Karma Is A B*tch!

Когда Кацуки идёт домой, он идёт пешком. Теперь, когда Деку попросил прощения, он чувствует себя неправильно. Словно весь его мир пошатнулся ровно в тот момент, когда он выскочил за порог и окликнул его. Словно с самого начала он воспринял всё не так, как надо. Хотя думать сейчас об этом тоже сложно, когда он и без того уже долгое время живёт со странным чувством в груди, которое с каждым днём только нарастает и нарастает. А теперь когда Деку говорит «прости меня за всё», становится ещё больше не по себе. Он не смог бы остаться там на дольше, так как и так было невыносимо тошно держать себя в руках и делать вид, что ему не больно. Но теперь, когда всё заканчивается вот так… Внутри расцветает какое-то особое светлое чувство. Впервые он надеется на то, что всё это время он ошибался.

***

В понедельник ребята собираются на первой репетиции после концерта. Обнявшись, каждый явно рад видеть друг друга. Ну, каждый кроме Кацуки. Тот в ужасе отпихивает от себя бегущих к нему навстречу Денки с Киришимой. Изуку же в свою очередь всё же оказывается стиснутым в обьятиях этих двух парней. Шото с Кьёкой спокойно наблюдают за всем этим со стороны. Оба внимательно щурятся, следя в основном за двумя вокалистами. Изуку ведёт себя неловко, словно он вновь оказывается на их первой репетиции. Кацуки же особенно молчалив, что наводит Кьёку на странные мысли. Неужели всё не стало лучше, а наоборот вернулось в начальную точку? Пока ребята только обустраиваются в забытой на полторы недели студии, она косится на рядом стоящего Тодороки, пытаясь понять, о чём думает этот, как всегда спокойный, гетерохром. Шото замечает её взгляд и поворачивается к ней. Умные глаза дают ей понять, что он точно что-то знает. А вот насчёт ничего не подозревающего Киришимы уже и так всё было ясно. В группе возникает очевидное напряжение, которого острозубый не замечает в упор. — А песню вы уже подготовили? — буднично спрашивает Эйджиро. — Конечно, блять, подготовили, ты думаешь, я балду гонял всю неделю? — огрызается Кацуки, копаясь в проводах микрофонной стойки. Каминари кидает знающую усмешку. — Ну учитывая события пятницы, можно сделать подобный вывод, Каччан, — он получает явное удовольствие, ходя по острому лезвию. Может это игра света, но Бакуго бледнеет. Шея поворачивая так быстро, что удивительно, что он её не ломает. — Чё ты там вякнул, а?! — Молчу, молчу! — Денки уходит к дивану и вместе с гитарой плюхается возле подушек. Изуку кидает испуганный взгляд на Джиро. Видимо, догадывается, откуда гитарист знает об их необычном пятничном вечере. Правда за этим не следует ни смущённой улыбки, ни румянца на красных щеках. Он кидает косой взгляд на разгневанного Кацуки, что молча бредёт к синтезатору Тодороки. Странно всё это, — думает Кьёка. Такое ощущение, что что-то явно пошло не так. Но что? Репетиция начинается с того, что Изуку с Кацуки в первый раз показывают подготовленный текст и выбранный материал. Правда на этот раз всё происходит достаточно сухо, а Кацуки ведёт себя так, словно даже… опасается Изуку? Мидория наоборот выглядит каким-то отшибленным, словно не может понять, что он вообще здесь делает. — Отличная песня! — после пробных кусков распева под запись Шото, восклицает Киришима. И во всей этой напряжённости его громкий голос кажется чем-то неестественным. Работа продолжается, ребята приступают к окончательной сборке песни. Киришима пробует войти в ритм синтезатора вместе с Денки, а Шото в свою очередь редактирует синты под голоса вокалистов. Всё происходит неспешно, но весьма профессионально. После воодушевляющего концерта и хорошего недельного перерыва, ребята готовы приняться за работу. — Итак, рок звёзды! — в середине репетиции Кьёка собирает вещи и подходит к выходу. — Мне пора идти, но хочу напомнить, что на этот раз всё куда серьёзнее. Если отборочный этап вы прошли с такой лёгкостью, ещё не значит, что всё будет также просто во второй раз, — она с серьёзностью оглядывает всех участников группы. — Теперь любимчиков отбирает толпа, а толпа — самый непредсказуемый судья. — Сэр, есть, сэр! — Денки выпрямляется и отдаёт ей честь, прежде чем она подходит и целует его в щёку. — Ты за вещами? — Ага! Кстати, если кому-то не насрать, мы съезжаемся, — она специально говорит это с закатанными глазами и закрывает за собой дверь.

***

Под конец репетиции Изуку не знает, что думать. Всё словно снова встало на круги своя, но его не отпускает чувство того, что всё это как-то неправильно. Словно всё это незаслуженно. Кацуки ведёт себя так, словно ничего не произошло, но при этом… Словно боясь лишний раз встретиться глазами. Впрочем не он один. Но почему всё так? Неужели на него так подействовали его извинения? Ведь когда Кацуки был у него дома, он вёл себя совсем иначе. Холодно, отстранённо и слишком небрежно. А теперь… Кацуки ведёт себя так, словно совсем уже ничего не понимает. И Изуку на самом деле чувствует тоже самое. Только вот делать с этим что-то — ещё страшнее. А что, если Мидория спросит, что не так, и всё станет ещё хуже? А что, если он своими словами просто взбесит его? Когда ты знаешь, что твой друг детства в молчании — это просто бомба замедленного действия, ты заранее не хочешь иметь с ней дела. Тем не менее эта загадочность заставляет его чувствовать что-то ещё…

***

— Мидория, — на этот раз Изуку понимает, что он не ослышался и оборачивается назад, видя идущего за ним Шото. — О, Тодороки! Я думал ты сегодня задержишься, — буднично отвечает он, и теперь оба парня идут бок о бок. — Нет. Мы все по домам. Я тоже, — Тодороки смотрит только вперёд, впрочем Изуку тоже. — М-м! Ну хорошо, — они продолжают идти молча. И, честно говоря, Изуку предпочёл бы идти с ним так всю дорогу. — Мидория? Но, разумеется, это невозможно. — …Да? — когда Изуку отвечает, его взгляд также не отрывается от дороги перед собой. — Так что произошло между вами? — вопрос очевидный, но такой… неуместный и раздражающий! Как будто он сам знает, что произошло между ними! — Ничего особенного, на самом деле всё уже в порядке, — отвечает Изуку с натянутой улыбкой, когда всё же поворачивает к нему голову и встречает долгий пронзительный взгляд в ответ. — О, я и так знаю обо всём от Бакуго, — медленно говорит он. Изуку хочется убежать от него как можно дальше. — Просто хотел услышать и твою версию. Может я мог бы как-то… — О… Знаешь, если он тебе всё рассказал, то не думаю, что мне есть смысл что-либо добавлять! — нервно улыбаясь, изо всех сил пытаясь скрыть своё раздражение, заявляет Изуку. — Ещё одно моё слово, и всё, что только наладилось, опять рухнет, как карточный домик. Я хожу на грани. А пока всё действительно в порядке. — Как скажешь. Просто знай, что ни мне, ни ему не всё равно, — Изуку автоматически ставит эти слова под сомнение, но в любом случае благодарно ему кивает. Проходит долгая пауза, когда они идут дальше, но через какое-то время Шото всё же заговаривает вновь. — А ещё… Не хочешь на днях встретиться с моими полицейскими друзьями?

