в нос Изуку ударяет запах острого одеколона и водки. — Каччан! — Деку! — они смотрят друг другу в глаза полные презрения. «Пóзер!» — отчетливо играет мысль в обоих головах. — Вообще-то это песня о том, как герой Ночноглаз предсказывает будущее Тошинори Яги, предупреждая о том, что он скоро погибнет, — тихо вмешивается Тодороки, что до сих пор наблюдает за этим цирком. — Но потом оказывается, что он влюблён в обречённого и отдаёт свою жизнь ради того, чтобы изменить будущее. В конце Тошинори поёт о смехе и улыбках, описывая Ночноглаза как дорогого для него человека. Изуку с Кацуки переглядываются. Блондин медленно разжимает чужой ворот футболки и отворачивается. — Тьфу, всё равно никогда не любил эту песню. Изуку смотрит ему в затылок и моргает. В таком случае позеры они оба.

***

Теперь ребята были более уставшими, после стольких насыщенных событий за день. Денки задремал на плече у Джиро, что уже залипла в телефоне, в ожидании их такси. Киришима пересел к Серо, чтобы поиграть в армрестлинг. С очевидным, блять, победителем. Шото просто сидел на месте и залипал на играющих Эйджиро с Хантой. Шинсо лежит на своих руках, расплоставшись верхней частью тела на столе лицом вниз. Монома нежно гладит его по спине, кончиками пальцем путая фиолетовые пряди. — Кстати, никто здесь не слышал о гиацинте? — спрашивает Нейто, оглядев полумёртвую компанию. Кацуки резко поднимает голову, переглядываясь с Серо. — Гиацинт? Кажется, это тот самый розовый порошок, о котором все говорят? — включается в разговор Джиро. — Я буквально только что увидела пост в тви об этом. Неужели в нашем городе эта херня тоже имеется? Изуку напрягся. — Я слышал, что именно в нашем городе эту херню и производят, — продолжает Нейто, убирая руку со спины Шинсо. Хитоши медленно распрямляется на сидении, закрывая рот в зевке. Монома продолжает. — Вчера на последнюю репетицию Кендо с ТецуТецу пришли все обдолбанные этой дрянью, — Шинсо посмотрел на него так, словно тоже не знал об этом. — Серьёзно? — восклицает святой Эйджиро. — Чтобы они? Но… откуда они достали это? — Кендо сказала, что на какой-то тусовке к ним подошёл парень в противогазе и предложил купить немного, — объясняет Нейто, допивая остатки последнего бокала вина. — Это просто ужасно! — искренне заявляет Киришима. — Ибара была в ярости… Это было омерзительно, — с дёгтем в словах выплёвывает Нейто, смотря куда-то в сторону с чистым отвращением на лице. Изуку обратил внимание на то, как Шинсо отвёл взгляд вниз. Мидория смотрит на Кацуки с Хантой, которые всё это просто молча слушали блондина. Было ли то, что они употребляли тогда, на выпускной… этим? — Да уж, ребята, вы там аккуратнее пожалуйста, — переживающим тоном отвечает Киришима, вновь принимаясь играть против Серо, сжимая чужую бледную руку с кольцами на длинных пальцах. — Хитоши, Монома, наша машина уже подъехала, — Кьёка пытается встать с места, легонько разбудив своего бойфренда, но тот, вместо того, чтобы встать или проснуться, просто обхватывает её за талию в полулежачем положении и растягивается в блаженной улыбке. Джиро закатывает глаза, потрепав его по волосам. — А мы все к тебе? — спрашивает Шинсо, держащий за руку уже вставшего Нейто. — Что? Конечно нет, — Джиро делает такое лицо, словно это очевидная истина. — Мы все к Денки. — Чего? — гитарист тут же просыпается с охуевшим помятым лицом.

