Спокойная ночь

      Размазывая свой ужин по тарелке, Маруся переводила взгляд с Иветты на свою мать, замечая их взвинченность. Своим детским мозгом она ещё не понимала происходящего, но атмосфера повисла тяжелая. Сквозь окошко прекрасно был виден закат. Небо окрасилось оранжевым цветом, а тень подоконника расползлась по полу прямоугольником до самой стены. На кухне пахло жаренными яйцами, немного переваренными макаронами и салатом из лука. Определенно, запах зеленого лука пропитался даже в одежду и волосы девушек.       Сестры выглядели изрядно потрепанными, у каждой, за последние несколько дней, произошло столько, что им бы самим оправиться. На кухонном столе расположился букет из лилий в целлофановой обертке с кружевными узорами. Иветта не спрашивала, точно зная то, кто мог принести её сестре эти цветы на работу. Впрочем, Вера и не скрывала, но от упоминания Кащея, её передергивало.       — Вовка, Вовка, — качала головой Верочка, вытирая руки о передник, расшитый красными цветами. Сегодня она ходила по дому в легком домашнем платье, ткань которого прекрасно пропускала воздух.       Открытая форточка не спасла от духоты кухни, где недавно готовилась еда.       — Может, всё обойдется, — в словах Иветты не было уверенности. Сын дяди Кирилла завалил одного из Дом Бытовских, а это значит, что по его душу уже готовится наряд. Сейчас они просто не представляли, какого будет всей семье Суворовых.       От чего-то Иветта хотела держаться дальше от всего универсама. После случившегося на дискотеке, последующего разговора с Турбо — девушка начала сомневаться. Айгуль затравили, Марата выгородили, а Вова попал под статью об убийстве. То, что ранее казалось чем-то невозможным, сейчас разворачивалось на её глазах. Привычные ценности утратили свою силу, а новые — не приживались в ней, как что-то инородное. Если Вера могла здраво о чем-то размышлять, то её младшая сестра, раз за разом, боролась с собственной накатывающей истерикой.       Валера её любит. Но что от этой любви? От неё только беды. Разум кричал о том, что нужно бежать от всего этого подальше, а сердце… Его в этой ситуации слушать не хотелось. Им сейчас не до любви и обычных житейских радостей. Человек, которого Вера считает братом, находится в розыске. То, что его найдут, вопрос времени. Или смекалки. Не даром же Верочка наступила себе на горло, и позвонить Кащею, который пообещай приехать в самое ближайшее время.       От звонка в дверь, все вздрогнули.       — Маруся, иди в комнату, — тут же попросила медсестра, дав своей дочери тарелку с очищенным яблоком, чтобы занять её на какое-то время.       В этом плане девочка была сообразительной, уговаривать её не приходилось. Взяв предложенное лакомство, она побежала в зал, сразу же включив телевизор. Там шли новости, но её больше забавляло то, что картинка сменялась достаточно быстро. Дополнительно занимая себя книжками с цветными картинками и игрушками.       Прикрыв дверь в зал, Вера распахнула входную. Удивительно, что там уже стоял Вова, быстро вбегая внутрь вместе с Турбо и Вахитом. Последний осмотрел лестничную площадку, только потом закрыв дверь.       — Без хвоста? — тут же спросила медсестра, позволяя им пройти на кухню.       — Надеемся, — Зима, как и остальные парни, даже не сняли обувь, проходя внутрь.       Продолжая сидеть с опущенным в кружку взглядом, Иветта не смотрела на Валеру, который подошел к окну, поспешно закуривая и упираясь кулаками в подоконник.       — Отец сказал ехать на дачу, но это рискованно, — Адидас прошелся до мойки, быстро включая кран с холодной водой и усиленно умываясь.       — Там точно западло будет, — Зима опустился на стул, нервно постукивая пяткой.       — Тебе надо уезжать за пределы города, — переступила с ноги на ногу Вера, — Я… В общем, знаю, что это прозвучит бредово и ты пошлешь меня, но я попросила Кащея, чтобы он помог…       — Вер, бля, ты чем думала? — вспыхнул Туркин, как спичка попавшая на разлитый бензин.       — Погоди, Турбо, не горячись, — Суворов поднял руку, препятствуя дальнейшим изречениям универсамовского, — Но он прав, Верка. Мы его отшили, какие у нас могут быть дела с ним.       — Какие дела, Вов? Ты серьезно? Башку включи! — Макарова стукнула его полотенцем по голове, — У тебя менты на хвосту сидят. Того и гляди, железные браслеты наденут, да засадят. Причем знатно. Тебе надо вывозить отсюда, как можно дальше.       — К югу, на солнышко, — сыронизировал он, наливая в кружку воду. — Твои предложения?       Вера выдвинула табуретку, садясь на нее и доставая из кармана потрепанную старую карту, на которой ещё были старые отметки, оставленные карандашом их отцом. Казалось, что она действительно готовилась, причем, даже не рассказывая Иветте, которая с нескрываемым любопытством смотрела на карту.       — Смотри, поедем на машине Кащея до… — заточенный карандаш в её руке оставлял полосу до следующей точки, — Ульяновска. Там посадим тебя на поезд. Нужно торопиться, пока розыск не вышел за пределы Казани. Блок посты уже наверняка все осведомлены, поэтому на машине крестного нельзя. Но было бы неплохо сбить их след.       — Я могу поехать на машине его отца в противоположную сторону, чтобы запутать их. Как раз в сторону дачи и поеду. Зима в это время с пацанами засядут где-нибудь, чтобы не следить, — подключился Валера, явно считая это неплохим планом.       — Всё, конечно, хорошо, Вер, но не опасно ли? Нужно прикрытие, — Вовка почесал затылок, чуть хмурясь.       — У меня множество дорожных сумок, спрячем тебя на заднем сидении. Возьмем Маруську, она, если что, такую истерику устроит, что ни один блок пост не вытерпит, — отмахнулась Вера. Судя по её размышлениям, план действительно был продуман до мелочей.       Стоило ей только закончить разговор, как послышался сигнал машины прямо под окнами. Вера быстро выглянула, буквально выдыхая.       — Пора, Вовка. Пойду собирать Марусю, — конечно, Верочке не хотелось использовать свою дочь, как прикрытие, но выбора не оставалось. Прикинуться семейной парой — самый действенный способ, сославшись на обычную поездку к морю.       Скрывшись в коридоре, Вера отбросила на вешалку свой передник, что-то бубня себе под нос.       Адидас подошел к Турбо, всучив ему связку ключей и пожимая руку в знак своей признательности за верность и дружбу, благодаря которой у него остался шанс на счастливую жизнь.       — Подай нам весточку, как появится возможность, — Валера обнимал коротко, но крепко, скулы у парня были напряжены, словно он пытался держать лицо перед главным.       — Теперь ты — за старшего. Позаботьтесь о скорлупе, чтоб не курили там, — дал наказ Адидас, получив одобрительный кивок.       Зима тоже поспешил проститься с дорогим другом, а потом отправился к ребятам, дабы собрать всех в тренажерке, чтобы продумать план прикрытия Вовы на момент того, как он покидает Казань. Напоследок Зима что-то сунул в карман старшего, оказалось, что это была новая пачка сигарет, на что Вовка понимающе кивнул. В магазины ему точно не придется заходить, но вот одного человека он ещё должен посетить.       — Ветта, заботься о сестре и мелкой. Вместе держитесь, чтобы не случилось, — парень опустил руку ей на плечи, когда девушка поднялась на ноги, — Да и пацанов не забрасывай. Не ругайтесь, не горячитесь. В наше время — один человек ничего не значит. Сила только тогда, когда вы вместе, — и бросил короткий взгляд на Валеру.       Закивав, Иветта быстро ринулась вперед, обняв парня впервые за всё время, что знает его. Ведь именно Вова первый отозвался на помощь, когда их похитил Кащей, он же всегда заботился о Вере. Сейчас пришло их время раздавать долги. В конце концов, он тоже часть их семьи и помочь Вове, все равно, что помочь самому себе.       — Мы постараемся, Вов. Когда всё уляжется, то мы снова увидимся, — тихо проговорила она, сглотнув тяжелый ком, — Ты не виноват… Ты за её честь. Вовка, ты — герой.       — Эх, малая, — Адидас потрепал её по голове, — Ребят, вот знаете, чёт мы неправильно живем. Башкой надо думать…       — Это ты к чему? — усмехнулся Валера, наблюдавший за этой картиной.       — Да так, к слову пришлось, — отмахнулся старший, замечая Веру, выходящую в коридор вместе с дочкой. Маруся прижимала к себе какую-то плюшевую лису, тихонько переговариваясь с мамой. Медсестра только кивала, понимающе улыбаясь.       