***

Последующие репетиции кажутся менее стрёмными, чем то, что было в первый день на студии после концерта. Изуку начинает привыкать к тому, что всё снова в порядке. Если они действительно решили забыть о том, что произошло в ту неделю перерыва — пусть так оно и будет. И на самом деле, Мидории просто страшно что-то менять. Как он уже сказал Тодороки — одно лишнее слово и всё снова может пойти по пизде. На этот раз он собирается быть аккуратным. Но аккуратным быть весьма сложно, когда Кацуки внезапно стал к нему теплее. Ода, вы не ослышались. Теплее, блять. И это страшно. Пиздец как страшно. — Эй, задрот! Ты там уже скоро? — кричит Кацуки, стоящий рядом с Киришимой и Раппой. Эйджиро хлопает его по плечу, а он направляется к Изуку с бутылкой воды. — Ещё два подхода! — отвечает Изуку, продолжая делать жим ногами лёжа на тренажёре. На самом деле за последний месяц он явно стал чувствовать себя намного увереннее в зале и даже успел немного подтянуть форму, чему свидетельствуют жжение мышц и окрепший пресс. Но больше всего Изуку довольствуется днём ног, так как это всегда казалось его стихией. Кацуки опирается на соседний тренажёр и отпивает с горла бутылки. Периферийным зрением Изуку наблюдает за блондином в одной обтягивающей майке без рукавов и в трениках. Мышцы плеч соблазнительно блестят от пота. Он моргает и продолжает заканчивать упражнение, так как ему просто напросто неразрешено наблюдать за этим воплощением сексуальности. Тем не менее, Кацуки больше на него не кричит. Чаще он просто раздражается с чего-либо, но как раньше голоса не повышает. Иногда долго смотрит, думая, что Изуку не замечает этого. Как сейчас, когда Кацуки нагло наблюдает за тем, как двигаются его ноги в последних отжиманиях. Странно. Странно обидно, что всё могло быть по-другому. В любом случае Изуку не пытается ни сближаться, ни отдаляться. Он просто есть и это его убивает. Потому что теперь, когда Кацуки стал спокойнее, привыкнув к нему, Изуку чувствует себя как-то неправильно. Так, словно это его окрыляет. И эта подачка так сильно пугает. Потому что Изуку понимает, что начинает что-то чувствовать. Тоска. Когда запоминаешь то, как было и смотришь на то, что есть. Хочется снова увидеть, как он улыбается и смеётся рядом с тобой. Потому что это как наркотик, в дозе которого ты так сильно нуждаешься. Изуку не знает, что такое зависимость, но знает, что хочет видеть Кацуки чаще. Ему мало тренировок в зале и репетиций на студии. На самом деле так хочется забить на всё и пригласить его на свидание. Просто потому что Изуку иногда чувствует себя слишком смелым. Просто потому что Изуку кажется, что та искра, что промелькнула между ними в тот день… Могла бы стать чем-то большим. Но Изуку слишком сильно ненавидит себя за тот момент промелькнувшей похоти. И прекрасно знает, что Кацуки в любом случае никогда этого не забудет. И даже если он действительно гей, в чём Мидория уже даже и не сомневается, то с ним у него нет никаких шансов. Потому что всё изначально было не так, как надо. И Изуку ненавидит себя за то, как хорошо в его памяти отпечаталась та ночь и за то, как красиво Кацуки стонет. Как мило он смеётся. Как забавно жмурится от прилетевшего дыма с косяка и как приятно его голова ощущается на его коленях. И возможно было бы лучше, если бы Кацуки снова его возненавидел. Потому что теперь, когда он стал более расположенным к адекватному общению — это убивает ещё сильнее. Потому что иногда Изуку кажется, что в его взгляде между перерывов их партий он может прочитать что-то потайное, просящее. Потому что иногда ему кажется, что их текста это слишком. Потому что страшно, что всё, что они построили, превратилось ни во что. Ведь Изуку понял страшную вещь: с Кацуки либо хорошо, либо плохо. А когда нейтрально, то хочется сдохнуть. — Так что насчёт логотипа? — на одной из репетиций спрашивает Серо, что валяется на диване. — Я думаю, он готов, — задумчиво отвечает Кацуки, потягивая вейп. В последнее время от парит мяту и это странно, учитывая то, что до этого в его арсенале жижек в основном была карамель. — Я показывал его Деку, кажется это дерьмо может быть рабочим, — он кидает взгляд на Изуку, который растерянно округляет глаза и мнётся. Но всё же отвечает как есть. — Мне очень понравилось. И эта ухмылка и отведённый взгляд убивают его окончательно, потому что, о чёрт… Он действительно воплощение инфаркта для Изуку. На последней репетиции к ним приходит Мина Ашидо. Девушка, с которой, как оказалось, Киришима всё же связался после концерта. О его влюблённости он может говорить часами, и это кажется чем-то очень схожим с чувствами Изуку, правда без какого-либо страха и ненависти к себе и всему миру. Изуку чувствует светлую зависть, потому что это так здорово — любить кого-то свободно. Кажется, они уже ходили на свидания и, кажется, у них всё действительно хорошо. — Ребята, знакомьтесь! Моя девушка — Мина! — он сияет, когда приобнимает её за талию, а Ашидо весело машет всем и улыбается. Ребята радостно встречают её в стенах студии, и кажется, что даже Кацуки рад видеть своего друга таким довольным. Интересно, что Мина первый их сверстник, к имени которой Киришима не удосуживается каждый раз добавлять окончание «бро». Наверное, это логично, да? — Вы мне так запомнились! Эйджиро постоянно рассказывает что-то о вас, я просто в восторге! На первом концерте вы были великолепны! Особенно ваш барабанщик… — она тыкает его в щёку и Киришима плавится от любви. Так мило. — Только не трахните друг друга на месте, иначе меня стошнит, — закатывает глаза Бакуго. — У нас здесь репетиция, а не особая локация для свидания. — Бакубро! Не будь таким суровым, она здесь не просто так! — Верно-верно! Вы говорили, что вам нужны социальные сети, да? Я — как главный помощник организатора фестиваля, смогу быть для вас полезной! В конце концов Мина становится частью команды и к середине репетиции уже создаёт их странички на всех возможных платформах. — Плюс Ультра Парни? Что это за бредятина?! — Кацуки с остальными непонимающе палит в экран её телефона, где открыта одна из их новых страничек. Название юзера @Plus_Ultra_Guys Изуку хмурит брови в замешательстве, Денки в восторге, так же как и Киришима. — Круто. Мне нравится, — комментирует Тодороки. — Это полнейшая кринжатина, — заявляет Бакуго, корча рожу. — Деку, посмотри на этот пиздец! — Кажется, это действительно немного… не то? — неуверенно протягивает Изуку, хотя в данный момент в его голове больше мыслей о том, что Кацуки уже какой раз обращается к нему за его мнением. — Могу заменить на Плюс Ультра Геи, если вам что-то не нравится! — Кацуки цыкает, а Мина показывает ему язык. Шото тихо говорит, что это название бы им подошло. — Да бросьте, ребята, это адекватное название для группы! — Может Plus Ultra Band звучало бы лучше…? — всё же спрашивает Мидория с надеждой на то, что их кринжовое будущее можно спасти. — Хм, может быть! В конце концов она всё равно оставляет прежнее название, словно предложения Изуку и вовсе не существовало. Окей. Зато приятно смотреть на их аватар, на место которого идеально вписалось лого, созданное Кацуки. — Мне нужно заснять вас для заполнения профиля! А ещё залить видео с вашего выступления! И она это делает. Её странные подписи под постами лишь усугубляют ситуацию, но все решили смириться с тем, что спорить с ней невозможно. Возможно, она действительно знает лучше?

***

— А ты не выглядишь как какой-то сексуальный маньяк! — первое, что говорит Кэми, когда видит Изуку. Глаза Шото незаметно для остальных расширяются, а Кацуки держится, чтобы не наступить ей на ногу. — А?.. — Мидория не понимает абсолютно ничего. Это какая-то шутка? В этом есть большой скрытый смысл? Она просто такая… странная? — А должен был? — медленно спрашивает он, делая шаг назад, так как она слишком близко. — Э-эмм, возможно? Неважно, скажи лучше, ты свободен завтра вечером? Инаса с Кацуки, по всей видимости, на фоне всего этого решили поиграть кто заорёт громче, ибо уши режут эти оба знатно. — …Завтра вечером? — неуверенно спрашивает Изуку. — Свидание, сексуальный маньяк! — добродушно объясняет девушка. Изуку хочет домой. — Ох, я… Я не думаю, что… — он мнётся, стараясь скрыть своё лицо, умирая от неловкости. — А-а, так ты тоже только по мальчикам! — понимающе, но с обидой делает вывод блондинка. Изуку хочет что-то сказать, но внезапно понимает, что вся компания в тот же миг замолкает и теперь смотрит только на него. Он видит Кацуки, что смотрит на него явно-незаинтересованным-взглядом, и хочет провалиться сквозь землю. Но тут ситуацию спасает Йоараши. — РЕБЯТА, ТАК МЫ ПОЙДЁМ ПИТЬ ГОНКОНГСКИЙ ЧАЙ?! — Это бабл-ти, — поправляет его Шото. Неужели. Кэми смирённо надувает губы, но всё же берёт Инасу под руку и идёт вместе с остальными в сторону любимого заведения Шото. Нет, серьёзно, он всех туда отводит? В конце концов, день проходит не так плачевно, как его начало. Не так плачевно, если учесть и тот факт, что во время выбора напитков Кацуки невзначай спросил совета у Изуку, что лучше ему заказать. И тот факт, что в итоге блондин оплачивает и свой, и его напиток тоже. Тоже не придавая этому никакого значения. Они садятся рядом, и Кацуки, как бы невзначай, закидывает руку на спинку стула Мидории. Изуку оглядывается на него, но блондин смотрит вообще куда-то в другую сторону, закинув ногу на ногу. Зачем он сделал это? Изуку без понятия. Он не успевает определиться нравится ему это или нет. И хоть он и чувствует дискомфорт в этой довольно странной компании, но, в конце концов, их диалоги выходят более менее толковыми. Особенно когда Кэми с Инасой внезапно начинают говорить о своей работе. — …Так что насчёт твоего брата? — внезапно меняет тему девушка, обращаясь к Шото. После того, как Кэми выходила из заведения, чтобы ответить на звонок, вернулась она явно с куда более серьёзным лицом, чем до этого. — Ничего, — мрачно отвечает Тодороки, откладывая напиток. — Я ещё в прошлый раз сказал Инасе, что понятия не имею, где он и что с ним. Кэми вздыхает, убирая телефон в задний карман обтягивающих джинс. — Слушай, у нас действительно много наводящих на этого засранца, ты уверен, что он хотя бы косвенно не связан со всем этим? — она продолжает устало настаивать, пока остальные просто наблюдают за тем, как Тодороки меняется в лице. Кацуки с Изуку даже недоверчиво переглядываются между собой, потому что такое выражение лица у него они ещё никогда не видели. — Кэми, дорогуша, а что сказал Энджи? — вставляет свою монету Инаса, уже допивая остатки холодного чая. — Энджи сказал, что сегодня они снова задержали новых подозреваемых. Был очередной допрос о том, кто является их шишкой и кто давал им приказы, но никто в душе не чает, как его зовут. — Его — это брата Тодороки? — на свой страх и риск интересуется Изуку. — Многие называют его Даби, — объясняет блондинка. — Но никто не может описать его внешность лучше чем мистер-чёрные-волосы, — она закатывает глаза от досады. — Правда некоторые достоверные источники указывают на то, что это может быть Тойя Тодороки. — Мы можем поговорить об этом позже? — спокойно, но довольно убедительно вмешивается Шото, чей вид сейчас явно не располагает к продолжению темы. И это выражение лица явно пугает всех сидящих, ибо это редкость — увидеть Тодороки таким, какой он сейчас. Так что тема всё-таки закрывается, хоть Кэми всё ещё выглядит неудовлетворённо. Инаса вздыхает, но быстро переводит тему.

***

Попрощавшись с друзьями-полицейскими, трое парней направляются по тротуару у главной дороги, встречая розовый закат и гул машин. — Они так и расследуют это дело про гиацинт? — первое, что вырывается у Изуку, как только они остаются одни. — А ты откуда знаешь? — без особого упрёка, но всё же с подозрением тут же спрашивает Кацуки. — Я рассказывал не так давно об этом, — объясняет ему Шото. Глаза Кацуки в этот момент слегка расширяются, но Тодороки быстро добавляет. — Не в деталях, конечно. Изуку замечает это. И не сказать, что ему приятен тот факт, что, по всей видимости, в детали его посвящать никто не собирается. — А подробнее я знать не должен, потому что?.. — он решается на вопрос, стараясь звучать как можно непринуждённее. Шото вздыхает и хочет уже что-то ответить, но Кацуки прерывает его быстрее, бросая на Изуку взгляд, полный серьёзности. — Потому что это ради твоей же безопасности, Деку, — и на удивление это сказано со своеобразной заботой, нежели с упрёком или надменностью. — Этот Половинчатый из кожи вон лезет, чтобы прикрыть наши задницы, — он кивает в сторону Шото, и Изуку осмеливается на новый вопрос. — Так твой брат всё-таки? Кацуки досадно цыкает. — Мидория, наверное я хотел бы обсудить это в другой раз, — отвечает Тодороки, всё ещё выглядя немного подавленно. — Извини. — Да, ничего страшного! Это ты прости, я не должен лезть не в своё дело. И хотя Изуку и говорит это «ничего страшного» и натягивает на себя привычную улыбку, на самом деле его задевает тот факт, что он не заслуживает знать всей правды. И возможно они правы, ведь по сути Изуку для них никто, чтобы раскрывать такие важные вещи. Возможно, он слишком зациклен на этом. Ему мешает собственное любопытство. Да и к тому же, зная о том, что Кацуки с Серо точно пробовали что-то подобное на выпускном, Изуку не упустил бы шанса узнать об этом побольше. Возможно, поэтому, когда Инаса между тем спросил у них о том, что они знают о гиацинте, Кацуки сказал, что ничего не знает.

