Глава V: Страх смерти все ближе, блокада даже не думает заканчиваться...
7 декабря 2023 г., 23:20
«Очередная зима... Тысяча девятьсот сорок четвертый год, январь. Еды уже не осталось, город опустошен, а люди... Сколько же уже их пало от этой напасти? Я точно не знаю... Сколько нам осталось? Так же, я не знаю... Никаких писем, ничего не приходит. Такое ощущение, будто этот ад, окутавший когда-то бывший красивым Ленинград, никогда не закончится...»
Да, мои записи становились все грустнее. Это время не особо хорошо сказывалось уже и на мне. Сохранять оптимизм и надежду становилось все труднее, суровая реальность, горы уже умерших, замерзших и просто обессиленных людей, которые все делали на благо страны, для ее светлого будущего, но ничего из этого они не смогут увидеть. Как же от этого факта невыносимо на душе, вы бы знали. Но тем не менее, при пациентах я старалась быть куда сильнее, чем кажусь. Я не имею права забирать их надежду на светлое и мирное будущее.
Страх смерти – опасная вещь, сковавшая в то время наш город. Никто не видел ни начала, ни конца этому. Даже мы, врачи, боялись. Да, пока удавались спасения, люди хоть как-то да вырывались, но были и многие смертельные исходы. Это не могло не подбивать наше моральное состояние. Даже некоторые работники не выдерживали стресса, сходя, в буквальном смысле, с ума. У кого уже руки тряслись, у кого темнело в глазах. И обычные люди так же видели наше состояние, это было слишком явно. Поэтому весь город дрожал от приближающейся угрозы.
Тем не менее, моя больница, включая пациентов, медработников, переехала в другое здание. Та бомбежка, из под которой меня вывел медбрат, просто стерла с лица Земли всю городскую больницу. Теперь же мы ютились в чуть меньшем, но пока хорошем сооружении. Крыша не протекает, даже что-то на подобие окон еще осталось. В принципе, мы хорошо устроились и уже привыкли к новому месту. Выбора особо не было. Поэтому жизнь надо было продолжать.
Я и сама чувствовала себя так себе. Худощавость уже не скрывалась халатом или одеждой, а синяки под глазами и состояние кожи оставляли желать лучшего. Ноги порой подкашивались, но мыслей, чтоб оставить работу, у меня не было. Смерти я не боялась, не видела смысла ее бояться. Мы все – люди, она нас все равно настигнет. Мой главный страх – не сделать все, что в моих силах. Поэтому, даже в измотанном состоянии, я продолжала заниматься делами в больнице. Я уже была известна своими умениями в лечении, потому что чаще всего мне удавалось спасти своих пациентов.
Пациенты вели себя уже тоже буйно. Так же были люди, у которых война и блокада забрала трезвый рассудок. Некоторые просто лежали и смотрели просто в стену, без каких либо действий, но были и те, кто орали на санитаров, рыпались на медсестер и врачей.
Мои успехи в лечении разносились по больнице. Одни пациенты только рады были, что я берусь за их травмы. Но не все...
Я шла мимо одной из палат. Лежащего там юношу я оперировала вчера, поэтому сегодня он вполне отходил от анестезии и вполне мог ходить. А я шла уже к следующему, чтоб проверить его готовность к следующей операции. Во время дня порой я даже не могла вылезти из операционных. А народа привозили все больше. Поэтому жаловаться – пустая трата времени, которое было на вес золота. Я буквально уже бежала в следующую операционную, пациенту требовалось ампутировать пару пальцев, которые уж точно восстановлению не подлежат. Мне уже 19 лет, но я вся та же девчонка, что и прежде. Хотя уже знаю не меньше, чем среднестатистический врач. Поэтому и ответственности на мне было куда больше, ежели я хотела. о тут из-за угла на меня выпрыгнул псих, размахивая ножом. Благо, мой ассистент меня придержал за руку и встал вперед защищая. Да, я тогда жутко испугалась, даже на пол от неожиданности упала. В глазах моих стоял дикий страх и ужас, который не видел границ.
– Ты еще ее и защищаешь?!, – кричал пациент на все отделение. Он явно был в гневе, – Из-за нее мы не можем сдаться! Она должна умереть тут и сейчас! Я исполню это люб...
Его тут же скрутили и вкололи успокоительное. Нож, конечно же, конфисковали. Теперь же мне было ходить страшно. Люди и вправду впали в отчаяние, и главную причину невзгод они видели в медицинских работниках, которые не желали сдаваться, как и военные, которые день изо дня пытались прорвать блокаду.
Благо такие нападки были нечастым явлением. Но с каждым днем обстановка становилась куда более удручающей. Я то и дело сжимала свой любимый браслет, который носила в кармане халата. Только с ним я могла чувствовать себя куда лучше, будто он давал мне надежду. Небольшое украшение, украшенное позолоченной бабочкой. Получено оно было давно, просто как красивый подарок от дяди Юры. Теплые воспоминания о близком человеке радовали воображение и даже грели. Теперь же она одна, полностью одна. В гулкой тишине слышались всхлипы и приглушенное, чтоб ни один пациент не услышал, рыдание.
– Дядя... Что бы вы сделали в моей ситуации?, – девушка уткнулась в рукав своего халата, утирая слезы.
Сейчас она куда больше походила на обычную маленькую девчушку, чем на медсестру, защищающую блокадный город. В глазах от вида крови все чаще детский страх. Постоянный стресс... Это сказалось на психологическом состоянии моем. Мне было всего двадцать лет отроду. При пациентах стараясь улыбаться и внушать веру и надежду, я уходила от них и уже могла быть собой. Как же страшно быть совершенно одной. Никто родной не был даже рядом. Да, все коллеги уважали меня, рады были поболтать да и просто передохнуть вместе, но ведь это совершенно иное... Впрочем не на войне об этом. Сейчас это особо таки не важно.
Каждый день все страшнее было... На улицу было выходить и вовсе опасно. Людей как обычно много...
«...Я не знаю, что буду делать дальше... Так страшно жить... Но еще страшнее тут умирать. Я сделаю все, что в моих силах, чтоб выжить и сохранить как можно больше жизней, это я обещаю!...»