***

Ребята прощаются и первая половина уезжает домой. Внутри остаются только Шото, Изуку, Кацуки, Серо и Киришима. — Киришима, я надеюсь ты не против, если… — Ханта смотрит на рыжего барабанщика явно нетрезвым и уже даже вырубающимся взглядом, медленно-медленно моргая. — Конечно, чувак! Я ожидал этого! — Эйджиро несильно хлопает брюнета по плечу, усмехаясь. — Оставайся у меня, посмотрим что-нибудь, утром сделаю тебе завтрак от похмела. Всё равно смена только завтра ночью. — Звучит как мечта, бро… — искренне протягивает Серо, откидываясь на спинку дивана. — Я поеду с вами, — внезапно включается Тодороки. Ребята одобрительно голдят. — Бакубро, Мидобро а вы? — спрашивает Киришима. — О, нет, спасибо! — встряхивается Изуку. — Я очень устал, так что… — он смотрит нерешительно. — Я думаю, что поеду домой. Кацуки вытирает лицо. — Я тоже пас, вы все меня уже изрядно заебали… — Нет проблем! Отвезём вас по домам!

***

Рассчитавшись, компания выходит из бара, направляясь к жёлтой машине Ханты. Изуку идёт позади всех, глядя на тёмное небо. Возле него идёт Серо и, кажется, сейчас самый подходящий момент для того, чтобы… — Серо? — Изуку зовёт его, но негромко, и брюнет оглядывается и замедляет свою шаткую походку. — Ау? — он поднимает очки на лоб и смотрит нетрезвым взглядом. Смешной. — Слушай, я хотел… — несмотря на то, что он смешной, Изуку всё равно мнётся. Нечасто он бывает настолько искренен. — Я хотел извиниться перед тобой за то, как повёл себя при нашей первой встрече спустя почти год. Я не знаю что на меня нашло, я просто… — он тяжело вздыхает, потянувшись к затылку. — Очень злюсь на ту ситуацию, понимаешь? — Серо всё это время пытается сфокусироваться и слушать. Он напрягает брови и поджимает губы, иногда кивая. — Но я знаю, что вы оба изменились и не хочу срываться ни на ком из вас из-за прошлого. В общем… прости меня, ладно? Ханта долго на него смотрит и Изуку сводит брови в непонимании. Проходит ещё несколько секунд и чужие бледные губы расстягиваются в дурацкой улыбке. — Я что-то не так сказал…? — неуверенно спрашивает Изуку. — Нет, чувак, просто я тебя обожаю! — с пьяной задержкой возбуждённо отвечает Ханта. — Возможно мы и изменились, но ты ни капли! Я не держу зла, Мидория. Всё чикипуки, — он тупо подмигивает ему и уходит вперёд покачивая бёдрами. — …Чикипуки? — бормочет ему вслед растерянный Изуку. — Ага, — кидает в ответ он через плечо. — Эй, вы чё там застыли? Я хочу домой! — уже стоя у открытой двери машины рычит Кацуки.

***

Когда они выходят из бара-таверны-пивнушки, над их головами небо уже глубокого тёмного цвета. Эйджиро садится за руль в спортивную машину Ханты. И барабанщик был единственным человеком, которому брюнет мог доверить свою тачку. Пока они едут до дома Кацуки, что был ближе всего, Серо рассказывает о том, как Бакуго однажды чуть не разбил его машину, когда попросил на ней покататься. — Ои, вообще-то всё было, блять, в порядке! Подумаешь, немного занесло влево. В любом случае ребята поржали над ним и продолжили ехать. Поржали, потому что у Кацуки есть права. Они довозят фронтмена до его дома. Большой двухэтажный белый дом с большим садом перед входом. В темноте было трудно разглядеть что-то конкретное, но выглядело это всё весьма опрятно и симпатично. Изуку ещё ни разу не видел дома Кацуки, так что с интересом осматривал радостных глинняных гномиков в тени у крыльца. Бакуго пробурчал всем спокойной ночи и поплёлся к двери, пока остальные, перестав дышать, смотрели на это. Серо начал хихикать, когда блондин постучал в дверь. Они действительно ждали, что будет дальше. Но ожидание явно того стоило, учитывая то, что, на радость, дверь открывает тётушка Мицуки и первым делом стучит ему по башке. Кацуки шипит что-то неопределённое, а вся машина восклицает и ржёт, а Эйджиро даже пару раз слабо сигналит. Перед тем, как оба Бакуго скрылись за дверью, Кацуки удосуживает их ненавистным пьяным взглядом. Когда они снова продолжают ехать, Изуку с ужасом вспоминает, что на следующей неделе его ждёт ужин с Кацуки и их родителями.

