Записки блокадной медсестры

      «Настали двадцатые числа первого месяца наступившего года, и кажется всего пару недель назад я уже писала, что дела идут неважно... Что же, фиксируем новую дату – двадцать седьмое января одна тысяча девятисот сорок четвертого года. Может что сегодня поменяется...»       Да, день выдался даже не такой плохой, теплее, чем обычно. Будто даже сама погода предсказывала хороший день. Работенки было с утра немного меньше, поэтому я даже смогла побольше поспать в своем кабинете. Снов в последнее время совершенно не было. Но как никак это хороший отдых.       Проснуться мне удалось ближе к обеду, поэтому можно сказать, это был мой выходной. Но проснулась я от того, что в кабинет зашел один из ассистентов. – Ксения Александровна, вы уже проснулись?, – с легкой неловкостью прозвучала фраза парня, который нарушил тишину помещения. – Да..., – еще немного отходя ото сна, все же тихо ответила я, смотря на новопришедшего ассистента, – Петя, коль я не ошибаюсь, да? Что вы хотели? – Да так, вас там спрашивали, – он вздохнул, посмотрев на мой вид. – Вы в порядке? – Да, со мной все в порядке, – приподнявшись, я была готова следовать за ним.       Вскоре мы покинули мой кабинет, закрыв его на ключ. Шагала я спокойно, хотя и в быстром темпе. И, если смотреть со стороны, это даже похоже было, что не он ведет меня куда-то, а я его. Но просто как медсестра, я привыкла к такому быстрому темпу ходьбы, а вот новый ассистент еще не совсем. Но вскоре они пришли в актовый зал. Там были все врачи, медсестры и медбратья. Дело было серьезным значит, раз так много медицинских работников потребовалось. А так же у них было включено радио. Это было как традиция. Обычно в это время как раз передавали новости с фронта. Каждый день, в двенадцать часов, шел репортаж. И этот день не был исключением. Вот, началась вступительная речь диктора, голос которого дарил надежду уже долгие 3 года. И в следующий момент раздалась новость, которая поразила всех и каждого. Ленинград отбит, немцы отошли на 500-600 километров от города. Они отступили!       Радости не было предела. Я сама сидела в полном шоке. Неужели этот ад закончится? Неужели все, что я сделала, что делал каждый медицинский работник или военный, окупится? Да даже обычные люди, женщины и дети, работавшие в нечеловеческих условиях, смогут вновь дышать свободно? В это по началу очень трудно верилось, но потом, с каждым звуком, с улицы доносились счастливые крики. Люди живы, жив и сам город-герой. Да, полуразрушенный, да, не такой прекрасный, как в имперскую эпоху, но живой. Это ли не высшая награда? – Даже поверить не могу в это... Неужели..., – а дальше я чувствовала, как по моему лицу стекали мелкие, но слезы. Это был большой шаг для контрнаступления Красной армии.       Теперь нам всем придется пополнить ряды армии, врачи и медсестры теперь отправятся на фронт. А те, кто недавно присоединился к нашему коллективу, останутся восстанавливать город. Ведь негоже оставлять его совершенно без поддержки. Да, каждому хотелось верить в счастливое будущее для своей миссии. – И что же будет теперь?, – Петя смотрел на меня. – Вы оставите нас одних?       Я вздохнула, обдумывая свой ответ. Да, они стали мне как большая семья, в которой важен каждый, но дальше идти я должна. У меня нет иного варианта. Поэтому, прикрыв глаза, все же решилась прояснить ситуацию с моей стороны. – Да, Петь... Я пойду на фронт. А ты займешь мое место. Уверена, что вы справитесь с восстановлением этого великолепного города, а я нужна на передовой.       Да... Этот день надолго останется в нашей памяти. А в честь мужества, отваги и отчаянной тяги к жизни, нежелания отдавать свою землю, устроены были салюты. Город вновь оживал, несмотря на то что об окончании военных действий речи даже не велось. Это уже была своя, но победа.       Но каждое гуляние заканчивается, и на следующий же день я стояла на вокзале, не зная, как же мне прощаться с столь любимым и родным городом.       