Karma Is A B*tch!

Средняя школа. Один из самых дерьмовых периодов жизни Кацуки. Переход из младшей был, мягко говоря, болезненным, особенно, когда этот наглый ботан каждый раз так назойливо пробирался ему под кожу. Так настойчиво продолжал идти рядом, словно на зло. Даже когда Кацуки возненавидел его всей душой — Деку продолжал петь. И это было ужасно. Бакуго чувствовал себя преданным, ощущая фантомный вес вызова в больших зелёных глазах. Вызов, которому он всегда боялся проиграть. Он язвил, открыто насмехался над его недостатками, отчаянно пытаясь не смотреть на свои. Деку был слабым и сильным одновременно. Кацуки не понимал, почему задрот никогда с ним не спорил, не огрызался в ответ. Блондин чувствовал себя преданным, хотел матча-реванша, дуэли, смертельного боя один на один, но всё всегда было… одинаково. — Каччан, почему ты это делаешь? — Каччан, почему ты так меня не любишь? — Каччан, может хватит поступать так со мной? Что я тебе сделал? За что? Каччан это, Каччан то. Чёрт возьми, Кацуки так раздражало это, что в какой-то момент он начал делать это специально. Он ждал, когда Изуку сорвётся. Он знал, он точно знал, что в задроте не может быть столько света, сколько он показывает. Он ждал, когда получит в ответ. Он хотел получить в ответ. Чтобы Изуку принял бой, чтобы наконец бросил ему вызов, начал соперничать с ним по взрослому, в конце концов! Хотя бы так. Хотя бы так он чувствовал бы себя живым. Но с каждым разом всё шло не так. Словно песок, ускользающий из его пальцев. Словно струна, которая не рвётся и не натягивается — наоборот, она расслабляется, ею невозможно играть! Ох, как же это раздражало Кацуки. Обзывательства переходили границы, Бакуго явно перегибал палку, но он всё ещё пытался. Он хотел найти эту тёмную сторону Деку. Понять, что скрывается за этой нежной улыбкой или испуганным взглядом. Понять причину своим путем, ведь какого чёрта, а? Какого чёрта этот ботан с восьми лет решил, что займёт его место? Это раздражало. Но в конце концов обида забылась, превратившись во что-то другое. Болезненную потребность доказать самому себе, что Изуку не тот, за кого себя выдаёт. Потому что он не хотел, чтобы тот вызов в зелёных глазах оказался одной лишь его выдумкой. Но в конце концов он ушёл. В тринадцать лет Деку просто ушёл с музыкальной школы, не сказав ни слова. Кацуки помнит этот день, словно он был вчера. Полупустой кабинет, то же дряхлое пианино, тот же учитель, на чьём лице появилось ещё больше страческих морщин. «Мидория у нас больше не занимается...» Это был удар. Кацуки метался из стороны в сторону, пытаясь понять, где правда, а где его глупая фикция. Услышать это не было ни облегчением, ни радостью. По началу не было даже злости. Это было некое разочарование. Пустота. Он просто ушёл. Чёртов Деку ушёл с музыкальной школы после всего, что он, блять, сделал. «Я буду петь вместе с тобой!» — да пошёл он! Он ощутил себя так, словно над ним поиздевались, подёргали за нервы, а затем просто ушли. Словно на самом деле Изуку было всё равно на то, что чувствовал Кацуки. Словно ему всегда было наплевать на его эмоции и действия. Что бы Кацуки не делал — Изуку всегда игнорировал его, делая всё по-своему. Трюк не прошёл, игра закончилась. В средней школе Кацуки Бакуго понял, что он никогда не поймёт Изуку Мидорию. И эта изначальная ненависть, желание добиться ответа, превратились в ничто, в какую-то невероятную тоску. А потом он осознал, что начал скучать по его голосу. Это сводило с ума, настолько, что хотелось выть до боли в горле. Хотелось кричать, сломать его, заставить говорить, сказать хоть что-то. Он всегда маячил перед его глазами, настало время давать ответ. Кацуки начал издеваться над ним иначе. — Бросил музыкальную школу, да? Наконец-то понял какое ты, блять, ничтожество? — Перестал петь? Ха, да и слава богу, мои уши навряд ли бы выдержали это уродство. Но как всегда ничего в ответ. Ни-че-го. Он хотел наорать на него, разорвать его одежду в клочья, вытрясти всю дурь этого несносного высокомерного ботаника. Но всё бесполезно. В старшей школе Кацуки покинул музыкальную школу. Вкусы сменились чем-то жёстким, режущим. Совсем не таким мягким, как чёртов голос Деку. Это был жёсткий скрим, тяжёлый метал — невероятная эстетика. То, чего ему не хватало. Какая-то особая отдушина, что отразила его изнутри. В этих криках он нашёл что-то особенное, что-то отличающееся. Нашёл частичку себя. Он стал заниматься скримингом в одиночку в своей же комнате, пока родителей не было дома. Писал песни, уходил в это с головой. Всё, чтобы стать противоположностью того, что он делал. Сейчас Кацуки даже не помнит, какого это — петь без расщепления. Это противное чувство — вспоминать себя тем, кем он был. Каким был собственный голос. Он не хочет помнить. Конечно не хочет. Но больше всего он хотел забыть голос Деку.