***

Через минут десять они подъезжают и к Изуку. Когда он тепло прощается со всеми и выходит из машины, дверь за ним тут же захлопывается и, благо, сразу же уезжает прочь. Он медленно идёт к двери своего дома, и, зная, что мама уже спит, вытащил ключи из переднего кармана рюкзака. Он действительно никогда не возвращался так поздно. Внутри появляется небольшое чувство вины перед мамой из-за того, что он не предупредил её о том, что придёт не как обычно. Потому что обычно после репетиций или прогулок он приходил в диапазоне от шести до десяти вечера. А сейчас был час ночи. Зайдя внутрь, он снимает обувь и вешает зипку на крючок шкафа. Рюкзак кидает в открытую дверь своей комнаты, что была слева по коридору спереди, и сам проходит внутрь, плюхаясь на кровать. Он даже не стал раздеваться или мыть руки. Он просто уснул, желая как можно быстрее отключиться. Изуку слишком устал, ему нужно подумать обо всём завтра.

***

Следующий день прошёл как во сне. Апатия, упадок сил, эмоциональное истощение. Ладно, Изуку чувствует что-то похожее на протяжении всего года, но сегодня всё это дерьмо обрушивается на него с двойной силой. Воскресенье. Сегодня он проведёт его в своей комнате, планируя прокрастирировать с новой одноразкой, паралельно занимаясь самобичеванием. План хороший, реализация — ещё лучше. Когда он лежит на кровати, держа телефон над собой, Изуку читает бесполезные новости в твиттере, дабы забыть о ноющем чувстве в груди. Чувстве неудовлетворённости. Он затягивается одноразкой и подпрыгивает на месте в момент, когда в дверь стучит мама. — Изуку, ты проснулся? — голос за дверью явно обеспокоенный, но на счастье Изуку, Инко никогда не нарушала личного пространства своего сына. — Да, мам! — он слегка повышает голос, на всякий случай пряча дудку под скомканное одеяло сбоку. На удивление в ответ он слышит ровным счётом ничего. Но он быстро выбрасывает это из головы продолжает залипать в экран телефона. Вчерашний день был… слишком насыщенным. Новые люди, бесконечное общение, первое в жизни выступление, перед которым он буквально был на грани панической атаки. Лишь какая-то неведомая сила удержала его от полного краха, ведь на протяжении всего выступления Мидория чувствовал, что либо вырубится прямо на месте, либо начнёт плакать, либо что его затошнит у всех на виду. И он чувствовал себя так, словно все это видят. Но судя по тому, что в их общем групповом чате группы только что пришло сообщение от Кьёки о том, что их объявили в списке тех, кто проходит в следующий этап, можно было сказать, что ещё не всё потеряно. Хотя, они бы прошли в любом случае благодаря родителям Кьёки. Всё решат лишь следующие концерты. И абсолютно непонятно как поведёт себя разум Изуку в дальнейшем, и не усугубится ли ситуация в целом. После выступления всё было словно в тумане, но он помнит, как многие ребята похвалили его, сказав, что они выступили отлично. Но Изуку привык не верить людям. Ещё с младшей школы ему все твердили, что он хорош в пении, но для него эти слова были лишь пустым звуком, ибо Каччан всегда говорил обратное. Так что даже сейчас он всё ещё привык воспринимать похвалу за жалость, а не за правду. На удивление посиделка в пивной была неплохой. Да, он чувствовал себя не в своей тарелке на протяжении всего вечера и в основном молчал, но ему действительно было приятно узнать о своих новых знакомых и друзьях что-то новое. Но всё же… Почему я просто не могу расслабиться? Ни на концерте, ни за кулисами, ни в баре. Ни с кем и нигде. Изуку кажется, что он обречён. Жизнь даёт ему всё для того, чтобы он прочувствовал жизнь, попробовал счастье на вкус, но в итоге… Мидория не может просто насладиться этим. Его мозг слишком занят, купаясь в стрессе, вместо того, чтобы принять происходящее за должное и просто получать удовольствие. К сожалению, он не видит выхода из этой ситуации. Спустя какое-то время в дверь снова стучат. Мама снова спрашивает разрешение войти, и Изуку пускает её к себе. Он садится на кровать в своей пижаме с динозаврами и расстрёпанными волосами, и его глаза расширяются, когда он видит, что мама заходит с подносом в руках. — М-мам? — в удивлении спрашивает он. Инко хитро улыбается. — Почему? Я бы и сам вышел позавтракать. Ему становится максимально неловко, когда она ставит поднос с кофе и горячими бутербродами на его компьютерный стол. — Решила порадовать свою рок-звезду, — чуть ли не пропевает она, скрещивая руки под грудью. В её глазах горит знание и Изуку сразу всё понимает. Она знает. В желудке скручивается узел вины, но в тоже время и страх за то, что она видела его выступление. Ну конечно… его транслировали по грёбанному телевизору. Он просто ужасен. Самый отвратительный сын на свете. Да и вообще как он смел так… — Изуку? — из мрачного бормотания его вновь вытягивает нежный голос матери. — Ты чего? Он поднимает на неё глаза, полные сожаления. — Прости меня, мам, — он виновато отводит взгляд, когда она поднимает брови. — За то, что не сказал тебе о концерте. Я просто… мне было так стыдно… Я не хотел, чтобы ты видела это всё. И прости, за то, что пришёл так поздно. Я должен был предупредить тебя… — он снова возвращает к ней взгляд и удивляется тому, что мама смотрит на него с гордостью, смешанную с нежностью. — Ты прекрасно спел, Изуку, — говорит она, быстро вытирая выступившие слёзы. — Я так горжусь тобой. Ты так… повзрослел. — Разве ты не злишься на меня за то, что я сделал? — Как я могу злиться на то, что мой сын счастлив? Они смотрят друг другу в глаза и Изуку понимает, что вот-вот заплачет. Правда навряд-ли от счастья. Он скомканно благодарит её, не решаясь подойти и обняться. Ему слишком неловко, внутри него бурлит сразу несколько эмоций и первая его реакция — изоляция. Он дожидается, когда она уйдёт, даже не поговорив о том, как всё прошло. Он ссылается на то, что расскажет обо всём позже, а сейчас он собирается поесть. Изуку ещё раз говорит ей спасибо, перед тем как она уходит. Когда он остаётся один, он смотрит пустым взглядом на оставленный остывающий завтрак. И Изуку начинает плакать. Впервые с момента выпускного.