Ленинград стал для меня куда больше, чем малой Родиной, он – мой город, любимый и самый дорогой, строгий, но справедливый, суровый, северный, но мягкий и величественный.       «Ад подошел к концу, я так ждала этот день... Неужели мы все же имеем это право на жизнь? Мы, все люди, которые пережили этот ад, имеем право на это существование?... Сейчас я уже сижу, готовлюсь к отъезду из города. Теперь моя дорога переместится на передовую, прям на огненный фронт...»       Проведя неделю в медбате, я уже была готова ко всему. Мою быстроту реакции, спокойное состояние при всяких неординарных ситуациях очень ценили на фронте. Вскоре, я стала ценностью за свое умение. И представьте мое удивление, когда в первый же день прибытия новобранцев сопровождал тот, кто мне носил хлеб. Да, товарищ Глиров не изменился. Все тот же силуэт, простота в движениях и взгляд. Чего не скажешь обо мне. Я куда больше изменилась за то время, что мы не виделись. Взгляд, осанка, худоба – все сказалось. Поэтому, наверное, он меня не узнал. – Все новобранцы прибыли? Что же, не будем тогда растягивать то время, которого у нас и нет, – он вел нас быстро к остальным людям, военным и медицинским.       Как только все разошлись, я его одернула за рукав. Да, все же хотелось дать ему и подзатыльник, что оставил меня, не попрощавшись. Знал бы он, как я волновалась. Даже будучи занятой, мысли, что он мог уже быть мертвым, порой постигали меня и выбивали из нормального контроля. – Товарищ Глиров, а вы ничего не хотите мне сказать?!, – я немного нахмурилась, смотря на парня, который поправлял пилотку. – Мы с вами знакомы?, – парень вздохнул, посмотрев на меня. Но ему хватило лишь моего взгляда, который, несмотря на мою худобу и изменившуюся внешность, ни капли не поменялся. – Медсестренка? Так это правда ты? А я думал, что уже зачитался в документах, товарищ Лебедева. – Не меняйте тему!, – моему негодованию не было предела. Как он мог так спокойно стоять передо мной, даже улыбаться? Неужели ему было так приятно терзать меня. – Да Вы... Слов на вас нет! Как вы только могли! – Тише-тише, всех же разбудишь, медсестричка, – он погладил меня по волосам. Парень был так близко, прижал меня к себе. – Я тоже скучал по тебе и ждал нашу встречу... Но зачем ты отправилась рисковать дальше? Как же Витька да Лёнка? – С детьми все в порядке, я уверена, вернусь еще к ним и обниму крепко-крепко... А здесь нужны быстрые люди и с хорошей реакцией. Поэтому я здесь, – вздохнув, я прикрыла глаза. Эти несколько недель дали мне возможность соскучиться по нему и осознать, что он нужен мне. – Ничего не желаешь мне сказать? – А что я должен тебе сказать, госпожа медсестренка?, – парень продолжал глумиться надо мной, будто радуясь этой игре.       Я вновь хотела было начать возмущаться, но не успела. Будучи прижатой Колей, ничего не смогла сделать. Он аккуратно коснулся моего подбородка, подтягивая лицо мое к своему. Сердце бешено колотилось, будто сейчас выпрыгнет из груди, и я чувствовала, что Глиров переживает подобное, чувствовала его сердцебиение. А следующий момент и вовсе казался для меня вечностью. Он поцеловал меня прямо в губы, не пуская. Смело, даже грубо, но тем не менее, это было приятно. Отталкивать его не было никакого желания, поэтому мы были предоставлены себе.       Хотелось бы, чтоб этот момент длился вечность, но тут мы услышали крик со спины. Голос, практически забытый, но все так же находящий отклик в моей памяти. Это же Юрий Михайлович. – Эй, товарищ Глиров, красть у меня медсестер – верх вашего неприличия, но чтоб еще и племянницу..., – шутливо пожурил мужчина, глядя на нас. – Не переживайте, я ее верну целой, – усмехнувшись, парень посмотрел на врача. – Но пока дайте нам время. – Ладно-ладно, но вы помните про войну, вы здесь не играться приехали, – махнув, Юрий Михайлович оставил нас наедине.       