Подхватив множество клетчатых сумок, Вовка вышел первый, за ним уже его крестная сестра с ребенком. Иветта с Турбо наблюдали за тем, как они грузятся в машину к Кащею, не веря, что такое возможно. Раньше они считали Кащея врагом их группировки, но именно сейчас он оказался тем, кто спасал задницу универсамовского. Выйдя из машины, мужчина помог накидать сумки поверх Адидаса, который лег на заднем сидении машины. Одет он сегодня был совершенно иначе. Какая-то коричневая рубашка и старая джинсовка, словно обычный семьянин, который сутками работает на заводе. Не считая, конечно, вальяжной походки и выпрямленной спины, говорящей о чрезмерной самоуверенности.       Когда их машина пропала из поля видимости, Валера опустил взгляд на связку ключей — нужно было выждать немного, чтобы ехать. Он предполагал, что как раз проедет через центр, чтобы сбить со следа, а там уже до дачи.       — Я с тобой поеду, — задумчиво проговорила Иветта, закрывая плотную занавеску.       — Нет, не поедешь. Не хватало, чтоб тебе пришлось с ментами объясняться. Ещё школу не закончила, — суетливо проговорил он, облокотившись о подоконник и вновь закуривая.       — Вера права, когда парень один — это подозрительно, а когда с девушкой — уже сладкая парочка, — быстро рассудила Иветта, приводя весомый аргумент, — Губы накрашу, если что будем косить под недалеких, мол, с дискача едем и все дела. На дачу, так сказать.       — Будешь играть в «неправильную» девочку? — рассмеялся Турбо, даже не представляя её в подобном амплуа.       — А что? — гордо вскинула подбородок Макарова, закатывая глаза.       — Просто хочу на это посмотреть, — он опустился на табурет, вальяжно закинув нога на ногу.       Повторять дважды не пришлось, Иветта поспешно направилась в комнату. Её не было достаточно долго, Валера даже успел заварить себе чай, выкурить пару сигарет и заскучать. За окном успело стемнеть к этому времени. Мысленно он прикидывал, успеет ли колымага Кощея покинуть хотя бы пределы Казани за это время, выезжая на трассу.       — Я готова, — послышался гордый голос Иветты, у неё даже тон поменялся.       Медленно подняв взгляд с пола на девушку, Валера почувствовал, что у него приоткрылся рот от немого удивления. Черт бы её побрал, выйди она из дома в таком виде, то точно бы отхватила по первое число, причем не от него. Хотя и от него тоже.       Щиколотки девушки подрагивали от высоких босоножек на тонких черных шпильках, выше — коленки и бледная кожа ног. Его взгляд поднимался ещё выше, подмечая короткую джинсовую юбку. Нет, не просто короткую, а чертовски короткую, будто она принадлежала ни ей, ни Вере, а Марусе. Какой-то детский размер, которым можно объяснить эту длину, едва ли прикрывающую то, что стоило бы скрывать приличной девушке. Выше полупрозрачная розовая майка, через которую удавалось разглядеть пупок и черный лифчик, которой ей был заметно велик.       Завершением этой композиции оказалась вычурная розовая помада, яркие румяна и распущенный волосы. На ушах висели яркие розовые серьги, предысторию которых знала только Иветта и Вера.       — Что сидишь, пора выдвигаться, — она подхватила маленькую старую сумочку сестры и ключи от квартиры, — Валера?       Ему пришлось тряхнуть головой, чтобы прийти в себя. Парень так резко поднялся, что умудрился стукнуться макушкой о кухонную полку, знатно выругавшись. Если бы не ситуация, то он точно не позволил бы ей выйти из дома в подобном. Хотя это обычный стиль девчонки на дискотеке, но, черт возьми, не его ДЕВУШКИ.       Чуть прокашлявшись, парень закивал, указывая на дверь, мол, дамы вперед. Иветта на это кивнула, разворачиваясь к парню спиной.       Господь милосердный.       Майка оказалась сзади с вырезом по средины спины. Турбо вновь чуть не поперхнулся, еле зажимая губами сигарету и молясь о том, чтобы её никто не видел.       — Ты хоть кофту накинь, а то… — в голову вообще не шли какие-то слова, — А то замерзнешь.       — Ничего страшного, это же для дела.       Спорить с ней Валера не стал, но джинсовую куртку девушки схватил на самом выходе, снимая с крючка. Может, ещё успеет уговорить по дороге.       Сев в машину вместе со своей спутницей, Валера вставил ключ в замок зажигания, заводя мотор. Взгляд то и дело опускался на обнаженные ноги Иветты. Нет, так ехать нельзя.       — Прикройся, ради Бога, — выдохнул он, достав с заднего сидения машины её куртку и бросая на колени девушки.       — Смущает? — она буквально провоцировала его, но всё же прикрыла ноги. Не хватало ещё того, чтобы он за дорогой не следил.       Никак это не прокомментировав, Валера тронулся с места, выезжая из дворов на центральную дорогу. Вечер уже брал свои права, наполняя улицу прогуливающимися компаниями, парочками, людьми, спешащими с работы домой. Сейчас это всё казалось каким-то далеким. Вовка оставил его за главного, но хотел ли этого Турбо? Трудно сказать. Его несколько недель не покидало странное ощущение нереальности собственной жизни, происходящего. Он уже не мог жить одним днем, борясь за асфальт и территорию универсама. Отец в больнице, мать на нервах, а Адидаса могут упечь в тюрьму. Ещё и Иветта, чье эмоциональное состоянии оказалось невозможно понять. Из-за случившегося на дискотеке, девушка держалась как-то отстраненно. Вчера даже отказалась выйти погулять. Он прекрасно понимал, что так просто он не сможет завоевать её доверие, а оно — та важная часть, без которой отношения ей не нужны.       Не вписывалась в это только та часть с провокацией. Валера же прекрасно понимал, что никогда в жизни Макарова бы не оделась подобным образом, постыдилась бы. Возможно, сейчас она включила «актрису», стараясь скрыть свою неловкость.       И его предположения оказались правдой. Стоило только ей накрыть ноги и живот курткой, плечи Иветты заметно расслабились. Подобная одежда вызывала напряжение, как бы ей не хотелось казаться другой. Такое не подходит натуре Иветты, её внутреннему ощущению. Это что-то чужеродное.       — Как думаешь, они смогут уехать? — тихо спросила Иветта, сжимая ручку на двери машины, смотря вперед.       — Надеюсь. Они выехали раньше, а менты просыпаются ближе к ночи. Надеюсь, у Кащея всё подвязано.       — Кащея? Думала, что ты его презираешь.       — Он — жук колорадский, правда, но, тем не менее, у него всё и всегда подвязано. Он умеет как-то обходить всё. Видимо, врожденный талант пиздабола, — признаться в том, что сейчас он надеялся на отшитого — Валера не мог. По крайней мере, надежда на то, что Вовка прорвется, оказалась сильнее.       — А твоя мама не переживает, когда тебя нет? Уже поздно, — за окном действительно стемнело. Им удавалось двигаться по дороге благодаря фарам и редким фонарям, подсвечивающим повороты.       — Она всё понимает. Надеюсь на это, — вздохнул Туркин, свернув на мост и пересекая реку по пустынной дороге в сторону поселковых улиц. — Отец в больнице, допился окончательно. По делом ему, сукину сыну. А мать всё равно его любит.       — Любовь зла, Турбо.       — Нет. Это вовсе не так… Он… Он… — пальцы крепче сжали руль, — Он ей всю жизнь испортил. Мать из-за него институт бросила, сейчас лампочки на заводе собирает, а могла бы стать и начальником. Она у меня очень умная, задачи все эти щелкает, как орешки.       Это было странно слышать из уст парня. Кажется совсем недавно он отзывался об образовании, как о пустой системе, которая держит за горло и не дает ему желанную свободу. Возможно, конечно, Туркин просто цитировал слова собственной матери.       — Валер, она выбрала его. Мы не можем осуждать человека за выбор, ведь мы все его делаем. А каждый выбирает то, что близко его сердцу. Ведь твоя мама наверняка хотела бы, чтобы ты тоже учился. Но ты выбрал улицы.       — Это не выбор. Это способ жить, а не существовать. Ты думаешь, что улицы — это всего лишь дураки, шатающиеся по дорогам, но это не так, Иветта, — удивительно, что во всем их разговоре не прозвучала намека на его привычные жаргоны, — Мы молодняк воспитываем, чтоб не спивались по всяким подвалам, чтоб спортом занимались, дружбу ценили. Чтоб защищать своих могли, район от всяких нариков ограждать.       Его слова звучали красиво, к такому бы и сама Макарова примкнула, если бы не знала, что скрывается под заманчивой картинкой, какие страшные вещи и жестокость происходит в кругах ОПГ-шников. Их законы и правила жестоки, опасны. Органы правопорядка борются за их истребления, а те в ответ борются с ментами за право на существование, желая прогнуть государственную систему под себя.       — Наше государство извращает всё в свою пользу. Делают всё в угоду себе. А сами заграницу летают, едят, что хотят и носят. Внушают нам пионерские ценности, которым не следуют сами. Говорят о свободе человека, о свободе личности, а на деле лишь превращают нас в пустое стадо.       — Быть пионером — почетно, — поспешила возразить Иветта, выпрямляясь.       — Хрен редьки не слаще. Та же система. Можно подумать, в пионеры идут просто так. Да это же сладкая конфета. Внушают молодняку, как это почетно, что все двери открыты будут. Нихрена. Где эти пионеры? Так же спиваются, пока какой-нибудь урод башку не проломит.       Приостановив машину на обочине, Валера открыл окно настежь, пытаясь закурить сигарету. Первая спичка предательски сломалась, он выбросил её в окно. Подкурить удалось только со второго раза, дав ему возможность затянуться полной грудью, выпуская дым через открытое окно.       Машина остановилась около какого-то поля. С одной стороны виднелся лес, а с другой редкие огни какого-то поселка. По всей видимости, они выехали за пределы города. За их разговором, пока они следовали по выученному Валерой пути, им всего несколько раз встретились милицейские машины, но никто их не остановил. Это и хорошо, и плохо одновременно. Оставалось надеяться, что Вера с Вовой смогли выбраться так же незаметно за пределы горда.       — Почему мы остановились? — поинтересовалась девушка, следя за тлеющей сигаретой между его пальцев.       — Нужно передохнуть. Я редко вожу машину. Тем более, очень темно, — он кивнул на зажжённые фары. Рисковать Турбо не хотел, зная, что едет не один. Без постоянной практики за рулем, навыки утрачивались, вызывая чрезмерное напряжение. Он слишком крепко держался за руль и коробку передач. Теперь ныли пальцы и кисти рук.       Понимающе кивнув, Иветта откинулась на спинку сиденья, залезая руками под накинутую куртку. Валера оказался прав — ночью прохладно, а печку включить никто не додумался. К тому же не хотелось тратить бензин на подобные пустяки. Главное добраться до дачи, а там уже решать дальнейшие действия.       — Твою мать, — внезапно вздохнул Турбо, смотря в соседнее зеркало, — Вспомни говно — вот оно.       Подлетев на месте, Макарова посмотрела в заднее стекло, видя приближающуюся машину с примечательной мигалкой. В груди всё сжалось в тугой комок из нервов, а руки суетливо начали рыскать в поисках чего-то, что помогло бы в этой ситуации.       — Спокойно, — тихо, но резко произнес Валера, выкинув сигарету из окна и сжав её ладонь, — Мы просто парочка, которая свалила с дискотеки.       — И остановилась в поле, — дополняла его рассказ Иветта, сочиняя глупую историю, в которую они бы поверили.       — Чтобы остаться наедине, — и быстро начал поднимать оконное стекло, словно он не замечал приближающуюся машину. — Сядь на меня.       Вылупив глаза, Иветта посмотрела на Турбо, который поспешно вынимал ключ из замка зажигания, глуша машину окончательно.       Скинув с себя куртку, она уперлась коленями в сидение, едва не ударившись головой о крышу машины. Дабы ускорить процесс её вошканья, он схватил девушку за талию, пересадив на себя так, что её ноги оказались по бокам его бедер, а, и без того короткая юбка, задралась до поясницы, вызывая писк школьницы.       — У меня там всё… открылось, — пропищала она, стыдливо опуская две руки вниз, надеясь скрыть своё белье.       На данный момент Турбо было глубоко наплевать на то, что у неё там видно, он просто обхватил её, притягивая к себе за шею и целуя с такой пылкостью, с какой никогда этого не делал, зарываясь пальцами в распущенные волосы. Схватившись руками за спинку сидения, Макарова зажмурила глаза, ощущая его горячие губы на своих. В отличии от девушки, Валера приоткрывал свои глаза, чтобы следить за двумя фонариками приближающимися к машине. Когда милиционеры оказались почти у машины, он с такой силой обхватил тело Иветты, беспорядочно оглаживая спину и её обнаженные бедра, крепко сжимая пальцами кожу до тех пор, пока в окно не постучались.       