***

На следующий день на парах он сидит с пустым лицом. Кажется, теперь он ненавидит себя ещё больше. Он ведь действительно нихрена не ценит. И нихрена он не счастлив. Тогда стоило ли всё это того? Ради чего он делает это всё? Он хочет быть счастливым. Музыка должна делать его счастливым. Друзья должны делать его счастливым. Мама должна делать его счастливым. Но он ничего не чувствует. До конца не чувствует. Или не позволяет себе чувствовать. Потому что этот ненавистный барьер просто зажимает его в эти рамки. Зажимает его эмоции, чувства, сердце. А насколько это чувствуется в песнях? Вдруг на выступлении его партии звучали настолько безжизненно, что их спасала лишь оранжировка других ребят? Всё действительно плохо. — Мидория? — Изуку поворачивает голову и видит обеспокоенное лицо Шото. На удивление он действительно выглядит переживающим, словно его маска безразличия на это мгновение стирается. Изуку пару раз моргает, не понимая причины. — У тебя всё в порядке? — спрашивает гетерохром, стоя возле парты Изуку. Видимо пара уже закончилась. — Конечно, всё хорошо, Тодороки, — самый-тормозной-тормоз-Изуку пытается изобразить на своём поникшем лице беззаботную улыбку. — Действительно? — он выгибает осветлённую белую бровь, смотря уже не ему в глаза, а на его стол. — …Действительно, — утвердительно протягивает Изуку и медленно прослеживает за взглядом Шото. Он замирает на месте, когда видит перед собой огромную дыру в тетради. Должно быть, пока он был в своих мыслях, он ненароком делал множество кругов на листе ручкой, что в итоге привело… к этому. Дыра огромная, а круги рисуются уже на парте. — Не хочешь выпить Гонконгского чая? — когда Шото говорит это, они выходят из класса и идут нога в ногу. Изуку смотрит на него повернув голову, снизу вверх. — Я угощаю. — …Ты имеешь в виду бабл-ти? — уточняет Изуку. — Да, именно его. Изуку вздыхает. Жалость ему сейчас мало чем поможет. — Тебе не обязательно это делать, Тодороки. Я правда в порядке, если ты хочешь как-то меня поддержать или что-то вроде того, — объясняется он как можно вежливее. — Я просто хочу узнать что с вами обоими не так, — ровно отвечает Тодороки, когда они подходят к дверям выхода. — С нами обоими? — Бакуго тоже странный, — задумчиво невинно говорит Шото и начинает рассуждать: — Обычно он отвечает на мои мемы факами, а теперь он просто игнорирует меня. Изуку хмурится, когда толкает дверь от себя. — Ты уверен, что это действительно весомая причина, чтобы переживать? — Точно так же как и в том, что тебе плохо, — за ним выходит и Тодороки со своим «мега-понимающим» взглядом. И Изуку не нужно долго думать, прежде чем смиренно согласиться. Жалость сейчас ни к чему, но может быть ему просто нужен был друг? — Что ж, в любом случае сегодня мы будем вдвоём, верно? — вздыхает он. — Конечно. Бакуго терпеть не может гонконгский чай. — Бабл ти, — поправляет его Изуку. — Да. Итак, оба студента идут пить бабл ти.