Теперь же вновь Глиров смотрел в мои глаза. Сказать, что то, что я переживала внутри, – шок, ничего не сказать. Румянец, окрасивший мои щеки и края ушей, еще долго не сойдет. Но что говорить, что сказать и как отреагировать я даже не представляла. Поэтому слово взял парень. – Это ведь куда краше всех речей, Медсестренка, – усмехнувшись, Николай смог унять свое сердце и дыхание, – Мы ведь тогда не договорили... Будешь ли ты со мной? Как все окончится, я тебя возьму в свои жены, буду любить тебя и детей наших.       Раньше я бы засомневалась, но теперь ни капли даже малейшего терзания. – А вы не торопите события, насчет детей, товарищ?, – вздохнув, я подняла свои глаза на него, – А так... Мне нравится ваше предложение.       Он поднял меня на руки, радуясь. Как же было приятно ощущение. Будто все это не с нами. Мы – обычные люди, в мире и спокойствии, любви и радости.       Но... Нашей радости не суждено было длиться долго. Активные боевые действия... Ранения, от которых я еле успевала спасать Николая и остальных военных. Всюду кровь. Жуткое зрелище для относительно юной медсестры, хоть и видавшей всю блокаду Ленинграда от начала и до конца. В глазах детский страх, но руки делают свое дело. Спасать людей – вот мое предназначение.       В один из вечеров я заметила, что блондин, лежа на больничной койке, вновь оставлял засечку на медальоне. Я бесшумно подошла и обняла его со спины, смотря на этот медальон. Десять... Десять засечек. – А вы все продолжаете ставить их, так ведь, товарищ Глиров?, – усмехнувшись, я осмотрела свою же перевязку. Сегодня я вытащила его из под завала и смогла помочь. Все было там как во сне. Странно, но одновременно хорошо, что все закончилось хорошо. – Ты, значит, знаешь, что это за медальон? Забавно, медсестренка, но я уже тебе должен десять своих жизней, – он ласково прикоснулся к моей руке. – Только попробуй завтра уйти вновь в бой. Я тебя собственноручно убью, Глиров, – да, угрожать этим я привыкла. Поэтому он понимал, что я так шучу, и тоже смеялся. – Ладно-ладно, буду здесь. Ждать твоего возвращения.       Но кто же знал, что этого возвращения не будет. Новый день встретил нас выстрелами и громом. Все врачи, включая меня и Юрия Михайловича, были на фронте. Дальше отступать нельзя было. Много же раненных и мертвых было с обоих сторон. А среди них мелькали и обычные врачи, и медсестры с медбратьями. Мы успевали уносить раненных подальше, но не всех. И вот, я вижу, что передо мной спина моего наставника. Он шел немного впереди, поэтому наблюдал всю обстановку. Но в такой пыли трудно было ориентироваться, поэтому, знать, где ждет нас фашистский пулеметчик, было практически невозможным.       Я только услышала выстрел. И ноги сами бросились вперед. Я ничего не могла с собой поделать. Если его уронить, толку мало, я не успею. Поэтому я закрыла собой хирурга. Выстрелов так 4 попало в меня. Как же это больно... Как же страшно. – Дядя! Аккуратно!, – и те выстрелы прозвучали, как приговор.       Старший же только успел повернутся, увидев всю картину. Моя кровь задела его, но мужчина взял меня под руку. – Ксеня! Нет!, – он тут же развернулся, унося меня на себе. – Живи, умоляю тебя, солнышко... – Я-я... Я не м-могу... Г-глаза закрываются сами..., – сознание покидало меня, а слова не хотели вылетать из моего горла. Все предательски дрожало. Я понимала, что это мой конец, поэтому закрыла глаза. – Ксения, не спи! Не думай да..., – тут я еще почувствовала, что коснулась земли. Его тоже подстрелили.       Мы лежали рядом, чуть дыша. Проживали свои последние моменты. Как же тяжело осознавать, что ничего исправить было невозможно. Смерть... Что же это такое? Что нас ждет? Столько вопросов в еле живой голове. – Прости меня, Ксенька... Я не смог тебя защитить... – так же хрипло извинился Юрий, прижав меня из последних сил к себе.       А дальше... Дальше все.       Николаю же сообщили о моей смерти представители медсанбата, отдавая мой браслет...