***

Приглушённый свет из лампы — единственное освещение в этой небольшой комнате. На улице ночь, июнь, жарко, хотя лучше было бы сказать — горячо. Веки Очако прикрываются, когда над ней нависает её потрясающая милая девочка. Она само воплощение демона с острыми глазами и убийственно возбуждённым взглядом. Тога облизывает выраженные клыки, словно предвкушает добычу, лежащую под ней на дряхлом скрипучем диване. И знать, что Урарака принадлежит ей — самое лучшее осознание на свете. — Я скучала, Химико, — полушёпотом говорит девушка, когда нежно притягивает Тогу за шею для поцелуя. Её губы мягкие, но тонкие. Такие холодные, что так контрастирует с её горячим языком, что вторгается в чужой рот. Целовать её словно подарок. Словно ничего больше ей и не надо. Кажется, Очако зависима от этого. Зависима от неё. Дыхание шатенки сбивается, когда во время их поцелуя Химико протискивает своё колено меж её бёдер. На ней цветочная юбка, так что стимуляция приходится ещё чувствительнее, ведь Тоге ничего не мешает водить коленом по её уже влажному белью. Урарака тяжело дышит, впрочем, как и Химико, их дыхание соединяется, они словно разделяют его вместе, в этом горячем слиянии губ. После продолжительной прелюдии просто невозможно остановиться. Химико отстраняется, смотрит ей в глаза. Такая красивая в своём открытом кружевном топике и узких джинсах. Такая возбуждённая, такая… Химико спускается ниже, целуя её в шею, слегка кусает, издаёт трепетный смешок, когда Очако тихо стонет от этого, зарываясь в её светлые волосы. Блондинка спускается ещё ниже, делая дорожку из поцелуев прямо к её животу, параллельно стягивая юбку к коленям. Тога как хищник смотрит на её тело, замирает на месте, словно приготавливаясь к самому сладкому. Но если Очако зависима от Тоги Химико, то сама Тога Химико… Достаёт из заднего кармана зиплок. Очако хмурится. Хорошо ей знакомый розовый порошок так и кричит о своём принципе разрушения. Так и говорит о том, что это вовсе не то, что нужно для того, чтобы почувствовать себя лучше. Ведь для Урараки никто кроме Химико не способен сделать её счастливее. А у Тоги для этого есть этот проклятый гиацинт. Он был всегда. Даже если учесть в каком они сейчас месте — он был и есть везде. И если по началу Очако, узнав об этом, решила смириться с этим во имя их отношений, то сейчас с каждым разом, когда она видит, как девушка делает это, становится всё страшнее. Это неприятно — видеть, как человек убивает себя. Это страшно — видеть, как твой любимый человек убивает себя. Тога говорила, что у неё нет зависимости, что это просто такое развлечение. Даже упросила Очако попробовать это в первый и последний раз. Конечно ей не понравилось. Это было похоже на ураган в голове, который всё никак не мог прекратиться. А Тога живёт в таком состоянии почти каждый день. Сейчас она с блеском в глазах облизывает губы, открывая прозрачный пакетик. Насыпает немного розового порошка прямо на животик Очако — под пупком, а другая рука уже достаёт из заднего кармана карточку, чтобы сделать дорожку. Когда она снюхивает эту смертельную пыльцу, возбуждение как рукой снимает. Урарака Очако не знает, кто обречён больше. Химико или она сама. Но она точно знает, что как бы горько ей не было видеть всё это — любить она её никогда не перестанет. И это больно. Больно любить её. Невероятно, насколько Химико может быть нежна с ней даже в таком состоянии. Это приятно — становиться центром внимания девушки, даже когда она полностью невменяема. Но так тяжело смотреть на то, как её зрачки медленно расширяются, оставляя жёлтой радужке всё меньше и меньше места. Как она начинает дышать ещё глубже, как с её плеча спадает одна лямка, как на лице расползается довольная кривая улыбка. Смотреть на то, как Тогу немного потрясывает от удовольствия, как дрожащие руки впиваются в её грудь, а язык судорожно припадает к её ключице. — Химико… Химико, я... — Чшшш… — Тога нежно касается большим пальцем её нижней губы. — Очако… Очако… Так хорошо… Так… — она закатывает глаза. Становится ещё страшнее. Перед шатенкой всплывает образ полностью побелевшего, до боли родного лица. Однажды её судорожный вздох может стать последним. Однажды её глаза закатятся и никогда не вернутся на своё место. Однажды она исчезнет в своём забвении, навсегда забыв об Очако. Урарака дышит всё тяжелее, но уже далеко не от возбуждения. Кончики пальцев слегка покалывают, когда она зарывается ими в её волосы. Однажды она может закончить прямо так, расставив ноги вокруг её бёдер, упасть замертво ей на грудь и… Два ядовитых глаза, словно как у змеи, устремляются в её душу. Урарака издаёт болезненный всхлип, когда почти не узнаёт её лицо за маской этого страшного эффекта. Чёртов гиацинт… Чёртова база… Чёртов Шигар... — Чем занимаетесь, дамы? — их прерывает скрип двери, полоска синего света прорывается через щель по полу. — ТВОЮ МАТЬ! — вскрикивает Очако, едва не сбрасывая с себя свою девушку. Кажется, у неё начинает болеть голова. — Не хотел помешать, но мне как-то насрать на ваши лесбийские штучки, — дверь открывается шире, Очако успевает поправить свой лифчик. Даби одаривает их незаинтересованным взглядом. — У нас последняя репетиция перед завтрашним выступлением. Спускайся, Тога. — А-гааааа… — медленно протягивает девушка в ответ, потягиваясь прямо на теле Очако. Дверь захлопывается обратно, Химико слизывает с шеи шатенки капельки выступившего пота. Завтра концерт. Завтра начнётся… всё начнётся…