***

«L tea» — заведение, в которое они идут, находится не так далеко от университета. Пешком они прогуливаются до него, болтая ни о чём и это… приятно? Приятно отвлечься от всех тревожных мыслей, просто проведя время с Шото. С каждым разом Изуку утверждается в том, что он и вправду может считать его своим хорошим другом. Скрытным, странным, но, всё-таки, очень хорошим. Всё заведение так и светится розовым цветом, прямо как синтезатор или свитер Шото с концерта. Этому парню действительно так нравится этот цвет? В любом случае, они садятся за столик в углу у окна. Само место небольшое, но очень уютное. Людей не очень много, но здесь самовызов, так что, оставив рюкзаки, они подходят к кассе. В конце концов, Шото выбирает персиковый чай, а Изуку мятный бабл-ти. Они возвращаются назад, ожидая свой заказ. Внутри играет китайская попса. — Так вот, — внезапно заговаривает Тодороки, пока они тупят на стульях. — Как ты себя чувствуешь после выступления? Изуку немного теряется в этот момент, ведь до этого никто особо не интересовался о его чувствах. — …О… ну, — он прочищает горло, начиная теребить рукава чёрного лонслива. — Не самым лучшим образом, я думаю. Хотя, я смогу это пережить. Просто всё такое непривычное, так что возможно я немного растерялся в тот день. До сих пор думаю обо всём этом. Всё как-то… слишком быстро и насыщенно. Тодороки кивает и… ничего не отвечает. Изуку кусает внутреннюю сторону щеки, опуская взгляд. Наверное здесь действительно нечего ответить. Ему так повезло, а он жалуется на свою жизнь. Он такое ничтож… — Знаешь, тебя можно понять. Изуку поднимает взгляд. Шото смотрит куда-то в сторону, на людей. — Резкие перемены в жизни — это всегда… сложно, — Тодороки вздыхает, словно вспоминает о чём-то своём. Именно в этот момент Изуку слышит звук готовности заказа и обращает внимание на экран. Их заказ готов. Когда он приносит поднос бабл ти, Шото изучает его глазами, но по лицу видно, что гетерохром витает в собственных мыслях. Изуку садится на своё место напротив и первым делом протыкает трубочкой натянутую на стаканчик пленку, чтобы начать пить. Разумеется, с его везением всё идёт по пизде, и когда он со всей дури втыкает трубочку тупым концом в плёнку, та рвётся сильнее, чем нужно, и большая часть напитка разливается ему на лонгслив. Изуку шипит от негодования. Шото в свою очередь не обращает на это никакого внимания, смотря в сторону, и внезапно начинает говорить: — Когда перед поступлением я переезжал от отца к маме, это было очень тяжело. Я просто делал то, что должен был, потому что знал, что так будет лучше. Все эти перемены в жизни давались мне тяжело, потому что я привык жить иначе. Привык к монотонным дням, привык к режиму и контролю отца, привык к его манипуляциям и давлению. Я едва не пошёл по его стопам на сотрудника полиции, так как он хотел, чтобы я работал в его отделе. Так что, когда я сорвался, я всё понял. Нельзя бояться. Он театрально сжимает кулаки на коленях и поворачивает голову к окну возле себя. Задумчивый, серьёзный, он продолжает: — И мне помогла группа, ведь примерно в то же время мы начали играть с Киришимой и Бакуго, а потом нашёлся и Каминари. И, если быть честным, именно Бакуго убедил меня съехать. Он был первым, кто узнал обо всей истории. Возможно, когда-нибудь и ты узнаешь об этом. В любом случае, я хочу сказать, что у тебя есть мы. И мы, как твои друзья, поможем тебе справиться со всем этим. Твоя жизнь не могла быть плохой вечно. Всё когда-то меняется, просто нужно быть более гибким и менее требовательным к себе. Он медленно