***

Итак, апрель подходит к концу. Песня почти готова. И на самом деле дописать её не составляет большого труда. Когда все уходят, в конце репетиции они с Кацуки садятся, чтобы наконец дописать строчки второго куплета. И, в конце концов, получилось что-то весьма достойное. По крайней мере, по всей видимости, Бакуго действительно доволен их строчками. Такой вывод Изуку делает, когда после очередного словесного оборота блондин победно ухмыляется и откидывается на спинку дивана. Изуку дрожащими руками держит блокнот с начирканными словами. I can′t pretend♧ Я не могу притворяться To be happy like you do☆ Быть счастливым, как это делаешь ты Though I just try♧ Хотя я просто пытаюсь I'll be just like you☆ Я просто буду таким же как и ты Изуку поднимает взгляд к нему и его дыхание останавливается, когда их глаза встречаются. Лёгкая ухмылка на чужом лице всё ещё остаётся, когда Изуку слабо улыбается ему в ответ. — Готово, — тихо обозначает Мидория, но выходит довольно хрипло от волнения, так что он прокашливается. Он надеется, что его предательский румянец не так заметен для чужого глаза. Кацуки встаёт с места и — о боги, серьёзно? — треплет его по волосам. Как бы невзначай, но он это делает. Изуку закрывает рот рукой, смотрит на него снизу вверх, но тот уже уходит в другой конец студии. — Споём? — просто спрашивает Кацуки, когда оборачивается к нему уже с двумя подключёнными микрофонами в руках. — К-конечно, давай, — Изуку встаёт и подходит к нему, забирает микрофон и, кажется, его ноги скоро откажут, потому что они слишком ватные. Особенно когда он так близко. Особенно когда они снова одни. Особенно когда собственное сердце бьётся со скоростью света. Когда он стал таким? А точнее… Зачем он стал таким? Если кто-то говорил ему, что чувство влюблённости окрыляет — то этим людям просто повезло.

***

На днях у Изуку с его мамой происходит важный разговор. Оказывается, что последние её важные совещания на работе были по особому случаю — её отправлению в командировку на другой конец страны. Так что, в конце концов, за ужином она признаётся в том, что в июне улетает по работе на пару месяцев. — Ты ведь справишься без меня, солнышко? Он знает, что это вопрос с одним ответом. — Конечно, мам, не переживай! Со мной всё будет в порядке, — он улыбается ей, на самом деле не чувствуя себя плохо от этой новости. Возможно, жизнь в одиночестве пойдёт ему на пользу в освоении самостоятельного образа жизни. Он не сразу задумывается о своей привычке захламления и отсутствии умения готовить. Благо, она обещает оставить ему сбережения на этот срок, да такие, чтобы точно хватило на несколько месяцев. Инко особо не переживает за его счёт. Изуку уже взрослый мальчик — он справится. Но с другой стороны… Изуку понимает, что жизнь с его мамой — жизнь без лишних забот. Хоть Изуку и предлагает ей помощь всегда, когда был на неё способен и более, Инко чаще всего любила выполнять всю работу сама. Неудивительно в кого пошёл сын. Изуку и сам не привык просить у кого-то помощи, так что и с маминой привычкой «всё хорошо, милый, я сама» смирился. Так что теперь ему придётся брать себя в руки и учиться жить заново — так, как живут взрослые люди. А готов ли я быть взрослым? — проносится вопрос в голове, когда она обнимает его и целует в щёку. Кажется, он не успел побыть и ребёнком, чтобы становиться кем-то ещё.

***

— Как думаете, я им понравлюсь? — спрашивает Очако, что увязалась за Изуку и Шото после пар. Попасть на их репетицию было её желанием ещё с момента первого концерта, а прошло уже больше месяца. — Конечно же понравишься, о чём ты?! — тут же отвечает Изуку, поворачивая к ней голову. — Только если Бакуго не начнёт устраивать драму о том, что нам нужно репетировать, а не знакомиться с «дружками дерьмолиги», — добавляет от себя Шото, идущий с краю от Очако. В ответ Урарака смеётся, поправляя лямки розового рюкзака. — Ну, это лучше, чем то, как он встретил меня на концерте, — всё ещё улыбаясь, говорит она. — Когда я обняла Изуку, за ним я встретила такой ненавидящий взгляд, что мне аж не по себе от его ревностной натуры стало! Изуку давится воздухом, когда его подруга в очередной раз кидает странные фразы насчёт его отношений с Каччаном. — Пфф, с ч-чего бы ему ревновать? Мы даже не близкие друзья. И если до концерта это было не так ощутимо, то после него Изуку не помнит и дня, когда из столовой он не уходил красным, как помидор. В последний раз она устроила бакудеку спектакль с помощью брокколи и кусочка болгарского перца, что тогда подали в качестве закусок на обед. — Ои, ои, ои, Деку, я люблю тебя! — заявляет Урарака нарочно низким и хриплым голосом, разыгрывая роль перцаччана. — Каччан! Я тебя тоже люблю! — отвечает она же писклявым голосом за декурокколи, и соединяет их в поцелуе, издавая при этом довольно странные звуки. Изуку измучено стонет и закрывает лицо руками. Аппетит пропадает мгновенно. Именно в этот момент мимо них проходит Шинсо и кидает весьма остроумную фразу. — Приятного аппетита. — Мидория, — из воспоминаний в реальность его возвращает Тодороки. — Что?! — визжит Изуку, стремительно краснея. — Ладно-ладно, я не буду лезть в вашу мужскую драму! — успокаивающе заверяет его Очако, хотя дьявольская улыбка не покидает её и сейчас. — Он ведь знает, что у меня есть девушка, разве нет? — Ты считаешь, что это его остановит? — подливает масла в огонь Шото, говоря это с невозмутимым выражением лица. Очако внимательно заглядывает Изуку в лицо, по всей видимости, пытаясь разглядеть его отчаянно покрасневшие щёки ещё ближе. Мидория отворачивается от неё, ускоряя шаг. — Я всё-таки не понимаю, если вы так друг другу нравитесь, то что мешает вам наладить отношения и наконец-то быть вместе? — говорит она, догоняя. — Ты… Очако, ты не понимаешь. Всё гораздо сложнее! — И, чёрт, это действительно так! Будь между ними всё просто, он бы не страдал всё это время, размышляя каждую ночь о том, что могло бы быть между ними. Но у Очако всегда на всё есть свой ответ. — Если бы вы знали, как всё было сложно между мной и моей девочкой, вы бы заплакали, — Урарака драматично кладёт запястье себе на лоб и смотрит в небо. — Если бы я был с Тогой Химико, я бы тоже плакал, — монотонно вставляет Тодороки. — Кстати, Серо тоже придёт сегодня. — Ты так сказал, как будто он твой парень, — с подозрением замечает Урарака, а Изуку выдыхает от того, что тема наконец не касается его отношений с Каччаном. — Мы просто друзья. И это звучит так угрюмо и коротко, что Мидория невольно выпускает смешок. — Ты уверен? — говорит он, вновь почувствовав себя в своей тарелке. — Друзья не называют тебя солнышком, не кормят тебя с ложечки и не пишут тебе каждый день доброе утро и спокойной ночи с сердечком в конце! Как заметил Изуку, на самом деле Серо — первый человек, которого Шото не пытается отшить. Возможно когда-нибудь у них что-то и получилось бы? — Не понимаю, о чём ты, — невозмутимо отвечает Шото, ароэйс, Тодороки. Когда они доходят до студии, становится невыносимо жарко. Начало мая говорит о том, что вскоре станет ещё хуже, но парни и девушка уже истекают потом, словно шли по пустыне несколько бесконечных часов. Хорошо знакомая красная дверь открывается и пред ними стоит довольный Серо, что радостно приветствует пришедших. Очако с Изуку дают ему кулачок, а Шото стискивается в крепких объятиях, от которых лицо гетерохрома напоминает смесь ужаса и смущения. Урарака вовремя подкалывает Изуку в бок, чтобы тот успел увидеть эту картину. — Всем привет! — Урарака приветственно машет остальным участникам группы рукой. Все радостно приветствуют девушку как и в первый раз их знакомства. Даже Кацуки на удивление выглядит более спокойным в этот момент и даже пожимает ей руку. Его лицо всё такое же недовольное, но когда Изуку тихо смеётся над происходящим, тот тут же смягчается, будто бы вспоминая о чём-то. В студии начинается небольшая суматоха, учитывая то, что теперь в ней находится целых семь человек. А если учесть и то, что повсюду валяются музыкальные инструменты, комбики, колонки и провода, то это усугубляет ситуацию ещё сильнее. Как они разместятся с тем фактом, что у них всего два несчастных дивана — загадка. Но в любом случае всем на самом деле немного насрать на это. — У вас довольно уютно! — говорит Очако, плюхаясь на диван. — Не найдётся водички? Серо протягивает ей бутылку воды. Поздоровавшись со всеми, Изуку смотрит на Кацуки, что стоит в самом углу комнаты. На удивление сегодня он спокойно ожидает, когда все договорят и соберутся, чтобы наконец начать репетицию. Мидория подходит к нему, не имея никакого понимания того, зачем он делает это. В любом случае, он говорит: — Привет, Каччан, — и улыбается. — Ты весь потный, — кидает в ответ Кацуки. Изуку непонимающе моргает. — Ну… На улице жарко, я полагаю? — он убирает волосы со лба, вытирая пот. При этом действии глаза Кацуки расширяются. — …Что? Кацуки без слов уходит к Тодороки, что уже каким-то образом успел начать обсуждать с Киришимой и Очако последние серии сериала — радужные поняшки. Блондин возвращается к нему с резинкой в руках. — Завяжи, а то твои пакли будут только мешать, задрот, — он суёт её ему в руки и закатывает глаза. — О… эм, спасибо? — Изуку пялится на новое приобретение в руках и начинает бормотать. — Наверное мне стоит заняться этой проблемой, х-хах. Волосы так отрасли, да и цвет уже не тот, который мне нравился… Надо бы подкрасить корни… — Кацуки не выдерживает и выхватывает из его рук резинку, чтобы завязать его волосы самостоятельно. — О, — Изуку тут же затыкается, ощущая чужие руки в своих волосах, когда Кацуки обходит его сзади и собирает верхнюю часть в небольшой хвостик. — …спасибо, Каччан, — удивлённо говорит он, когда блондин заканчивает свою работу. В ответ он слышит за спиной цыканье, оборачивается, но Кацуки уже уходит в сторону диванных болтающих. — Это было просто ужасно! — восклицает Киришима, эмоционально размахивая руками. — Как они могли сделать такое с Ванилькой?! — Ваниняша канон, — тихо говорит Шото, сидящий возле Очако. Урарака кидает на него понимающий взгляд, но после со злобой в голосе говорит: — Они могли бы быть каноном, если бы автор не подписывал контракт с этими отвратительными- — Вы совсем уже ебу дали? Вы реально обсуждаете эту парашу для пятилетних детей? — фронтмен прерывает их диалог, кидая в Киришиму барабанные палочки. — Эй, не оскорбляй радужных поняшек! — Очако встаёт с места и тычет ему пальцем в грудь. Кацуки отшатывается назад, явно проигрывая в уровне злости на данный момент. — Бакубро, у тебя нет сердца, — печально заявляет Эйджиро, Шото кивает, соглашаясь. — Денки, а где твоя девушка? — в другом конце студии, спрашивает Серо, что наблюдает за тем, как Каминари настраивает гитару. — На дне рождения Мономы, — не отвлекаясь от процесса, говорит он. — А тебя не позвали, потому что ты нахрен никому не нужен? Денки поднимает на него обиженный взгляд, откладывая гитару. — Ало! Меня звали! Просто я сказал, что у меня репетиция с группой, так что… — Да кому ты лечишь, Камибро! Ты только вчера плакался мне о том, что никто не хочет с тобой тусить. — Мне жаль, Каминари, — с усмешкой говорит Изуку. — Да какого хера тебе жаль? Безмозговый, лучше скажи спасибо, что не пошёл к этим ублюдкам. Пусть Ушастая самолично страдает со своим полудохлым братом и белобрысым уебком. — Божечки, если вы так ненавидите Божественные Лозы, боюсь представить, какое отношение у вас к Лиге, — хмуря брови, но улыбаясь, протягивает Урарака. — Положительно-отрицательное, — за всех отвечает Серо. — Это как? — спрашивает Очако. — Очень отрицательное, — объясняет Кацуки, а Серо жмёт ему руку. — О, дорогая, я принёс вам воды, а не принесли ли вы вместе с собой сплетни о лиге? — с ухмылкой спрашивает Ханта, под смешки Денки и Бакуго. Киришима смотрит на них осуждающим взглядом. Урарака тут же давится водой. — Так вы только поэтому меня к вам пустили? — как бы упрекает девушка, но всё же смеётся. — Конечно, только ради этого! — Были бы ещё эти сплетни! Чувствую себя двойным агентом, ей богу. — Не переживай, у нас и своих хватает, — говорит Шото. — Ох, да я не сомневаюсь, — Очако азартно двигает бровями, глядя на всех участников группы. — О чём вы вообще говорите?! И вообще, мы будем репетировать сегодня или нет? Давайте все по местам, иначе нахуя мы тут вообще собрались! Репетиция проходит на ура, если не учесть того факта, что полноценно песню отрепетировали они всего один раз. Зато ребята выявили другой плюс с их встречи. — Нам нужны стоны, — заявляет Изуку, стоя на улице, составляя компанию ребятам на перекуре. Денки без лишних вопросов начинает стонать прямо с сигаретой в зубах. — К-каминари, я имел в виду женские стоны… Вся компания тут же вылупливается на него. — Не думал, что ты такой изврат, Мидори… — удивлённо протягивает Серо. — Деку, какого хера вообще? — ЭТО ПРОСТО ЭЛЕМЕНТ ПЕСНИ!.. — торопливо оправдывается веснушчатый, на эмоциях повышая голос. — Просто, кажется, это хорошо бы вписалось в начало и конец, так как всё же наша песня сама по себе довольно неоднозначная и вообще, кажется, это звучало бы довольно органично с нашим стилем, так что- Он бы продолжил бормотать и дальше, если бы не Очако, что перебивает его, заявляя… — Я могу это сделать! Все ребята вылупливаются на девушку. — Очако… — поражённо протягивает Мидория. — Т-ты не обязательно долж- — Вы видите другую девушку поблизости? — возмущённо говорит она, раставляя руки по бокам. — Нет, но… — Ну же, я буду только рада помочь, в этом нет ничего такого, тем более ты сам об этом заикнулся! — она пихает его в бок локтём. — Эа… — Забились, хоть внесёшь вклад в нашу работу, круглолицая, — убирая вейп в карман, спокойно говорит Кацуки, идя обратно к лестнице в подвал. — Круглолицая? Да ты часом не охренел? — кричит ему в след девушка, догоняя. Остальные ребята тоже посмеиваясь идут за ними. — Тебе не нравится, когда тебе говорят правду? — не оборачиваясь, кидает он ей в ответ, уже спускаясь по ступенькам вниз. — Каччан! — возмущённо восклицает Изуку. — Ха? — Бакуго поднимает брови в ухмылке. — Бакубро, но Мидобро и Урабро практически одинаковые! — Нет! Ни черта подобного! Чтобы они? Нихуя.