***

— Поздравляю, вы беременны, — с мягкой улыбкой говорит акушер-гинеколог, после окончания обследования. У Киришимы перехватывает дыхание. В красных глазах горит шок в перемешку с восторгом. Мина, лежащая на кушетке, прикрывает рот рукой, смотря на своего парня. — Вы хотите оставить ребёнка? — врач видимо догадывается, что вместе они не так давно, да и молодые ещё. Такой вопрос уместен и никак не должен выбить из колеи так, как он выбивает этих двоих сейчас. Они молчат. Киришима смотрит то на врача, то на Ашидо, что сама словно не понимает, что ей отвечать. Эйджиро не сразу понимает, что решение должна принять его девушка, а не он сам. Но затем он сжимает её ладонь крепче, кладя сверху вторую руку. Он хочет, чтобы она в любом случае чувствовала себя в безопасности. Такой потребности защищать и оберегать кого-то у него не было никогда. Но он сам всё ещё наивный подросток с детским азартом в глазах, который сейчас чувствует себя так, как будто беременна не его девушка, а он сам. И всё же… — Я буду рядом в любом случае, — уверенно говорит он, смотря в её инопланетные чёрные глаза с жёлтыми радужками. Интересно, а у ребёнка тоже такие будут? В её глазах появляется трепет. Да такой, словно она вовсе не ждала такого ответа. Словно эти слова были всем, что ей нужно. И это так приятно — видеть Мину такой. Она слегка кивает, вытирая выступившие слёзы и поворачивается к врачу. — Сколько у нас времени, чтобы решить точно? — тихо спрашивает она. — У вас ещё не такой большой срок — около пяти недель. Вы можете прямо сейчас прервать беременность медикаментозным способом. Через неделю это будет возможно уже только с помощью медицинской процедуры. — Тогда мы решим прямо на днях. Когда врач объясняет им более подробные детали — оказывается, что на данный момент у Ашидо нет никаких проблем с протеканием беременности. Она рассказывает и о других важных моментах во время этого. Например о том, что Ашидо нежелательно пить, курить, есть вредную пищу и прочее. Мина и без того не курит, но вот выпить любитель ещё тот. Правда с момента знакомства с Эйджиро она почти не пьёт, видимо, вдохновившись его трезвым энтузиазмом. А питается правильно она всю жизнь, так как у неё есть расположенность к полноте, которую она старается контролировать. Когда они выходят из клиники, они идут за руку и молчат. Киришима думает и не думает одновременно. Что теперь вообще будет? Ох, он так влюблён в неё, что кажется, что он готов пойти на всё, что угодно ради их счастья. Отчего-то мысли о том, что он может стать отцом, завести ребёнка с ней, заставляют чувствовать что-то особенное в груди. Словно это то, чего ему всегда хотелось. Семья. Правда он всё ещё не до конца понимает, на что ему придётся пойти ради этого. Ему всего девятнадцать, Мине двадцать один, а решать что-то нужно уже сейчас. Если они оставят ребёнка, то придётся искать деньги, работу получше, квартиру побольше — кажется, у Эйджиро кружится голова. Мина задумчиво на него смотрит, пока они идут к такси, а затем нежно улыбается. — Спасибо тебе, Эйджи, — она прислоняется к его плечу и Киришиме снова спокойно. Интересно, как отреагируют мои бро и дядя Тайширо с Раппой, когда узнают обо всём этом…

***

Изуку насрать. Ну, точнее Изуку делает вид, что ему насрать. Когда они собираются в студии, чтобы как в прошлый раз поехать на машине Ханты — Изуку не приходит. Он приезжает туда сам. Это не какое-то перевоплощение в дед инсайда, вы не подумайте! Просто Изуку заебался. Сильно заебался. После всего, что произошло за последнее время, Изуку всё больше и больше погружается в это состояние ненавидящего пассивного взгляда, с которым он ходит все последние дни. Накинув на себя фиолетовую футболку, он сам подкрашивает себе глаза маминым карандашом дома у зеркала. Поверх обтягивающих чёрных джинс с дырами на коленях парень натягивает высокие тёмные боты. Причёска в беспорядке и он делает её ещё более неуклюжей — так, чтобы его обновлённые, насыщенные, зелёные волосы лезли ему прямо в лицо. Вместо рюкзака он берёт с собой один лишь телефон с деньгами и одноразкой, запихивая всё в задние карманы. Он прощается с мамой, что торопливо обнимает его, мокро целует в щёку и гладит его лопатки. Завтра с утра она уезжает в командировку. Он не знает, увидит ли её до отъезда, так что Инко заранее с ним прощается, чуть ли не со слезами на глазах. Она хотела поехать на концерт вместе с ним. Ведь Инко не глупая женщина, она прекрасно осознаёт, что в большинстве здоровых семей родители так и поступают — едут туда вместе с детьми, чтобы поддержать, быть опорой, быть рядом. Но женщина давно поняла, что Изуку это не нужно. И это не тот случай, когда он отказывается от вредности или неловкости. Нет. Он просто не хочет этого. И она понимает. По крайней мере, пытается понять, собираясь наблюдать за концертом из дома. Она всё равно верит в него. В свою маленькую депрессивную рок-звезду. В своей глубокой угрюмости Мидория доезжает до феста. Пока Изуку идёт пешком до концертной зоны, он уже слышит играющую музыку оттуда, что запустили в качестве сопровождающей полный сбор. Над головой собираются тучи, небо серое, что весьма странно для начала июня. Но как бы то ни было… По всей видимости, скоро будет гроза. Чувствовать на себе знающие взгляды — странно. Изуку не понимает, что чувствует по этому поводу, но таких взглядов много, особенно возле сцены. Люди самые разные, от явных подростков до бородатых дядек в косухах. Кто-то даже начинает шептаться с другими со странной улыбкой на лице. Мидория понимает, что это потому что они видели его на первом концерте, но все эти обсуждения за его спиной вызывают в нём какой-то особый триггер. Словно он вновь возвращается в старшую школу, где буллинг проявлялся не открыто, существуя лишь в виде таких вот тихих лицемерных сплетен. Тогда Каччан уже особо и не участвовал во всём этом, просто игнорируя Изуку. Этим занимались знакомые, которые когда-то были его сошками и остались со своей старой доброй привычкой — не любить Изуку. Он привык, что никто его не любит. Привык жить без любви. Так что теперь, когда он проходит мимо этих незнакомцев, некоторые из которых даже осмеливаются тыкать в него пальцем, Изуку чувствует себя странно. С другой стороны, именно сейчас хочется разделить этот момент с группой. Обернуться, сказать «Ребята, нас уже узнают!» Ослепительно улыбнуться, чтобы ему улыбнулись в ответ. Но рядом никого нет. И впервые Изуку не чувствует большой вины за это. Потому что никто кроме него самого в этом не нуждается — очевидно. Да и чтобы в данный отрезок жизни «ослепительно улыбнуться», Мидория как минимум должен быть под чем-то. И это даже не шутка. Возле концертной зоны появилось несколько минибасов с едой. Изуку проходит мимо них, рассматривая предложенные закуски на вывесках. Бургеры, хот-доги, сэндвичи, пончики — здесь есть всё, чего только душа пожелает. Один из ларьков интересует его больше других, когда он видит вывеску «Семь заветов счастья». Возле него столпилось не так много людей — всего пара подростков, что ждут свою заказанную еду и напитки. Это лавка сладостей в желто-розовом фургоне. Когда Изуку проходит мимо, до его ноздрей доносится сладкий запах выпечки и газировки. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на продавца, и его пульс едва не замирает на месте. На него уставляются два жёлтых глаза человека в странной розовой маске, что, по всей видимости, является частью его униформы. Правда эта маска выглядит совсем не кстати в сочетании с этим взглядом носителя, чьи короткие коричневые волосы слегка развеваются на ветру даже внутри лавки. Настолько сильно поднимается ветер. Изуку едва отрывает глаза от этого жуткого продавца, заставляя свои ноги идти дальше. Внезапно его оттягивают за ворот назад, и он испуганно вскрикивает, теряя свой образ загадочного флегматика. Он оборачивается назад и видит Шинсо, который смеряет его подозрительным взглядом. — Привет, — говорит он, наконец отпуская Мидорию. — …Привет, — запоздало здоровается он, оглядывая фиолетоволосого. Как всегда в серо-чёрном. Взгляд уставших глаз всё ещё устремлён на продавца в фургоне. Изуку хмурится. — Эмм… Ты его знаешь? — К сожалению, — Хитоши убирает волосы, лезущие ему в лицо из-за ветра. — Где твоя группа? — он приподнимает густую бровь. — Я приехал один. Шинсо оценивает его непонимающим взглядом. Впервые он выглядит хотя бы немного удивлённо. — Настолько всё плохо? — наконец спрашивает он, останавливаясь на его лице. Изуку не выдерживает его взгляда, отводя глаза. — Настолько, — он сжимает кулаки. — А где Лозы? — смена темы кажется лучшим способом продолжать беседу. — Уже внутри, я просто вышел покурить, — Изуку только теперь замечает тлеющую сигарету в его руке, которую бледнолицый показательно поднимает вверх. Выглядит заманчиво. — У тебя нет ещё одной? Теперь Шинсо выглядит ещё более удивлённо. — Когда ты успел начать курить? — на этот раз обе его брови поднимаются вверх. — Вчера, я полагаю, — бормочет Изуку, смущённо отводя взгляд. — Всего один раз, — добавляет он, будто это имеет какой-то вес. — С одного раза всё и начинается, — ответ этим знающим тоном слегка режет уши. Эта загадочность Хитоши иногда раздражает любопытного Изуку. — Плевать, — он отвечает искренне. — Вот как. Осторожнее с этим «плевать», парень, — настороженно отвечает Шинсо, делая затяжку. — Иначе мы с тобой слишком хорошо подружимся, — слова выпускаются вместе с дымом. Он достаёт из заднего кармана карго пачку толстых сигарет без кнопки вместе с зажигалкой. — И что в этом будет такого? — искренне не понимая, спрашивает Изуку, едва скрывая своё раздражение. Он берёт одну штуку, вставляя фильтр меж пухлых обветренных губ. — О, поверь, Мидория. Тебе не нужны такие друзья, — отвечает Хитоши, поджигая ему сигарету. Когда они докуривают, Шинсо отлучается куда-то ещё. Мидория находит задний вход на бэкстейдж, возле которого толпится какая-то из прошедших вперёд групп. Там же и журналисты с операторами, среди которых Изуку с небольшой надеждой пытается разглядеть знакомого шатена, но так и не находит. Зато он видит его друга Пина, что стоит с другим парнем с камерой в руках. — Привет! — он подходит ближе к нему, не понимая, зачем он вообще это делает. Пино оборачивается на его голос, в чужих глазах загорается узнавание и он, слегка улыбаясь, кивает в ответ. — А ты не видел Роди? Пино отрицательно качает головой. Изуку понимающе кивает, благодарит его и решает всё же зайти внутрь. Парня встречает уже привычный бэкстейдж, который выглядит практически также, как и в первый раз. Правда на этот раз людей не настолько много, как в первый. Оно и ясно — после отборочного концерта групп урезалось почти в два раза. Изуку сразу ищет глазами Лозы. Ребята расположились на одном из диванов в правом углу пространства. Возле него лежат пара бинбегов, на одном из которых дрыгает ногами Кендо. Тецутецу болтает с Ибарой, а Нейто залипает в свой телефон, пока не поднимает взгляд на Мидорию. Он откидывает свою чёлку рукой, в приветствии поднимая брови. Взгляд голубых глаз выражает безразличие, но когда блондин замечает, что рядом с Изуку никого нет — уголки его губ слегка приподнимаются. Ублюдок. Почему Шинсо вообще… Впрочем, это не его дело. Он быстро отводит взгляд от этой компании, наконец делая первые шаги в сторону дальних мест для сидения. — ДОХАН, БЛЯТЬ, ГДЕ ТВОИ БЛЯДСКИЕ СТРУНЫ?! — Изуку поворачивает голову на голос в левом конце. Прямо сейчас темноволосая гитаристка армянской внешности из Надежды На Будущее орёт на второго участника группы, похожего на очень страшного Курта Кобейна. — ТВОЮ МАТЬ, ПОХОДУ Я ИХ ЗАБЫЛ! — второй гитарист, видимо Дохан, носится по кругу, хватаясь за корни русых волос. — ТЫ ТАМ ВСЕ СВОИ МОЗГИ ПРОКУРИЛ ОКОНЧАТЕЛЬНО?! — взрывается брюнетка, смотря на него диким взглядом. — НАМ ВЫСТУПАТЬ ОДНИМ ИЗ ПЕРВЫХ! ЯН, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! — она обращается к парню с дредами — их вокалисту и, по всей видимости, самому спокойному человеку в этом помещении — который лишь вздыхает и достаёт свой телефон. Значит ННБ прошли вперёд, — очевидная мысль приходит в голову Изуку, когда он всё же проходит мимо них. Помимо этих ребят он замечает и девушек из Под Вопросом, которые кружатся вокруг друг друга с телефонами в руках, активно обсуждая что-то. Когда Изуку проходит мимо них, девушки мгновенно замолкают, теперь смотря только на него. У Мидории уже нехорошее предчувствие. — Эй, а где твой парень? — с нервной улыбкой внезапно спрашивает одна из них, пока остальные хихикают так, словно вот вот задохнутся. О, они точно спрашивают о Каччане… — …Парень? Серьёзно? — Изуку удивлённо останавливается, начиная хмуриться. — Вы это со всеми так? — Нет! — уверенно отвечает другая девушка; та, что