поворачивает голову и наконец замечает Изуку, что искупался в чае. Всё это время он внимательно слушал его, стараясь не обращать внимания на ощущение липкости и желание умереть. — Мидория… — со слегка расширенными глазами бормочет Тодороки, но продолжает сидеть на месте. — Я… не видел, что ты… — Всё в порядке, Шото! Я просто… рад, что ты сказал всё это, — сдавшись внутри себя, Изуку просто начинает пить то, что осталось. — Я действительно рад. — Я рад, что ты рад. Изуку забивает хуй на то, что он весь в чае и складывает руки на мокром столе. Он прячет во влажном рукаве одноразку, в тихую покуривая её внутри заведения. — Кстати, репетиций на этой неделе не будет, видел сообщения в группе? — отвлекается от темы Тодороки, беря в руки свой стакан целого чая. — Да, это на самом деле хорошо, — поддерживает Изуку. — Приятно устроить передышку. — Верно. К тому же, второй концерт будет только в июне. У нас в запасе целых два с половиной месяца. — Тем более! Сможем не торопиться! — Ага, — Шото почти улыбается. Внезапно для них обоих звонит телефон. Глаза Изуку расширяются, когда узнаёт мелодию Gas Gas Gas. Шото вытаскивает свой потрескавшийся телефон и, хмурясь от увиденного абонента, отвечает на звонок. — Алло? — кто-то явно орёт в трубку. — Пожалуйста, не кричи, — пауза, ор продолжается. — Не кричи, — пауза. — Да? Нет, я ничего не знаю, Инаса. То, что он мой брат не означает, что я мог контактировать с ним. — пауза. — Не расстраивайся. — пауза. — Передай ему, что со мной всё в порядке. — пауза. — Давай. Шото бросает трубку и почти закатывает глаза. — …Кто это был? — Инаса, мой друг, — отстранённо отвечает Тодороки. Мидория уже не наедеется на большее обьяснение, но на удивление сегодня Шото был особенно разговорчив. — Он работает на моего папашу детективом. Сливает мне про него всю грязь, мне это нравится. — О-о… И зачем он звонил тебе сейчас? — Они расследуют новое дело, связанное с гиацинтом, — последнее слово явно ударяется в мозгу Изуку, так как за эти несколько дней он услышал об этом веществе далеко не один раз. — Он спрашивал про моего брата. Изуку хмурится. Как старший брат Тодороки может быть связан со всем этим? — А что с ним? — спрашивает он. — Тойя, он… — Изуку впервые слышит это имя. Он знает, что у Тодороки есть два брата и сестра, и что в своей семье он самый младший. Но подробностей о жизни каждого Мидория ни разу не слышал. — …Довольно сложный человек, — Шото наконец подбирает выражение. — Инаса подозревает о том, что он может быть как-то связан с производством или распространением. Честно говоря, они только начали дело, так что они мало что знают обо всём этом. Только собирают информацию. Изуку пытается переварить новую информацию, а для ускорения чешет подбородок. — Знаешь, Тодороки, до сегодняшнего дня я думал, что твой отец какой-то бизнесмен, а не… — бормочет он. — Мент? — заканчивает за него Тодороки. — Да, к сожалению. Изуку прокашливается. — Вот это конечно… вау… — он отпивает остатки чая. Полиция это не самая приятная для него тема. Какого чёрта батя Шото ёбаный мусор?! — А что насчёт Инасы? — переводит Изуку тему. — Он… хороший человек? — Да, правда он уже несколько раз приглашал меня на свидание, что немного меня беспокоит, — искренне признаётся Тодороки, разглядывая шарики тапиоки на одежде Изуку. — Оу, это… интересно? — заторможенно отвечает Изуку, всё ещё невольно думая об отце Шото. — Почему ты не пойдёшь? — он спросил это так, будто Тодороки каждый день ходит на свидания. — Потому что я асексуал-аромантик, Мидория. Доброе утро. О. Это многое обьясняло.