***

Когда ребята спускаются вниз, Шото тут же включает синтезатор с оборудованием, чтобы записать заветный звук. Очако садится вместе с ним на пол, на колени. Шото в позе лотоса кладёт на себя синтезатор. Ребята встают вокруг них в круг, стоя наблюдая за процессом. Когда всё готово, Шото говорит: — Насчёт три начинаешь. Очако кивает в ответ, а гетерохром медленно отчитывает время. Когда он говорит «давай», Очако стонет так мощно и громко, что звук раздаётся эхом по стенам. Краской заливается вся компания, кроме Шото и Кацуки. — Хорошо. Очень хорошо, — комментирует Тодороки. — Боже мой, — святой Киришима хватается за лоб, не понимая, что вообще происходит, и наверняка уже про себя сочиняет эссе для Мины о том, что он не изменщик, оно само. В конце концов песня действительно задышала новыми красками. Добавив во вступение оранжировки эти звуки, теперь трек начал приобретать какой-то особый шарм, что свойственен только Плюс Ультра. Хотя наверное Изуку просто нравится быть фриком, а заодно автоматически делать фриками и остальных членов группы.

***

К концу дня ребята постепенно расходятся по домам. Денки с Киришимой уходят первыми, так как в итоге Кьёка напивается на той вечеринке и просит забрать её с праздника. — …Не переживай ты так, братан! Всё с ней в порядке! Просто переборщила с алкоголем, с кем не бывает? — надевая обувь, Киришима пытается успоить Денки, который подавлял свою тревожность весь день до этого момента. — Кто знает, что там может произойти, когда там есть её брат, — мрачно бубнит он, накидывая на плечи свою джинсовку. Изуку переживающим взглядом наблюдает за ними, мысленно отмечая про себя то, что он в чём-то понимает Денки. Шинсо до сих остаётся для него большой загадкой. Каминари просит у Серо несколько сигарет в дорогу. Киришима грустно вздыхает, заказывая такси. — Ои, Пикачу, ничего не произойдёт, — внезапно для Мидории отзывается Кацуки, что сейчас сгорбившись сидит на краю дивана с отключенным микрофоном в руках. — Ты забыл чей это День Рождения? Хоть этот выёбистый галстук тот ещё ублюдок, но он явно не позволит веществам появиться на его празднике. Кончай параноить, возьми уже себя в руки. Денки долго на него смотрит, переваривая услышанное, но его тревожный взгляд всё же смягчается, и он кивает. — Спасибо… Следующими уходят Серо и Шото, что решают проводить Очако до дома. — Не хочешь потом заехать перекусить где-нибудь? — между сборами кидает Ханта в сторону Тодороки. Когда Шото смотрит на него нечитаемым взглядом, Серо натягивает неотразимую улыбку и торопливо добавляет: — Это не свидание! — Я и не собирался уточнять, — отвечает Тодороки. Очако смеётся над ними. — Я точно не буду вам мешать? — спрашивает она, вставая с пола, где до этого девушка сидела в позе лотоса. — Как проводят — не будешь, — вмешивается Кацуки, а Изуку невольно выпускает удивлённый смешок. Когда красная дверь закрывается за уходящими, оставляя их в тишине, Изуку вновь начинает пожирать это дурное чувство. Он стоит в другом конце комнаты, стоит, как всегда играясь с пальцами рук. Кацуки откидывается на спинку дивана и достаёт вейп. Когда он ухмыляется, желудок Изуку делает тройное сальто. — Придурки, — говорит он, делая затяжку. — Кто? — Половинчатый с Плосколицым. — Кажется, между ними происходит что-то… странное? — Странное? Плосколицый мне уже все мозги вытрахал со своей дурацкой влюблённостью в него. — Я знал! О боже, я знал! Но… Тодороки ведь… Он- — Не факт, что это означает то, что он ничего не чувствует. Возможно это придёт не сразу или он поймёт это не сейчас, а позже, но, — его голова всё ещё откинута назад, волосы лезут в глаза, но это не мешает Изуку увидеть то, как он переводит взгляд прямо на него. — Ему бы хотелось любить. И это звучит так, словно Кацуки знает, о чём говорит. Но что страшнее, так это то, что это звучит так, словно Кацуки понимает это слишком хорошо. Изуку смотрит на него в ответ своими невольно широко раскрытыми глазами и не может заставить себя ответить и слова. Когда он стал так добр с ним? Когда он стал делиться с ним чём-то? Почему так больно? Он сглатывает и вовсе-не-дрожащей рукой достаёт одноразку. Затягивается, корчится от гари и кашляет. Кацуки молчит, но продолжает смотреть на него. Не смотри на меня. Пожалуйста не смотри на меня, — думает Изуку, отчаянно пытаясь смотреть куда угодно, но только не на него. Зелёные глаза устремляются в сторону красной двери. — Наверное нам тоже нужно идти? Кацуки слегка удивлённо смотрит на него ещё какое-то время, но затем его взгляд снова становится жёстче, сменяясь привычным безразличием. Но Изуку этому даже рад. — Ага. Конечно, — он встаёт с места, быстро собирает вещи под удивлённым взглядом Мидории, натягивает на себя берцы и кидает ему ключи, даже не оборачиваясь на него. Изуку долго смотрит на закрывшуюся дверь и ключи в руках. Ладонь сжимается в кулак, ключи впиваются в плоть, наверняка оставляя болезненные следы. Он наклоняется к стене и только сейчас понимает, как быстро всё это время бьётся его сердце. Постепенно это чувство успокаивается, он смотрит в одну точку в сторону дивана, всё ещё представляя перед собой сидящего там Кацуки. Почему именно он? Всегда Каччан. Всегда Бакуго. Всегда Кацуки. Его так разбивает это. Пожалуй, никто не способен вызвать в нём такие чувства, как он. В этот самый момент Изуку чувствует вибрацию телефона в кармане штанов. Он без особого энтузиазма достаёт его, заходит в мессенджер и видит то, отчего внутри появляется странное новое чувство. Роди Соул: 19:27 — Привет, Изуку! Или Мидория… Или Мидория Изуку! Ээ, в общем, не важно, просто… как дела? Я был занят всё это время, но каждый раз думал о том, чтобы написать тебе. Это Роди, практикующий журналист с феста, если помнишь, конечно :) Не хочешь встретиться на днях? Или всё же…