играет на барабанах. — Не все вокалисты зажимают друг друга у зеркала, подкрашивая глаза! Это было так эффектно, словно отрывок из какого-то фанфика! — остальные активно кивают на её слова, одна из них падает с барного стула и истерично смеётся. — Боже, да что с вами такое… — в ужасе бормочет Изуку, делая шаг назад. — М-мы не вместе, ясно? — он слегка повышает свой на зло высокий от нервов голос, а затем тихо добавляет. — Мы бы никогда не смогли, — он смотрит вниз, не замечая погрусневших взглядов участниц. Вокалистка сжимает руку в кулак, прижимает её к груди и тихо говорит «Вот это ангст…». Желая как можно быстрее уйти в уединённое место, Изуку направляется дальше, ближе к ограждению от сцены. С левой стороны висит знакомый телевизор. Камера снимает уже сейчас, так что на экране виден вид со сцены, где уже столпилось довольно много людей. Из коридора выходят ещё несколько человек, Изуку узнаёт в них участников другой группы. Справа привычно расположены те самые зеркала с пуфиками. Возле одного из них он видит Лигу, что толпится в одной куче, болтая о чём-то. Он даже не удивляется, когда видит их. То, что они прошли вперёд, кажется чем-то супер очевидным. Почему-то от их вида у Изуку больше не идут неприятные мурашки по коже. Такое ощущение, словно они наоборот немного… завораживают? Очако стоит вместе с ними, в основном молчит и выглядит не очень довольно. За талию её обнимает Тога, хихикая над какой-то шуткой барабанщика. Шигараки отстранённо наблюдает за всеми, пока клавишник разговаривает с кем-то по телефону. Их инструменты сложены в одну кучу, словно мусор, а последний сиреневолосый участник сидит на полу с сигаретой в зубах, обнимая свой бас. Изуку не знает почему, но ему нравится смотреть на них. Всё же была в них какая-то мрачная идиллия, которая приводила веснушчатого в восторг. Он всё ещё опасается их, не доверяет, считает странными, но что-то тянет его к ним, словно магнит. Что-то, чего он пока не понимает. Внезапно Очако замечает его, её взгляд мгновенно смягчается, когда она видит веснушчатого. Изуку благодарен ей за ту молчаливую поддержку, что она оказала в конце семестра. Он так и не рассказал всех подробностей их с Кацуки ссоры, но Мидория подозревает, что она могла уже и быть в курсе всего, благодаря Тодороки. Он машет ей рукой, Урарака слегка улыбается ему в ответ. Взгляд Химико прослеживает за взглядом Очако и теперь блондинка изучающе наблюдает за ним. Со странной улыбкой что-то шепчет Очако, на что та неловко смеётся, тыкая её в бок. Они милые. Брюнет с таким же гримом заплаток бросает на него странный взгляд, когда Шигараки наконец поворачивает голову в его сторону. Его белые волосы как всегда собраны в высокий хвост, красные жадные глаза внимательно изучают веснушчатого, словно Шигараки хищник, а Изуку жертва. Он медленно встаёт с кресла. По телу Мидории бегут мурашки. Он как всегда не понимает, чего он хочет, но любопытство берёт вверх — интересно узнать, что скажет ему фронтмен печально известной Дерьмолиги. Жуткий, морщинистый и властный, но с этой необьяснимой энергетикой, которой по каким-то причинам хочется верить. Изуку уже хочет сделать первый шаг навстречу к нему, как бедняга вздрагивает от того, что кто-то резко хватает его за плечи обеими руками. Он почти пищит, но стойко остаётся в молчании, правда сердце проваливается куда-то под пол бэкстейджа. — Вот ты где! — он тут же узнаёт голос Денки и оборачивается назад, стараясь скрыть свою бледность. — Привет, Каминари… — он отступает назад, боковым зрением наблюдая за тем, как Шигараки снова потерял к нему интерес. Рядом с гитаристом стоит Кьёка, хихикая над ним. Логично было догадаться, что вместе с Шинсо придут эти двое, прямо как в первый раз. — Джиро, — он кивает в знак приветствия, натягивая на лицо улыбку. — Где остальные? — хмурясь, напряжённо спрашивает Кьёка, оглядываясь по сторонам. — О, я приехал один! — торопливо объясняет Мидория, абсолютно не смущаясь подобного заявления. Чего не скажешь об изменившихся лиц пары. Они болтают ни о чём, найдя местечко на мягких бинбегах. У Денки в руках напиток, скорее всего купленный в одном из ларьков, на полу лежит его гитара в чехле. За это время Каминари успевает дозвониться до остальных ребят. Время поджимает, мероприятие должно начаться уже через несколько минут. — Алло? Ну где вы там? Мы с Кьёкой и Мидорией ждём вас внутри бэкстейджа, — по ту сторону трубки слышны чьи-то торопливые обьяснения. Вероятно, это Киришима. Пока Денки болтает по телефону, Изуку смотрит в никуда, залипая в высоченный потолок, словно изучая каждую детальку проведённых по нему проводов, труб и висящих лампочек. Он чувствует на себе взгляд Джиро и молится всем богам, чтобы она ничего не говорила. Он в порядке. Ему не нужна чья-то поддержка, а особенно наставления. Он совершенно игнорирует собственный мандраж перед выступлением. — Эй, — она слегка пихает его плечом и Изуку невольно вздрагивает. О, чёрт. Он поворачивает к ней голову, девушка выглядит как-то обеспокоенно. — Ты начал курить? Чёртов Шинсо. — Да, — просто врёт он, не собираясь оправдываться тем, что это было всего два раза. Она хочет что-то ему ответить, как Каминари бросает трубку и обращается к ним обоим. — Они уже зашли в парк! У Киришимы есть какая-то особая новость, о которой он расскажет нам после концерта! Изуку тут же вспоминает о Мине. Точнее понимает, что ещё не видел её закулисами. Подозрение о том, что это за новость прокрадывается ему в мозг достаточно быстро, но также быстро ускользает, прерываясь бесконечным лепетанием Каминари.