***

Этим же вечером Изуку приходит сообщение от человека, от которого он ждал его меньше всего. Каччан: 23:12 — В пятницу в 6 ужин. Вы: 23:12 — О! 23:13 — Отлично, будем! Естественно, в ответ он не получает абсолютно никакой реакции, так что Изуку откладывает телефон, задумчиво затягиваясь одноразкой. В пятницу будет ужин с Кацуки и их родителями. Удивительное осознание… Конечно, они не будут вдвоём и навряд-ли смогут поговорить о чём-либо, но это в любом случае вызывает особый мандраж в теле веснушчатого. Кажется, это будет достаточно неловко. Но внезапно он осознаёт кое-что ещё: он хотел бы провести с ним больше времени. Он вспоминает их небольшую погоню перед концертом, и в животе внезапно всплывают очумевшие бабочки. Глаза Изуку расширяются, а сам он краснеет от осознания того, какие эмоции у него вызывает фронтмен. Пиздец. Нет, это точно не из-за этого. Он просто хочет с ним… подружиться? Ведь они в одной группе, им стоило бы сблизиться и вновь стать равными друг другу. Конечно, Мидория не исключает того, что Кацуки…..... ....ладно, в любом случае, у него есть идея. Он вновь пишет ему. Вы: 23:21 — Слушай, Каччан, а ты не хочешь встретиться немного пораньше? Сообщение было прочитано практически сразу, но ответ поступил лишь через пару минут. Каччан: 23:23 — Это по какому поводу? Вы: 23:23 — Помнишь, в пятницу я говорил тебе о… Каччан: 23:25 — Блять. Изуку не понимает, что ему делать, ибо это всё, что отвечает блондин. Он втыкает в экран переписки, ожидая чего-то ещё, но вскоре просто засыпает с телефоном в руках. Каччан: 00:17 — Ладно. 00:19 — В таком случае тащи свою задницу как можно раньше, чтобы успеть до прихода карги. Прочитав эти сообщения утром, Изуку чуть ли не падает с кровати.

***

К четвергу Изуку списывается с Шинсо и договаривается о встрече. К счастью, у веснушчатого имелись накопленные деньги, для того, чтобы договориться о покупке. Он был уверен, что у Хитоши было что-то, и Мидория не прогадал. Они встречаются в курилке, на большом обеденном перерыве в университете, где, к счастью, больше никого не было. Когда Изуку подходит к месту назначения, Шинсо уже стоит в самом углу, загадочно куря сигарету. Сегодня он в серой рубашке и джоггерах, в то время как Изуку в узких чёрных джинсах и красной футболке. Изуку приветливо ему улыбается, получая в ответ слабо поднятые уголки бледных губ. — Привет, Шинсо! — Изуку спотыкается и здоровается, паралельно оглядываясь по сторонам. Курилка представляет собой угловую территорию внутреннего двора института. Да и в целом, место называется «курилкой» неофициально, так как этим названием пользуются исключительно студенты, так как на самом деле — как таковой курилки никогда и не существовало. Ученики просто когда-то обнаружили это место, прозвав её слепой зоной без камер, после чего здесь по сей день собирается по несколько учеников во время перерывов. Возле них рассажено несколько деревьев, а цветные граффити украшают серые стены. Симпатично. Над головой Шинсо нарисован огромный волосатый член, а справа от Изуку красуется кривая надпись «Кисломолочка one love». — Как пары? — спрашивает Шинсо в ответ, складывая руки в карманы штанов. Изуку уже почти не обращает внимания на его синяки под глазами, принимая их как должное. Фиолетовые волосы привычно расстрёпанны, взгляд уставший, но безобидный. — Ничего интересного, как твои? — Да тоже, — Изуку подходит ближе и тянет руку для рукопожатия. Хитоши вытаскивает руку из кармана и пожимает ладонь Мидории. В руке у него остаётся два косяка. — О, так сразу, — Мидория быстро прячет обе самокрутки в заранее подготовленый мешочек, нервно посмеиваясь. — Ну да, а тебе нужна была предварительная церемония? — усмехается Шинсо, потушив сигарету о стену. — Да нет, просто… Никогда раньше не брал это себе... Всегда угощали. Ну, как всегда… пару раз всего было, но это не так важно! Так, сколько я тебе должен? — Нисколько. — А? Но почему? Это недешёвое удовольствие, ты не можешь отдать мне это просто так! — Считай это моим залогом на будущее, — отвечает Хитоши. — И ещё… — он коротко вздыхает. — Я бы не хотел, чтобы Монома узнал об этом. — А… да без проблем? Не думаю, что я сказал бы ему что-то и без твоей просьбы. Так он не знает, что ты… — Курю траву? Ага. Он много не знает. Не думаю, что он поймёт меня таким. — Он плохо относится ко всему этому? — У него свои причины на это. Я не хочу становиться для него ещё одним триггером. — Наверное это… сложно. Ну, скрывать что-то от любимого человека. — Дело в том, что я не хочу переставать быть этим самым любимым человеком. Навряд-ли он останется со мной, если узнает о… обо всём, — Хитоши замыкается, мрачно отводя взгляд в сторону. Изуку смотрит на него достаточно долго, чтобы понять, что не стоит расспрашивать его об этом его «обо всём». — Кстати, Мидория, — вдруг Шинсо вспоминает о чём-то, вновь выстраивая зрительный контакт. — Да? — Я надеюсь, что ты будешь курить это с вашим взрывным фронтменом, потому что ему явно не помешало бы узнать, что такое в кое-то веки разжать яйца. Внезапно для себя Изуку заливисто смеётся, аккуратно убирая мешочек обратно в рюкзак. — Всё верно. Я надеюсь, что всё будет нормально. — Просто будь рядом и не позволяй ему напрягаться о чём-то. Изуку задумывается и кивает. Шинсо прав, Кацуки нужно полностью расслабиться, чтобы получить удовольствие, вместо того чтобы загнаться. У таких людей, как он, курение травы — это две крайности. Потому что Кацуки любит всё контролировать. Но если… Если Изуку постарается сделать так, чтобы блондину было комфортно, всё должно пройти хорошо. Мысль о том, что ему придётся позаботиться о Каччане отчего-то греет сердце. Будь рядом. Быть рядом с Каччаном звучит как что-то прекрасно-ужасное.