***

Кацуки много думает. Слишком много думает. Казалось, что так много он не думал ещё никогда. Что скрывается за этим чёртовым ботаником? Что происходит с ним сейчас? А что происходит со мной? — возможно это самый правильный вопрос на данный момент. Почему он просто молча собрал вещи и ушёл со студии? Кацуки ведь мог остаться, поговорить с ним. Изуку слишком странно себя ведёт. Он извинился, и Бакуго впервые обрёл желание и надежду на что-то… Большее? Он не хочет называть это определённым образом, не хочет смотреть правде в глаза, но всё же он действительно старается. Хотя большинство его действий и слов происходят невольно — сами по себе. А не стоило ли извиниться ему самому? Возможно он пока не готов к этому. Но когда Изуку сказал «прости меня за всё», окликнув его с порога, Кацуки понял, что на самом деле ничего не знает о нём. И о том, что происходит у него на душе. А если на самом деле это была не месть? — ужасная мысль. Но часть его ещё здравого разума хочет верить в это. Ведь, кажется, Изуку не всё равно. Но как это принять, когда столько лет прошло навылет, а теперь всё стало ещё сложнее? Как страшно ощутить себя использованным, брошенным, а потом увидеть эти огромные зелёные глаза, полные смятения и такого необъяснимого сожаления. Может быть поэтому он позволяет себе немного больше. Потому что впервые разрешил себе почувствовать это. Он подавляет это, разумеется. И, разумеется, не признаётся даже себе в том, что он стал мягче. Он тщательно избегает этих мыслей. Он просто живёт, но всё же… — Наверное нам тоже нужно идти? Почему им нужно идти? Когда задрот сказал это, почему стало так омерзительно на душе? Тогда он понял, что нет никакого смысла разбираться в этом. Он слишком расслабился, слишком отдался этому странному ощущению в груди. Это не закончится ничем хорошим. Всякий раз, когда Кацуки теряет контроль, происходит что-то ужасное. И, вроде бы, он обещал себе последовать совету той ментовской блондинки — игнорировать и властвовать — он всё равно спустил себе с рук вновь не сдержать себя. И он действительно уже не уверен, хочет ли он и дальше игнорировать то, что случилось между ними в те выходные. Но как он может так позориться?! Перед Деку? Какого чёрта?! И с каких пор он так часто думает о нём? Смотрит на него, пока тот не видит, ухмыляется, спрашивает его мнение. С каких пор его мнение стало ебать настолько, что он всякий раз ищет способ спросить у того, что он, блять, думает? Сука, но так ведь было всегда. —…Так что в итоге всё обошлось нормально, но есть пара новостей, — говорит Безмозговый, рассказывая о том, что в конце концов с Ушастой после дня рождения было всё в порядке, разве что перепила — с кем уж не бывает? Но Кацуки слышит всё это лишь краем уха, только сейчас пытаясь нагнать разговор. Слишком много мыслей. Обычно он всегда внимательно следит за разговорами, даже если ненавидит то, о чём говорят статисты, даже если и сам молчит. Но сейчас он слишком занят. Его голова медленно превращается в хаос. Из-за него. Кацуки переводит взгляд на Каминари, наконец вслушиваясь в её слова. — От Мономы дошла информация о том, что нам нужна ещё одна песня. Ебать. Этого ещё не хватало. Кацуки хмурится. — Ещё одна?! — восклицает Дерьмоволосый. Сейчас они втроём бредут по аллее в парке, срезая путь сквозь него к мебельному магазину, в который очень сильно хотел попасть идиот Каминари, чтобы присмотреть на свои гроши новую двуспальную кровать. — Какого хрена, мужик? Почему мы узнаём об этом только сейчас, у нас концерт через две недели! Денки тяжело вздыхает, утомлённо простонав и проводя рукой по лицу. — Кьёка и сама не знала об этом до момента дня рождения Мономы. А по пьяне вообще забыла об этом. Вот, информирую о нашем новом геморрое. — Да как так-то?! Нам нужно бежать в студию, звонить Мидобро с Тодобро, чтобы начинать работать прямо сейчас! Бакубро! — Блять, да слышу я! Твою ж мать… — Да ладно вам, всё мы успеем. Главное, чтобы вы с Мидорией снова написали текст, а там уже быстренько доработаем. Всё равно конец мая — учёбы почти нет, я возьму отгул на работе. Киришима и так не спит из-за своего конфетно-букетного. Киришима удручённо усмехается. Кацуки тоже. В целом всё может быть под контролем. Но новый груз ответственности и мысли о сроках начинают взрывать его мозг с новой интенсивностью. Как же отвратительно иногда чувствовать столько ответственности. Хотя, в любом случае, он наверняка может положиться на него. Деку хоть и новичок в группе, но с ним вместе он чувствует себя гораздо спокойнее. Ещё год назад он даже и подумать не мог о том, что писать песни вместе будет так расслабляюще. Нужно набрать его номер после этого чёртового мебельного. Облегчение греет сердце. Хоть он и в смятении, хоть он и горит со всего на свете, возможно с ним он… — Эй, ребята, а это часом не Мидория? Сердце Кацуки делает кульбит, когда он резко поворачивает голову к Безмозглому. — Да ну! Где?! — удивлённо спрашивает Дерьмоволосый, начиная крутить головой во все стороны. — Да вон там, на скамейке у деревьев! Взгляд Бакуго прослеживает место, на которое указывает Денки. И копна отросших волнистых волос тут же бросается в глаза. Это он. Что он здесь вообще делает? — Погодите, а кто это там с ним? — Неужто тот придурковатый журналист с фестиваля? — Бакубро? Кацуки не слышит. Его глаза прикованы к другому концу парка, где на скамейке сидит Деку с каким-то парнем. Сидит, болтает, смеётся, размахивает руками. Улыбается. Павлиний хвост, что находится возле него, улыбается ему в ответ, приобнимает его за плечи, и кажется, что им обоим приятно находиться в такой компании. А Бакуго стоит на месте как вкопанный, не может оторвать взгляда от этого тошнотворного зрелища. Друзья окликают его, Дерьмоволосый уже трясёт его за плечо, но всё, что находится перед ним — это Деку, которому он больше не нужен. — Бакубро, ты чего застыл? — он не слышит. Денки непонимающе переглядывается с Киришимой. — Пойдём! — Наверное стоит обойти их, — смирённо говорит Эйджиро и силой разворачивает Кацуки, у которого ноги словно приделались к асфальту. Они уходят другой дорогой, но Кацуки всё равно поворачивает голову и до последнего смотрит. Смотрит на человека, который вновь умирает в его глазах. Кацуки снова ошибся. Но за его ошибки платить он не собирается. Платить за них будет тот, кто заставил их совершить.

***

Когда Изуку возвращается домой, внутри него отвратительное личное чувство неудовлетворённости. Это не Каччан. Он удручённо падает на кровать, потягивая новую одноразку, что купил ему Роди. Всего лишь Роди Соул. Взгляд тускнеет, устремляется в потолок. Он тяжело вздыхает, его глаза наполняются слезами, но они не выходят. Неужели я настолько жалок, что ничего не изменит этого? Роди показался хорошим человеком. Заботливый, добрый, смешной и довольно душевный. Во время их так называемого свидания, тот был весьма аккуратен, а Изуку просто улыбался, просто был, потому что маскинг — это несложно. Потому что он так живёт. Но на самом деле он ничего не почувствовал. На что он вообще рассчитывал, когда согласился на встречу? Отвлечься? Переключиться? Серьёзно? Это так глупо. В последнее время Изуку постоянно чувствует себя глупым. Просто идиотом в любви, которого вытащит только дурка. Потому что никто никогда не заменит Каччана. Чтобы ни случилось, он будет несчастно зациклен на нём, как последний придурок. Гиперфиксация на человеке? Ладно, хватит на сегодня умных слов, он просто больной на голову. Может быть ему просто суждено остаться таким навсегда. Он даже не задумывается о том, что это пройдёт. Так было всю жизнь. Всегда Каччан. Всегда он. Ведь даже когда он писал песни, о ком он писал? Изуку грустно улыбается. А может того, что уже образовалось между ними — достаточно? Изуку никогда не будет достаточно, но он никогда не скажет об этом. Но после его «свидания» он окончательно убедился, что влюблён. Как давно? Как долго? Как сильно? Ответ один. «Да». Но пора бы уже смириться с тем, что лучше так, чем никак вообще. Наверное этот день с Роди помог ему осознать, что стоило бы ценить то, что он уже имеет. Но как не убегать, когда он так близко? Впрочем, он постарается. Теперь точно. Стоит написать Роди, что он был прав. — А что насчёт вашего второго вокалиста? — спросил он тогда, и Изуку едва не выдал себя с потрохами. — Кажется, у вас довольно странные отношения… — Неужели это так заметно? — Мидория нервно посмеялся, надеясь, что на его щеках не вспыхнул предательский румянец. Роди улыбнулся ему, отводя странный взгляд в сторону. — Заметно - это мягко сказано. Я подписался на ваши соц сети, как только вы их создали. Можно сказать — я ваш фанат! — он посмеялся, у него милый смех и улыбка, но это никогда не сравнится с укуренным хриплым смехом Каччана. — Я слежу за вашими обновлениями, и… Я, наверное, дурак, если ты мне нравишься, да? Но мне кажется, что это место уже занято, — он неловко чешет затылок, а Изуку не может ответить ни слова. Потому что Роди Соул прав. Это место занято ещё очень и очень давно.