***

— Аййй! Дамы и господа, девочки и мальчики, парни и девушки, мужчины и женщины, и даже гендерно нейтральные персо– — ТВОЮ МАТЬ, ДАВАЙТЕ БЫСТРЕЕ, ОЛУХИ! — на фоне объявления о начале концерта орёт Кацуки, чтобы его было лучше слышно отстающей позади него компании. — Да идём мы, идём! — кричит в ответ Серо, что одновременно вместе с Шото оглядывается назад на Киришиму, несущего на руках Ашидо. — Киришима, от того, что она пойдёт пешком, с ней ничего не случится, — говорит Тодороки, останавливаясь на месте, чтобы дождаться эту чокнутую парочку. — Положи её на землю. — Но она беременна! — взвывает Эйджиро, едва не размахивая руками, которые держат его девушку. Мина выглядит так, словно её целиком и полностью устраивает своё положение, несмотря на неловкость перед другими. Шото уже хочет сказать что-то в ответ, открывая рот, но закрывает его, как только Ханта касается его плеча и подталкивает вперёд, чтобы поспеть за скрим-вокалистом, что давно ушёл вперёд, сгорбив плечи. — Тодороки, солнышко, вам придётся смириться с тем, что сегодня вы выступаете без барабанщика, — с иронией в тоне протягивает брюнет, на что Шото серьёзно кивает. Он только сейчас замечает то, что синтезатор несёт не он, а Ханта, легко перебросив инструмент в чехле через плечо. На улице всё ещё светло, солнце высоко даже в пять часов вечера, хоть и заслонено серыми тучами. Небо пасмурно, с каждым часом погода ухудшается всё больше и больше. — …Погодка у нас конечно не ахти, но ведь нас это не остановит, верно? — слышится задорный голос Сущего Мика со сцены. — Шоу вот-вот начнётся, но для начала мы по очереди представим пред вами прошедших отбор участников! Чёрт, чёрт, чёрт. Они действительно опаздывают. Кацуки нервно оборачивается назад, слегка успокаиваясь, когда видит Плосколицего с Половинчатым рядом с собой. Но его лицо злобно вытягивается при виде отстающих Енотоглазой с Дерьмоволосым. — НАМ НУЖНО БЕЖАТЬ, ЧЁРТ ПОБЕРИ! — орёт Кацуки с одновременно начавшейся музыкой. — Чёрт, Киришима, давай я понесу её! — раздражённо кричит Серо, быстрым шагом подходя к барабанщику. — Я там нужен гораздо меньше, чем ты! — Нет! Я понесу её сам! — Эйджиро впивается в Мину так, словно она его добыча, на что та лишь пищит и смеётся даже в такой чрезвычайной ситуации. — Придурок, мы сейчас опоздаем! — орёт брюнет, на него. — Тогда беги вместе с ней, блять! — Итак, вашему вниманию первая пройденая вперёд группа. Встречайте, Под Вопросом! — ДА ЧТО С ВАМИ ВСЕМИ НЕ ТАК?! ВЫ МОЖЕТЕ ПРОСТО, БЛЯТЬ, ПОБЕЖАТЬ? И они бегут. Бегут, встречая лицами порывы ветра, стуча подошвой по гравийной дороге. На них с интересом косятся прохожие, что пришли в парк не ради концерта, а по каким-то своим причинам. Пробегают по мосту, на котором Серо едва не спотыкается, в конце концов, испугавшись не за себя, а за синтезатор Тодороки. Тодороки цепляется своей розовой мантией за один из замков, развешанных на мосту, и рвёт его. Киришима позади в попыхах оплакивает его вместе с Ашидо. Когда они подбегают к концертной зоне, на сцену выходит вторая группа для представления. — …встречайте, Надежда На Будущее! — слышится объявление, аплодисменты, сцена уже совсем близко. Целая толпа людей у неё встречает группу из нескольких неформалов, что тупо машут, кланятся, а затем уходят обратно закулисы. Спускаясь с моста обратно на дорогу Серо шипит от досады. — Чёрт, Бакуго, какие вы по счёту? — спрашивает он, пытаясь догнать блондина, что втопил быстрее всех. — Чётвёртые! — не оборачиваясь, рычит он ему в ответ. — Сука, — тихо шепчет Тодороки, нагоняя Серо вместе с остальными. В этот момент раздаётся гром, кажется, Киришима почувствовал упавшую каплю дождя на своём носу. Главное успеть, чёрт, они не могут облажаться! Мина что-то бормочет ему на ухо, но рыжий не слышит, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы не свалиться на землю прямо вместе с ней. Ноги заплетаются, но он справляется — после тренировок в зале, Ашидо ощущается как пёрышко. — …Следующими прошли не менее крутые ребята, встречайте!.. Обегая зону для зрителей, Кацуки резко сворачивает к заднему входу. Серо едва не падает от резкого поворота, но удерживается на ногах. Тодороки врезается ему в плечо, брюнет хватает его за руку. Ребята поднимаются по лестнице в попыхах, пока блондин уже толкает дверь входа в бэкстейдж. Их встречает куча людей, внутри творится какой-то свой пиздец. Все группы волнительно ждут своей очереди, оборачиваясь на вбегающих внутрь ребят. Киришима аккуратно ставит Мину на пол, побежав за остальными гораздо быстрее без груза. У входа к сцене они встречают уже готовых к выходу Мидорию с Каминари, что переживающими взглядами встречают их вспотевшие лица. — Успели! — почти торжественно шипит Кацуки, нагинаясь, чтобы опереться о колени. Все тяжело дышат, наблюдая за тем, как со сцены назад возвращается одна из уже представленных групп. — Почему вы так долго? Вы едва не опоздали! — растерянно возникает Изуку, осматривая ребят, что собираются в круг. Кьёка лишь качает головой, а Денки кажется даже потрясывает от волнения. — Что такого произошло, чтобы в итоге вы... — Да завали ты ебало, Деку! — перебивает его Кацуки, выпрямляясь, чтобы впиться ненавистным взглядом в его веснушчатое лицо. — Тебя ещё не хватало, блять! — он всё ещё запыхается, рыча от переполняющей злости на себя, него и эту ублюдскую ситуацию. — Не разговаривай так со мной! — огрызается он в ответ, подходя ближе. Ноздри вокалиста раздуваются, кулаки сжимаются крепче. Денки хватает его за плечо, одёргивая назад. — Придурки, не время для... — Следующие ребята, что прошли дальше в прошлый раз явно зажгли наш вечер… — объявляет за стенкой Хизаши. — Ваш выход! Давайте живее, — один из организаторов зовёт их ко входу на сцену. Все замолкают, подходя ближе, затаив дыхание. Сердце каждого колотится как бешеное, когда они ждут конца объявления, чтобы выйти на сцену и представиться. — Что мы будем делать? — непонимающе спрашивает Каминари, смотря на других членов группы. — Блять, да… — красные глаза фронтмена нервно бегают с одной точки в другую. — Да блять, просто… — Давайте просто... Изуку не успевает договорить, так как Сущий Мик во всю глотку орёт «Плююююс Ультрааааа!» Голова Изуку кружится от негодования. Наверное они самые большие неудачники в этом месте. Они быстрыми шагами выходят на сцену, встречая толпу людей и привычных почётных гостей сидящих спереди ограждения. Каминари с Киришимой нервно улыбаются, стоя у самого края сцены. Кацуки толкает их ближе к центру, у Изуку начинается ещё большая паника. Он идёт за Тодороки, который