***

Кацуки просыпается от телефонного звонка. Режущий металкор играет на всю комнату, пока блондин медленно поднимает голову с подушки, нащупывая телефон на журнальном столике рядом. Сонные красные глаза размыто смотрят на экран телефона. Тупой Деку Он тяжело вздыхает и принимает сидячее положение. Одеяло скатывается на пол, а фронтмен в одних трусах наконец берёт трубку, прерывая песню. — Чё надо, — он старается звучать бодро, но на самом деле выходит не очень. Сколько вообще, блять, времени? — Каччан! О… эм… привет! — Какого хуя ты мне звонишь? — О, ну… я хотел, чтобы ты открыл мне дверь. — Ха? — Я стою у порога. Кацуки в полнейшем ужасе сбрасывает трубку, быстро смотря на время. 11:00 Какого Всемогущего этот задрот пришёл НАСТОЛЬКО рано? Пиздец. Кацуки ненавидит, когда что-то идёт не по плану или не так, как он того хочет, но выбора особо нет. Зелёнка ждёт внизу за дверью, а значит пора вставать. Он быстро натягивает первую попавшуюся чёрную майку без рукавов и красные штаны. На скорую руку заправляет постель, рыча под нос ругательства. Он ненавидит убираться, когда он торопится, но что поделать? Чёртов ботан пришёл к нему в гости курить траву и ужинать с их родителями. Звучит как полная жесть. Как он вообще согласился на это? Он спускается вниз по лестнице, даже не посмотрев в зеркало, попутно протирая глаза и привычно растрёпывая волосы. Кацуки открывает дверь и пустым взглядом смотрит на Изуку, который по ощущениям стоит тут уже как минимум пол часа. — Привет! — веснушчатый широко и нервно улыбается, не решаясь сразу заходить внутрь. Внимание Бакуго сразу же заостряет на синей футболке со Всемогущим. Всё ещё не отошедший ото сна Кацуки несколько секунд смотрит на него с нечитаемым выражением лица, а когда улыбка Мидории медленно расстворяется, заменяясь знаком вопроса, Бакуго медленно отходит, пропуская его внутрь. — …Я тебя разбудил? Бакуго смотрит на него как на идиота.