***

— Всем привет! — Изуку улыбчиво приветствует ребят в студии. Все уже на месте, Мидория как обычно приходит с небольшим опозданием. Тодороки закрывает за ним дверь, а сам он сбрасывает рюкзак на пол, оглядывая всех членов группы. Но почему-то все молча смотрят на него странными взглядами. А в центре стоит Каччан. Почему он смотрит так… странно? — возникает мысль в голове у веснушчатого. Блондин уставился на него своим убийственным взглядом — таким, каким он не видел его уже больше месяца. Всё ведь было хорошо, так что произошло? Остальные ребята выглядят подавленно, в глазах Каминари и Эйджиро блестит страх с жалостью. Изуку это уже не нравится. — …Что случилось? — неуверенно спрашивает он. Тревога накатывает, ноги начинают дрожать, Изуку делает шаг назад. — Да так, ничего, — ледяным тоном отвечает Кацуки, — Просто какого-то хуя ты опять опоздал. Изуку моргает. Кажется, что-то явно не так. Страх окутывает с головой, ведь когда Кацуки вновь становится таким, такое ощущение, словно не только он, но и весь мир против него. — Я опоздал всего на пять минут! — торопливо пытается оправдать себя Изуку, сводя брови к переносице. Разводит руками в разные стороны, смотрит на других ребят. Всё также. — Эти жалкие пять минут в очередной раз доказали, как ты относишься к нашей группе, — выплёвывает фронтмен, небрежно засовывая руки в карманы штанов. Изуку почти не дышит от этих слов. — Но я стараюсь, п-правда, у нас ведь всё схвачено, мы же… — его глаза округляются в панике, фокус вокруг размывается, он смотрит только в эти полные ненависти глаза. — Стараешься? Ха, да-а, видно как ты стараешься, — с мерзкой кривой улыбкой, что так режет по живому, отвечает Бакуго, делая шаг в сторону. — Вместо того, чтобы работать, ходишь на всякие свидания, — он удручённо смотрит вверх, а затем ухмылка исчезает. Остаётся лишь одна злоба. — а нам, между прочим, теперь нужно писать вторую песню, знаешь ли! — с упрёком говорит он, и сердце Изуку падает. — Вторую, что… — в шоке отвечает Изуку. — Но я даже не знал, что- Кацуки перебивает его, повышая голос так, что Денки возле него вздрагивает. — А надо было знать, сука! Две недели до концерта, Деку! Две! — орёт он, а глаза Изуку наполняются слезами. — Тебя взяли в группу для того, чтобы ты прохлаждался где-то с какими-то уёбками? Да нахуй ты тогда вообще нам нужен, а? Киришима осмеливается вставить слово, подходя к нему ближе. С надеждой в глазах он касается его плеча. — Но Бакубро- — Завали, Дерьмоволосый! — Кацуки резко одергивается от него. — Я здесь лидер, я говорю, как есть. Деку, раз ты так срать хотел на нашу группу, может быть нам подыскать кого-то другого? Изуку дрожит, всё рушится на его глазах, а ведь только недавно всё было в порядке. Почему? Почему всё… — Ч-что… — обречённо, растерянно, он качает головой. — Каччан, но я ведь ничего не сд- Но Кацуки не даёт ему договорить. Кацуки сам себе на уме продолжает, разозлившись ещё сильнее. — НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ? — орёт он в самозабвении. Злой. Очень злой. Настолько, что Изуку начинает его бояться. — ИСПОЛЬЗОВАЛ МЕНЯ, ИЗВИНИЛСЯ И ПРОДОЛЖИЛ ИСКАТЬ ЧУЖИЕ ЧЛЕНЫ? — Изуку замирает на месте, глаза округляются ещё больше. — ЭТО КОМУ ИЗ НАС НЕ ВАЖНА НАША ЕБУЧАЯ ДРУЖБА В ДЕТСТВЕ, А? — и это добивает, потому что теперь всё ясно. Кацуки его не прощает. Кацуки решил не только вспомнить об этом, но и унизить перед всеми участниками группы. Как же стыдно. Как же отвратительно он себя чувствует. — Бакуго, кажется, это не совсем имеет отношение к группе, — уверенно говорит Тодороки. Изуку даже не слышит его. Кацуки цыкает в его сторону. Немного успокаивается, делает шаг назад. — Видеть тебя здесь не хочу, — шипит он. Изуку уже сам себя видеть здесь не хочет. — Бакуго, мы не можем его выгнать, — переборов себя, вмешивается Каминари. Кацуки оборачивается на него, явно сдерживая себя. — Список участников на фесте уже официально утверждён, нас просто не выпустят выступать без Мидории. Бакуго снова возвращает свой взгляд к Изуку. И, кажется, что в этот момент всё вокруг застывает на месте. Студия выглядит мёртвой, похороненной, со своим бесконечным трещанием из проклятого комбика Каминари. Стены сжимают пространство, Мидория теряет всего себя в этих обозлённых жалящих глазах. —…Тогда, как только мы закончим с этим ебаным фестом, я надеюсь, что ты провалишь из моей жизни к чёрту. На этот раз и навсегда. И эти слова звучат словно приговор. — Ты… ты просто… — Изуку не знает, что ему ответить. Он сдерживает себя изо всех сил, чтобы не заплакать прямо здесь, опозоренный и униженный. И эти жалостливые взгляды делают всё только хуже. Не смотрите на меня, не смотрите. Он не хочет быть здесь. Это физически невыносимо. Он пятится к двери, потому что нужно бежать отсюда. Неважно, что будет дальше. Сейчас нужно просто бежать. Страшно. Плохо. Больно. Опять. — Лучше бы ты вообще не возвращался, — с презрением говорит Кацуки, но его голос немного ломается в середине предложения. — Лучше бы я никогда не знал тебя… — отвечает ему Изуку, и когда он в последний раз смотрит ему в глаза, замечает в них слёзы. Дрожащей рукой открывает дверь и бежит. Бежит. Бежит. Бежит. Он не хочет, чтобы кто-то его догонял и успокаивал. Всё вокруг — тлен. А он — пустое место. Похоже — репетиция на сегодня отменяется.

***

Он так больше не может. Руки трясутся от паники, когда он открывает дверь домой. Тело скручивает на несколько узлов, когда он приходит на порог, и тяжело дышит, сдерживая слёзы. — Почему… — дрожащим шёпотом произносит он, закрывая за собой дверь. Скатывается по двери вниз, обнимает колени одной рукой, а другой грызёт ногти дрожащей челюстью. — За что… Просто за что… — по щекам стекают бесконечные слёзы. Всё обречено. Всё обречено окончательно. К нему навстречу выбегает мама. Её большие зелёные глаза округляются от шока, когда она снова видит, как ему больно. Но в этом вечернем свете она выглядит словно ещё одна лишняя фигура. Со своим жалостливым взглядом, от которого Изуку уже тошнит. — Изуку, мой милый, что случилось? — она подбегает к порогу, присаживается на корточки, кладёт руку ему на плечо. А Изуку даже ответить не может. Изуку продолжает реветь в голос, потому что всё разрушено. Теперь навсегда. В истерике он так не хочет видеть её сейчас. Он так не хочет видеть никого. Ведь никто его не понимает. И не понимал никогда. Он всегда будет одиноким и жалким. Не нужным, брошенным. И ничего уже не исправить. — Мам, уходи, — тихо говорит он, всхлипывая. — Но, Изуку- — МАМА, ПОЖАЛУЙСТА, УХОДИ, — отчаянный крик переходит в ужасный плач, от которого и самому противно. А ведь он даже ничего поделать не может. Настолько он в отчаянии. Он просто закрывает лицо руками, даже не пытаясь вытереть слёзы и сопли, забываясь в этом моменте полного разочарования в себе и своей жизни. Инко испуганно встаёт. С сожалением понимает, что ничем не может помочь. В последний раз посмотрев не него со слезами на глазах, она уходит на кухню — готовить. А Изуку остаётся в темноте плакать. Долго, и так, словно у него только что умер самый близкий человек на свете. И, наверное, — умер он сам.