единственный из всех встал в центре и уже машет ликующим зрителям. В конце концов они все встают рядом друг с другом. Каждый приветствует фанатов как может. Удивительно слышать столько аплодисментов и добрых выкриков в свой адрес, но всё это происходит словно в тумане. Киришима единственный из всех наклоняет корпус вниз, в качестве поклона, а затем они уходят обратно. Отвратительно нелепо. Когда они возвращаются в бэкстейдж на ватных ногах, их встречают Серо с Джиро с обнадёживающими улыбками. — Ну, всё было не так пл... Кацуки, игнорируя всё на свете в порыве ослепительной ярости хватает Деку за ворот футболки и прижимает парня к ближайшей стене. — Ты ублюдок, совсем страх потерял, а? — шипит он в удивлённые зелёные глаза, что быстро приобретают свою жёсткость. — Не трогай меня своими руками! — Изуку отпихивает его, толкая в грудь. Ему сложно игнорировать удовольствие от этого действия, но он это делает. На удивление мысль — устроить драку, кажется Мидории неплохой, но он стойко держит себя в руках, хотя они так и чешутся. Было бы неплохо разрядить весь свой гнев, почувствовав на себе силу удара, почувствовать боль на себе, но сейчас это приведёт совсем не к тому, чего хотят они оба. — Чё ты сказал? — Кацуки отшатывается назад. На них косятся уже как минимум половина присутствующих в помещении. На фоне Мик обьявляет что-то о новой группе. — Что слышал! — яростно отвечает Изуку, делая шаг вперёд. Он в негодовании разводит руками. — Какого хрена опоздали вы, а виноват я? Мы представились просто отвратительно! Если бы вы приехали раньше — всё было бы нормально! На лице Кацуки отражается сразу несколько эмоций. Возможно в какой-то степени он и признаёт его слова, но… только в глубине души. — …Слышь, ты, урод, это не я главное разочарование группы, чтобы ты мог высказывать такую чушь мне в лицо, понял? — он снова ступает вперёд, чтобы их груди соприкоснулись в грубом толчке. Изуку стойко держится на месте, не сводя с него взгляда. Уже давно не задевает. — Тебе лучше закрыть свой рот, прежде чем я... — А теперь на сцене ваша любимая League of Villains! Проходящий мимо них Шигараки резко толкает Кацуки в плечо. Он проходит мимо них с остальными членами команды, что поглядывают на них со странным демоническим воодушевлением. — Не мешайся у меня под ногами, — шипит беловолосый вокалист, когда Бакуго замирает на месте, оборачиваясь назад. Так ему и надо. Изуку не может игнорировать то, что испытывает от этого зрелища некое удовольствие. — …Слышь, ты... О, они не слышат. Группа уже выходит на сцену, встречая самый громкий гул за всё время на этом мероприятии. — Бакубро, Мидобро! Остыньте уже! — взволнованно восклицает Киришима, подходя к ним. — Всё было не так уж и плохо! — Нет, Киришима. Это было очень плохо, — встревает Шото, стоящий рядом. — Вы совсем с ума сошли? — к ним подходит Джиро и Изуку испытывает ещё большее раздражение на всё на свете. — Вам вот-вот выступать, а вы сейчас друг из друга все текста песен вытряхните! Идите приводите себя в порядок, пока есть время! Кацуки цыкает, отходит назад, вытирая пот со лба. Его лицо красное от гнева и стыда — совершенно идентично лицу Изуку. Он бормочет что-то себе под нос, уходя к зеркалам. Мидория наблюдает за тем, как его узкие бёдра в обтягивающих джинсах злобно покачиваются из стороны в сторону. Одна его сторона хочет догнать его, развернуть к себе лицом и вмазать ему в челюсть. Внезапное садитсткое желание не кажется странным. Последние две недели оно преследует его каждый божий день. Другая его сторона — более мягкая — хочет просто упасть на колени и начать плакать от безысходности. Это какой-то кошмар. Он ожидал, что так всё и будет, ожидал, что всё пойдёт по пизде, но в моменте это ощущается как очередной нож в печень, что протыкает его насквозь, надавливает сильнее, желая выпротрошить его наизнанку. Кацуки — полный ублюдок, которого он ненавидит и любит одновременно. Это такие неправильные чувства, что хочется биться головой о ближайшую стену — желание третьей его стороны. Фак, да когда это всё уже закончится? Мандраж после выхода на сцену испарился, словно в тумане. Он даже не успел разглядеть любимых кумиров, он был на эмоциях, чтобы обращать на что-то внимание. Он поворачивается к месту, где были остальные ребята, но все уже разошлись в разные стороны. Один Тодороки стоит возле него, изучая своим как всегда безразличным взглядом. — Мидория, — вздыхает он. — Отдохни, оставь эмоции для выступления. И это самый лучший совет на данный момент. Он кивает ему, всё ещё хмурясь. Его брови дёргаются от раздражения и противоречий в его голове, но он старается взять себя в руки. Он не даст Кацуки испортить их выступление. Осталось не испортить их выступление самому. Когда все десять групп представляются зрителям, начинается самое интересное. По плану каждые участники строго по списку поют по одной заготовленной песне, после чего по новому кругу поют по второй. Обстановка кажется напряжённой не только из-за их тёрок с Каччаном, но и из-за витающей в воздухе тревожности остальных музыкантов. Устроившись на одном из бинбегов, Изуку издалека наблюдает за тем, как Кацуки подкрашивает свои глаза, стоя у зеркала. Он ненавидит себя за то, что даже сейчас это выглядит привлекательно, но ничего не может с собой поделать. Его разум на самом деле игнорирует всех остальных, когда весь его фокус переносится на блондина. Интересно, обратил ли фронтмен внимание на то, что Изуку подкрасил свои веки сам? Плевать, плевать, плевать. Это совсем неважно, ему всё равно на меня, он меня ненавидит. И я тоже. Да. Он с силой отрывается от него, направляя свой взгляд куда-то в другое место. Бегает глазами по пространству, пока не натыкается на Шигараки, что разговаривает с брюнетом с гримом на лице на диване. Внезапно он понимает, что они оба смотрят на него, а вокалист небрежно показывает на него указательным пальцем. По телу проходит внезапная дрожь от этого зрелища. Что им от него нужно? Он отметает все странные мысли в сторону, нервно ища взглядом Хитоши. Нужно выйти с ним покурить.