***

Когда Изуку приходит в себя, ему кажется, что ничего не будет как прежде. Его втоптали в грязь, его унизили, да так, чтобы жить перехотелось. Изуку не знает, как жить дальше. Но он живёт. Когда он приходит в себя, он видит несколько пропущенных звонков от Тодороки. Сообщения от Киришимы и Каминари. Каминари: 22:20 — Мидория! ~ 22:20 — Всё будет хорошо, Бакуго придурок, мы всё понимаем: _) 22:21 — Уверен, он ещё образумится, а пока нам нужно писать песню, и… Надеюсь ты придёшь завтра: 3 Киришима: 23:44 — Мидобро, мужик, крепись там💪 Мы знаем, что на самом деле ты не виноват. Бакубро сам не понимает, что делает. Уверен, всё наладится. Приходи, пожалуйста, завтра на репетицию. Без тебя никак, чувак. Мина предложила покрасить тебе волосы перед концертом, ты ведь говорил, что хотел обновить причёску😁👍 Изуку долго смотрит в экран телефона. Конечно, ему приятна поддержка от них, но теперь он словно на зло чувствует обман абсолютно везде. В голову прокрадывается мысль о том, что ему написали лишь с целью убедиться в том, что он придёт на следующую репетицию. Конечно, так оно и есть. Он с трудом отвечает им обоим «спасибо, я приду завтра». В этот же момент ему снова звонит Тодороки. Брать трубку совсем не хочется. Он сбрасывает и пишет, что у него всё в порядке. Тодороки: 3:50 — Мидория. Я пытался поговорить с ним, но это бесполезно. Вам самим нужно разобраться во всём этом. Уверен, со временем вы сможете договориться. Вы слишком небезразличны друг другу👨‍❤️‍👨 Небезразличны. Изуку это не кажется чем-то хорошим. Скорее наоборот, теперь всё очевиднее некуда — теперь они снова никто друг другу. Потому что теперь Изуку точно знает, что всё пошло по пизде ещё тогда, когда он сделал первый шаг навстречу к блондину. И, разумеется, с его удачей это привело к тому, что он теперь имеет. Кацуки жестокий, холодный, мстительный. И теперь кажется, что Изуку уже никогда больше не увидит его другим. Странно обидно, что всё могло быть по-другому. Если вселенная действительно бесконечна, в каждой ли вселенной им не суждено быть даже друзьями? В каждой вселенной происходит то, за что они оба страдают? В глазах Кацуки — Изуку настоящий монстр. Но и для Изуку Кацуки просто, блять, озверел. Из раза в раз они будут ненавидеть и делать друг другу больно? Из раза в раз они будут тянуться друг к другу, а затем рушить всё в щепки? Это порочный круг, не иначе. И возможно было бы лучше, если бы Кацуки снова его ненавидел. Потому что теперь, когда он стал более расположенным к адекватному общению — это убивает ещё сильнее. Ведь Изуку понял страшную вещь: с Кацуки либо хорошо, либо плохо. А когда нейтрально, то хочется сдохнуть. Ха, ну, видимо Мидория получил то, чего хотел. Настоящего Бакуго Кацуки, который сломал его розовые очки, показав свою истинную натуру. Правда сдохнуть всё равно хочется. Правда чувства всё ещё есть, просто их втоптали ногами ещё глубже, чтобы они разъедали его изнутри. Жрали заживо, делали больнее, ранили в самое сердце. Но Изуку больше не хочет быть жертвой. Надоело. Сколько можно играть по его правилам, каждый раз поддаваясь? Неужели он настолько слаб, что не может и слова вставить? Нет, с него хватит. Если Кацуки можно его ненавидеть, значит Изуку тоже будет. Если Кацуки можно делать ему больно, значит Изуку тоже будет. Если их обоюдная ненависть — единственное, чему суждено остаться между ними, пусть так оно и будет. Плевать. Плевать, — думает Изуку, вытирая очередные выступившие слёзы.

***

На следующую репетицию Мидория приходит с текстом на руках. Молча пихает исписанные страницы в руки фронтмену With my hands around your neck Мои руки обвивают твою шею You′ll see that you're worthless Ты увидишь, что ничего не стоишь I know that you don′t like me Я знаю, что не нравлюсь тебе Don't worry 'cause I don′t like me Не волнуйся, потому что я и сам себе не нравлюсь — Это что за дерьмо? — Это наш припев. Репетиции проходят напряжённо со всех сторон. Ребята пытаются скооперироваться, сплотиться как раньше, но из этого выходит не так много пользы, как им бы хотелось. В любом случае все понимают одно: теперь всё будет по-другому. И по лицам ребят очевидно, что никого это не устраивает в должной мере, но что они могут сделать против своего лидера? Они сами его избрали, сами согласились находиться под его руководством, хотя, кто знал, что когда-то к ним придёт Изуку и устроит гей драму, которая порушит всё, что у них было. Конечно же он чувствует вину. Перед ребятами, перед Кацуки, перед матерью. Как он может не чувствовать её, когда всё, к чему он прикасается — ломается и разрушается. Отвратительное ощущение. На плаву его удерживает только занятие музыкой. С горем пополам они пишут вторую песню. Сроки смертельно короткие, особенно учитывая то, что конец мая говорит об очередном окончании семестра, и Шото с Изуку приходится успевать и здесь, и там. Тем не менее, Изуку действительно рад, что они с Кацуки не учатся в одном университете. Спасибо за жизнь, хотя точнее было сказать «спасибо за отсрочку смерти». Но чем ближе концерт, тем черствее становится Изуку. Он уже и сам не понимает, что из того, что он показывает на люди, настоящее, но он точно знает одно: так легче. Не сказать, что он полностью отражает поведение Кацуки — таким уёбком нужно ещё уметь быть. Но отвечать ему приходится, и не иногда, а очень даже часто. Потому что теперь Бакуго вообще его не щадит, засирая за каждый проступок, каждый раз напоминая о том, как сильно он хочет, чтобы Изуку здесь не было. Он чувствует, как он его еле на дух переносит, но когда они поют их новую песню… Кажется, они оба просто в отчаянии, да? Серо с Кьёкой тоже быстро узнают о последних событиях. Не сказать, что Изуку получает от них какую-то поддержку, но от их отвратительных сожалеющих взглядов, которые временами проскальзывают в их глазах, его иногда чуть ли не выворачивает. Потому что хоть Изуку и больно, хоть Изуку и страдает — он никогда не покажет этого в должной мере. Все должны видеть, что он справляется. Ему не нужна жалость, он сильнее этого, он хочет доказать это всему ебаному миру. Так что, когда Кацуки доёбывает его за что-то, Изуку доёбывает его в ответ: — Звучишь, как если бы музыкальная школа сбежала от тебя. А, точно. Ты же сам оттуда съебал, — начинает Кацуки, закатывая глаза с таким гордым лицом, словно это было самое гениальное предложение, которое он придумал, за всю его жизнь. — А ты бы пел потише, Каччан, — кидает ответку Изуку, откладывая микрофон. — А то соседи сверху подумают, что это аварийная сирена. Бакуго вылупливается на него огромными глазищами, заставляя Изуку почувствовать маленькую победу. — Ты ахуел? Это скрим, уёбок, так и должно быть, — в конце концов отвечает Кацуки, но в его тоне явно слышен укол обиды. Так ему и надо. — Так должно быть? Может тебе это приснилось? — Изуку делает шаг в сторону, впиваясь злобным взглядом в блондина. — Идиот, ты вообще учил нотную грамоту? Пиздец, почему твоя партия звучит так жалко. — Ага, зато твои ноты такие уникальные, что их даже в природе не существует, — язвительно протягивает Мидория, наслаждаясь своим уебанским поведением, как в последний раз. Им действительно не хватает стендов с красной кнопкой и микрофонов, чтобы над их головами можно было повесить надпись «токсичные дебаты двух ебанатов». — Деку, поёшь как бухой алкаш на рейве! — Зато ты стабильно поёшь как чихуахуа, Каччан! — Да ты поёшь так, что даже глухие попросили бы перестать! — Голос Каччана — это пытка для ушей, — чуть ли не пропевает Изуку. — Если бы был конкурс на худшее пение, ты бы стал бессменным чемпионом. — Твой скрим — это как кошмар, который никогда не заканчивается! Киришима делает бадабум-тсс на своём барабане. — Это шоу «парная негативная аффирмация»? — с сарказмом комментирует Шото. — У нас здесь не соревнование кто кого захуесосит больше, вы адекватные?! — выходит из себя Джиро. — Концерт через два дня, вы что вообще творите? Она едва не вырывает волосы на своей голове, но Денки быстро кидает свою гитару и бросается к ней, обнимая дрожащую от злобы девушку со спины. — Кьёка, детка, тебе повезло, что ты не видишь это почти каждый день, — «очень успокаивающе» говорит Денки, отчего Джиро вероятнее всего мысленно считает от одного до десяти. А Изуку чувствует себя так, словно он вновь вернулся в среднюю школу. Но, тем не менее, теперь он может отыграться на своём ненавистнике, давая отпор. И на каком-то подсознательном уровне он даже получает удовольствие от этого. Ведь пока идёт фест — Кацуки никуда от него не денется. И у Изуку впереди ещё целое лето, чтобы быть в его поле зрения, создавая проблемы блондину. Лучше бы он никогда не возвращался, да? Что ж, Изуку сделает так, что теперь он никогда о нём не забудет. Раз это последнее их лето, значит он сделает всё, чтобы Бакуго Кацуки пожалел о том, что вообще когда-то узнал его имя.