***

— Добрый день, Бакуго, — Кацуки слышит этот раздражающий голос, не имея ни малейшего желания поворачиваться в его сторону. Он специально делает затяжку с вейпа, перед тем как всё же посмотреть на этого пидора, и выпускает пар прямо ему в лицо. Нейто закашливается, его самодовольная рожа мгновенно меняется на раздражённую. Кацуки победно ухмыляется у себя в голове, но на деле его выражение такое же хмурое. — Чё надо? — шипит он, затягиваясь вновь. Они оба стоят у стены. До этого момента Кацуки просто наблюдал за суматохой бэкстейджа, анализируя выступления других групп, одновременно продумывая своё. Нейто прислоняется к стене. На удивление его голубые глаза не выражают никакой враждебности. Скорее некий интерес, который начинает выводить даже больше. — Да так, вижу у вас в группе творится какой-то хаос… — рассуждает он, складывая брови в высокомерном понимании. Как вообще понимание может быть высокомерным?! — Что же такого произошло, чтобы ваш святой Мидория был так зол на тебя? Кацуки вовсе не хочет говорить об этом с этим ублюдком. Он вообще не хочет говорить об этом с кем-либо. Но вместо того, чтобы послать нахуй, блондин просто молчит в ответ. — На самом деле я до сих пор удивлён тому, что ты их лидер. — Завали, чёртов Галстук, — раздражённо шипит он ему в ответ. Сегодня он слишком много раз усомнился в своих лидерских качествах, чтобы вдобавок выслушивать это от этого уёбка. Мало того, что чёртов Киришима обрюхатил свою новую пассию, так ещё и чёртов Деку ведёт себя словно бомба замедленного действия. Слишком много «чёртов», но он не виноват в том, что вокруг него одни идиоты. На подсознании он чувствует, что всё могло быть иначе. Что если бы он поступил по-другому, всё могло бы быть в разы лучше. Но так тяжко держать себя в руках, когда сердце так и желает разрушить всё вокруг себя. Но так или иначе… Им нужна победа на этом блядском фестивале. Они не могут не пройти дальше. И Монома последний человек, который будет ему мешать. Чмо, блять. — Следи за своей группой, не суй свой нос в мои дела, ублюдок. Лучше обрати внимание на своего чёртового парня. Трётся с Деку у входа, словно тебя вовсе не существует. Кацуки не знает, зачем он говорит всё это. И он понятия не имеет, почему его самого это так сильно ебёт. В ответ он встречает странный взгляд, что даже на какое-то мгновение вызывает тревогу. Но затем на лице Нейто растягивается очередная мерзкая улыбочка. — Ты так думаешь? — невинно спрашивает он. — А может быть всё немного наоборот? По крайней мере, я уверен в Хитоши, — слова звучат уверенно, надежно. Даже как-то завидно… Хотя на какое-то мгновение Кацуки понимает, что одним своим словом он может разрушить их отношения. Но он этого не делает. — А ты озвучиваешь свои же мысли. Ты что, ревнуешь, да? — Слышь… — он скалится, приближаясь к нему. — Воу, полегче, Бакуго! Оставь свои крики для выступления! — Монома выставляет руки вперёд, обороняясь. — Может быть, хоть тогда у вас будет шанс пройти дальше… Я просто хотел пожелать удачи, ибо она вам явно ещё пригодится... — Я надеюсь вы вылетите прямо в следующем туре, — скрипя зубами, говорит Кацуки. Он бы хотел рассказать ему пару ласковых слушков о его фиолетовом-торчке-бойфренде, но в блондине всё ещё есть какая-никакая человечность. Да и проблем с Ушастой ему не особо хотелось бы… — Ох, ну спасибо, что поверил в нас хотя бы сегодня! Не волнуйся, лучше заранее приготовься к тому, чтобы проиграть, Бакуго. Я ведь знаю, что ты не умеешь этого делать. Злость окутывает его с головой. Чёртов Монома. Чёртов Деку. Как же всё это его вымораживает, твою мать! Как долго всё это будет продолжаться?! Как долго он будет терять контроль, а точнее… как часто? Всё стало в разы хуже. Всё стало просто невыносимым. Самое ужасное — это то, что он не может уйти. Он не может уйти из-за какого-то Деку. Они должны выступать, должны одержать победу, пусть и с этим предателем. Как же он его терпеть не может! Даже сейчас он видит, как веснушчатый ублюдок возвращается назад с Шинсо, разговаривая с ним о чём-то, улыбается своей фальшивой мерзкой улыбкой. Ох, теперь он не поверит ни одной его слащавой эмоции на лице. Он был прав всегда — Деку лицемер и никчёмный лжец, который просто манипулирует людьми. Интересно, если бы Хитоши был свободен, смог ли бы он завладеть и им тоже? Или его не остановит даже Монома? Деку, Деку, Деку, да что за хуйня?! Он пришёл в их группу только ради того, чтобы отомстить и всё разрушить к чёрту. Но Кацуки не до конца понимает, чего он сам на самом деле от него хочет. Он просто знает, что ему больно. Но другая его сторона словно торжествует тому, что он всегда был прав — Деку вовсе не тот, за кого себя выдаёт. И этот восторг перекликается с его огромным разочарованием. Он сам так и не понял, чего он хочет от него или от себя. Но в конце концов Кацуки не знает, кто из них двоих разрушит всё вокруг больше. Глупое, но такое отчаянное соревнование.

***

После выступающей на данный момент группы, на сцену должны выйти Плюс Ультра. Волнение поселяется прямиком в желудке, раздражённо побаливая от нервов и уместных переживаний. А у кого-то возможно и не от совсем уместных. Изуку просто ждёт. Его слегка потрясывает, он замечает как трясёт не только его, но и Каминари. Они оба наверняка главные тревожники в этой группе. Каччан скрипит зубами, нервно топая взад-вперёд по деревянному полу. Кьёка затягивается новой одноразкой, непринуждённо болтая с Миной. Они до сих пор так и не узнали ту самую новость, но Изуку наверняка единственный из них троих, кто вообще догадывается о том, что вероятнее всего происходит. Совсем скоро их выступление. Песня, которую они с Каччаном написали почти за один день. Он помнит это как вчера. Соприкосновение их плеч в его комнате, тихое бормотание, пробный распев текстов, странное жжение в груди… Уже тогда всё было не так. — Спасибо большое группе Северный Ветер! Это было что-то с чем-то! — все поворачиваются к экрану телевизора, откуда уже уходит заряженный своей же музыкой коллектив из трёх ребят. Зрители в полном восторге хлопают в ладоши, кто-то снимает всё это на телефон, а Мик кружится вокруг своей оси, словно ужаленный, и резко останавливается на пятках, когда ребята окончательно исчезают закулисами. Администратор зовёт Каччана и других членов группы к себе. Ребята тут же встают в поисках своих инструментов и прочего. — …А следующих ребят мы пока только лишь пробуем на вкус, — Мик начинает свою очередную вступительную речь к выходящей группе, и сердце Мидории падает от осознания того, что они вот-вот снова выйдут. Опять страшно. Опять. Барьер. Всё повторяется. — Мидория, — Тодороки зовёт его, на что веснушчатый наконец вырывается из транса, быстро вставая с места. — Совсем недавно они ворвались к нам, закричав о себе: «Эй, мы тут самые безбашенные ребята на свете!» — продолжает Ямада. — А мы с открытыми ртами смотрели на их первое выступление! Сейчас же они покажут нам что-то ещё! — все ребята собираются у выхода к сцене, затаив дыхание. Организатор возле них пальцами отсчитывает до трёх. — Встречайте: Группа Плюююююс Ууультраааааааа!!! — он наконец указывает им рукой ко входу. И они выходят. Ребята привычно встают на свои места. Изуку в самом центре вместе с Каччаном, справа от него. Расставив ноги, он уверенно хватается за микрофон в стойке, сводя брови к переносице. Кацуки делает тоже самое, но сразу же выдергивает микрофон, крепко обхватывая его обеими руками. Остальная часть группы уже в полной готовности стоит на своих позициях. Кацуки оборачивается к ним, и все как обычно кивают. Его взгляд на мгновение останавливается на Изуку, но быстро ускользает к зрителям, с полной готовностью кивая им в знак начала.