***

День до концерта. Изуку всё же принимает предложение рыжеволосого барабанщика и приходит к нему домой, где Мина — его девушка, — собирается покрасить ему волосы. — Тебе повезло, что у тебя есть мы! — заявляет девушка, торжественно разрывая пакетик с порошком для осветления. — Красим волосы в диких условиях, зато как профессионально! — И почти бесплатно! — добавляет Эйджиро, принеся миску для размешивания. Мина надевает на руки перчатки и ищет кисточку для окрашивания. — Ага, отдашь за краску, и по рукам! — говорит девушка, усаживая Изуку на кресло, а миску с почти готовой смесью оставляя на стеклянном столике. — Спасибо вам большое, правда, — тихим, но добрым тоном отвечает Мидория, начиная чувствовать лютый химозный запах от осветлителя. — Надеюсь это хоть как-то поднимет тебе настроение, дорогой! — она распыляет на его корни воду из пульверизатора, начиная ковыряться в его голове. — А вот Тодобро тратит МИЛЛИОНЫ в салоне на свой сплит! — восклицает Киришима, накидывая ему на плечи чёрное полотенце. — Откуда у него деньги на это? — удивляется Мина. — Ты ведь говорил, что они с отцом… — О, у него есть второй папик! Серобро! Сначала Изуку удивляется такой новости, но затем вспоминает, как этот брюнет постоянно приезжает в абсолютно разной одежде, да и в целом, если посудить о том, что он работает в сфере продаж спортивных тачек… Это многое объясняет. — Какой у него вообще родной цвет волос? — интересуется Мина. — Как и у нас? Чёрный? Эйджиро делает загадочное лицо. Изуку хочет поднять голову, чтобы посмотреть на него, но Мина быстро возвращает его в прежнее положение. — Говорят, никто никогда видел его корней… — таинственно говорит Киришима. — А вот вашему шпицу повезло с его родным пепельным блондом! — Не то слово. — А вот Каминари… — в глазах девушки застывает ужас. — Вы вообще видели его сожжёные волосы? И это ужасное чёрное пятно?! — Кхм, Ашидо… — Изуку неловко смотрит в стену, так как Мина уже начала прокрашивать его корни. Холодная влажная кисть проходится по макушке. — Кажется, это его натуральные волосы. Он просто… редко моет голову, я полагаю. — Детка, разве ты не поняла, что это чёрная молния?! У них с Джиробро парные отметины на волосах. У неё пульс, а у него вот эта штука. — Вот оно что! А я думала, что это неудачный результат смывки… — задумчиво отвечает девушка. Изуку уже начинает чувствовать небольшое жжение на голове, но героически терпит. В целом, вечер проходит не так уж и плохо. Мина оказывается довольно приятной в общении один на один. И его волосы вроде как ещё не выпали, так что всё в порядке. Киришима особо им не мешает во время процесса. Он включает какую-то сопливую мелодраму и устраивается на диване с яблоком в руке. Изуку заранее подмечает, что перед его диваном на журнальном столике стоит ваза с фруктами, что в очередной раз подтверждает то, насколько Эйджиро является сторонником здорового образа жизни. Квартира Эйджиро маленькая, но уютная. В первую очередь Изуку обращает внимание на кирпичные стены и множество кактусов на подоконнике. И конечно же постеры с мотивационными цитатами для настоящих мужиков. В целом она больше напоминает переделанную студию, так как кухня находится в конце зала, в арке, а спальня с другой стороны разделена лишь перегородкой. Когда они ждут, пока подействует осветлитель, Мина рассказывает о себе. — …Ну а я всегда любила подобные мероприятия вроде рок фестивалей, так что когда мне предложили стать помощником организатора, я с огромной радостью согласилась! — она больно дёргает Изуку за волосы, когда прочёсывает его прокрашенные корни, как самый настоящий профессионал. — А ты учишься где-то или… — со сморщенным от боли лицом интересуется Изуку. — Ах, нет! Я пустилась в свободное плавание, пока ищу себя, и никуда не тороплюсь. Они смывают осветлитель и в зеркале в ванной Изуку смотрит на свои жёлтые корни, что переходят в болотные пряди. Чёрного цвета и след простыл. Но в отражении он замечает не только это, но и свои глубокие мешки под глазами от пролитых слёз и недосыпов в последние две недели. Это было похоже на ад… Единственное, что ему нравится в своём лице — это его веснушки, разбросанные по щекам и носу. Ему всегда говорили, что это красиво. Даже маленький Каччан тыкал его в детские щёчки, называя веснушкой. Изуку грустно растягивает губы в улыбке, чувствуя отвращение от того, насколько неестественно это выглядит. — Ну что, пошли красить? — выглядывает розоволосая из-за двери. — Ага! Мина замечает обнажённую в моменте боль в его потускневших глазах, но быстро отвлекает его шутками. — А вы вообще готовы к завтрашнему выступлению? Эйджиро рассказывал, что вы едва успели дописать песню. — Да, на самом деле мы только вчера довели её до ума, но в целом мы готовы. — А морально? — уточняет Ашидо. — А морально на ногах меня держит только один лишь гнев… — бормочет себе под нос Изуку, но его в любом случае слышно. — Я помню, каким ты был после первого концерта, чувак, — включается в диалог Киришима. — В этот раз постарайся расслабиться, ты ведь на самом деле отличный вокалист! — он показывает ему большой палец и отвлекается на какой-то очень важный момент в сериале. — ВАНЕССА, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — он хватается за голову, на его глазах наворачиваются слёзы. — ОН ВЕДЬ ЛЮБИЛ ТЕБЯ! — В следующий раз я могу научить тебя актёрскому мастерству на сцене! — игнорируя эмоциональный порыв своего бойфренда, говорит Мина, всё ещё обращаясь к Мидории. — Ого… Спасибо большое? Я был бы рад, возможно это могло бы помочь… — Ну конечно! Не зря я хореографией занималась, и вообще! Ты такой утончённый, тебе действительно стоило бы заняться своим имиджем в группе. В следующий раз сделаем из тебя настоящую соску-нереалку, — под конец она звучит менее убедительно, но Изуку в любом случае не может увидеть её эмоции на лице. — С нетерпением буду ждать… — говорит он, не зная, что она имела в виду под «соска-нереалка». Но Мидория чувствует, что Мина прекратила красить его, замерев на месте. Эйджиро отвлекается от просмотра мелодрамы и обращает внимание на возлюбленную. — …Пупсик, что случилось? — он вскакивает с места, подходя к ним. — Ашидо? — Изуку оборачивается, и видит, как девушка откладывает миску с зелёной краской и присаживается на диван. — Да что-то мне нехорошо весь день… — она снимает перчатку, прикладывая руку ко лбу. — Подташнивает, мутит… — сейчас она выглядит заметно удручённо. — Может съела что-то, без понятия. — Ох, надеюсь всё будет в порядке… Её взгляд напрягается и она резко встаёт с места, покачиваясь. — Эйджи, можешь докрасить за меня? Мне нужно отойти. — Конечно, хорошо! — обеспокоено отвечает он, забирая в руки миску с кисточкой. — Может тебе волосы подержать? — Нет-нет, не надо, я скоро вернусь! Спойлер — Ашидо так и не возвращается. Даже когда они докрашивают волосы, девушка остаётся в туалете. Киришима пару раз спрашивал, нужна ли ей помощь, но та каждый раз отнекивалась, звуча при этом не особо убедительно. Но проблема явно личного характера — из туалета слышны рвотные позывы, из-за которых и сам Мидория начинает переживать. Эйджиро переживает ещё больше, так что когда они идут смывать зелень в ванной — повезло, что у Кири раздельный санузел — тот напряжённо молчит, а Мидория так и слышит его тревожные мысли. В зеркале его встречает обновлённый красивый цвет изумрудного оттенка. Но Изуку не успевает оценить работу, так как его голова занята тем, чтобы как можно быстрее помыть ванную от зелёного осадка, и уйти, дабы не мешаться в такой неоднозначной ситуации. Когда Изуку уходит, по дороге в коридор, он стучится в дверь туалета. — Пока, Ашидо! Спасибо за вечер, поправляйся там! — Пока, Мидория-я, — слышится усталый голос за дверью. Мидория, глубоко задумавшись, надевает на ноги кеды. Встаёт, накидывает на плечи рюкзак и в последний раз оглядывается в маленькой прихожей. — Давай, бро, до завтра, — Киришима протягивает ему руку для пожатия. — Киришима, — Изуку игнорирует его руку, с серьёзным видом взявшись за лямки рюкзака. Всё ещё влажные волосы падают ему на лицо, вода стекает по шее за ворот. — А? — барабанщик поднимает брови. — Вы уже занимались сексом? Эйджиро явно не ожидает такого вопроса. Его щёки стремительно розовеют. — Ну… Да? — с неловкой полуулыбкой отвечает Эйджиро. Изуку тяжело вздыхает. Он всё-таки пожимает ему руку и открывает дверь. — Купите тест на беременность, — советует он, когда выходит за порог его квартиры. И машет рукой, поджав губы. Лицо Киришимы нужно было видеть.

***

Когда Изуку спускается на лифте на первый этаж, его встречает жаркая улица и бесконечная меланхолия. Он точно прогуляется пешком, как раз и волосы высохнут, да и мозги проветрятся. Ибо в последнее время этого действительно не хватает. Благо, первый год учёбы наконец подошёл к концу, все долги с горем пополам закрыты, а он свободен. Свободен, стоя у подъезда с мокрыми волосами и зелёными пятнами на белой футболке, потому что, конечно же, то полотенце его не спасло. Завтра концерт, завтра может быть последний день, когда он видит Кацуки. Ну, если конечно они вылетят. А может быть и останутся. И будут ебать друг другу мозги ещё целый месяц. В любом случае, ему уже наплевать. Или он делает вид, что наплевать. Он хмурится, доставая электронку. На улице уже темно, впереди стройки, а слева уже закрытый спортзал. Он поворачивает голову в ту сторону и видит знакомый силуэт. Кажется это Раппа. Длинноволосый мужчина стоит в паре метров в спортивных шортах и алкашке, подносит к губам сигарету. Когда Изуку хочет сделать шаг вперёд, чужие бордовые глаза устремляются прямо в него. — …Здрасьте? — О, Мидория! — он поднимает брови и улыбается. — От Киришимы? Мужчина поджигает кончик, с интересом подходя ближе. — Ах, да, — добродушно отвечает Изуку. — Подкрасили меня с его девушкой перед завтрашним концертом. Раппа понимающе хмыкает, потрепав его по волосам, видимо таким образом оценивая его новую прическу. — ...Как в группе? Всё хорошо? — выдыхая дым, спрашивает мужчина. — Что-то не вижу вас в зале в последнее время... — Да мы активно готовились к выступлению, не было возможности, — веснушчатый опускает взгляд. — Да и к тому же… И всё же он не решается выкладывать всё этому тренеру. Тем не менее взгляд Раппы смягчается, сменяясь более отцовским, понимающим. — Выкладывай, малец, — срывается с его губ, в которых всё ещё зажата сижка. Мужчина складывает мускулистые руки на груди. И да пошло всё к черту, почему бы и не спросить? — Скажите, как вы справляетесь с ненавистью? — Никак, — c абсолютной серьёзностью отвечает Раппа. — В смысле «никак»? — Ну, если ты хочешь более тупой ответ, то я хуячу стены и груши для битья. Иногда людей, но это не суть. Ненавидеть, злиться — это нормально. Проживи это на максимум, не зажимай это внутри себя. А когда проживёшь, то обязательно отпустит. Хотя бы немного, но отпустит… — он загадочно отводит взгляд в темное небо. — Вы похожи на человека с тёмным прошлым, — задумчиво бормочет Мидория. — На то оно и прошлое, чтобы быть тёмным, — он ухмыляется, а затем отвлекается на рингтон. Достаёт из кармана на удивление кнопочный телефон и отвечает на звонок, выпуская дым изо рта. — Ало? Тойомицу!.. Да, я уже закрылся, сажусь в машину… Звучит как мечта, скоро буду. Захватить пива и чипсов? Ладушки, до встречи! — он сбрасывает трубку, а Изуку смотрит в никуда пустым взглядом. — Ненавижу весь мир за то, что с ним у меня так никогда не будет. — Ну поехали со мной, посидишь с нами! — со странным для тридцатилетнего мужчины энтузиазмом предлагает он. — Нет, спасибо, — мрачно отвечает Изуку-проебавший-всё-Мидория. — Проживу это сам. — Вот и правильно, мужик. Удачи на концерте вам завтра, — он уже собирается уходить, на последок похлопав его по плечу. — Стрельнуть тебе сигаретку? — А давайте.