Отстранившись от Иветты, он зажмурился от света фонарика, бившего в его глаза и приоткрыл окно, позволяя девушке опустить голову на его плечо, пряча красное лицо.       — Чем обязан? — отозвался Турбо после представления представителя правопорядка, всматривающегося в машину через окно.       Судя по взгляду милиционера, он не ожидал увидеть подобную картину.       — Чего на дороге остановились? — мужчина опустил взгляд на полуобнаженную девушку, — До дома не дотерпели?       — Простите, это… — Иветта нашла в себе силы, подняться, — Моя вина. Зайчик говорил, что нельзя… Ой… Простите.       — Куда едете?       — В гости, — просто произнес Валера, хотя Иветта чувствовала его напряжение.       — К родителям моим. Они во-о-н там живут, — она указала на поселок, кокетливо надувая губки, — Сами понимаете, свадьба скоро, даже вдвоем побыть не дают. Все эти приготовления, гости, а это…. Дело же молодое.       — Петрович, — позвал его коллега позади машины, удерживая в руке рацию, — Пущай едут, тут проблемы посерьезнее.       Сердце у Иветты билось, как бешенное. Она внутренне молилась, хотя ни одна молитва не приходила в голову. Просто просила Бога, чтобы всё обошлось. Просила и за себя, и за Вовку, который сейчас пересекал границу города, скрытый под кучей вещей в клетчатых сумках.       — На первый раз простим. Но в следующий раз останавливайтесь где-нибудь подальше от дороги. А то свадьбу омрачите, — он кивнул, отходя на шаг и позволяя Валере вновь закрыть окно, медленно ссаживая с себя девушку и заводя машину.       Вел неторопливо, позволяя патрулирующей машине обогнать их, пересекая границу поселка. Съехав на линию леса, Валера убавил скорость, стараясь не попасть в какую-нибудь кочку, из которой они не смогут вдвоем выбраться.       — Теперь помоешь рот с мылом? — кривая и самодовольная усмешка растянулась на губах, ознаменовывая победу Турбо. Подобного между ними ещё никогда не случалось. Прежде — дикая кошка, совсем недавно сидела на нем, поддаваясь на безумные ласки. Ей это нравилось, он чувствовал.       — Пошел в жопу! — возмущенно задыхаясь, девушка до белых костяшек сжала руки в кулаки, ещё не отойдя от шока случившегося.       — Видимо ещё и с хлоркой.       Его это от души позабавило, теперь он точно не упустит шанса напомнить ей эту ситуацию. Сама же вырядилась так — пусть теперь оправдывает.       — Знаешь, Макарова… — сдерживая самодовольную улыбку, проговорил Туркин, — Тебе бы не пионеркой быть.       — А кем? — Иветта куталась в свою куртку, чувствуя, как стучат зубы от пережитого испуга.       — Актрисой. Большого театра!

***

      За все двести километров, что они ехали, Вера спокойно не вздохнула, прижимая к себе спящую Марусю. Даже Кащей молчал, словно боялся нарываться на очередные проклятья. Каким чудом им удалось выехать из Казани, они до сих пор не понимали. То ли их спасала скорость, с которой ехала машина, то ли трасса, на которой блок-пост предпочел грузовик, который вез кучу мешков с зерном. Видимо, сама Вселенная желает уберечь Вовку от его участи. За такое могут просто лишить жизни, не то, что посадить надолго. Даже связи Суворовых в этом не помогут, а сам Кирилл не переживет, если лишится родного сына.       — Не кури, — предупредила Кащея девушка, видя, как он выудил зубами сигарету из пачки, — Тут ребенок.       — Она же спит, — усмехнулся мужчина, но увидев взгляд Веры, послушно спрятал табачное изделие за ухо, дабы не нарываться. — Выдыхай, Верунчик, мы уже проехали большую часть.       — Это не гарантирует нам того, что его в Ульяновске искать не будут. Выйдут утренние новости — тогда пиши пропало.       — Мы успеем до этого времени. Мою машину искать не будут, а вот Суворовскую — вопрос открыт, — пожал плечами бандит, чуть цыкнув губами.       — Турбо отвлечет их, — донеслось из-под обилия клетчатых сумок. Адидас давно перестал чувствовать ноги, настолько они затекли, но не в его положении сейчас было в чём-то сомневаться.       — Отвлечет-отвлечет. Хотя интуиция мне подсказывает, что он натрет там сидения твоей сестрицей.       — Сомкни уста свои, пока передние зубы не выбила, — рыкнула Вера, зло зыркнув на него. — Иветта не дура какая-то.       — Я не говорил, что она дура, Верунчик. Как бы ты не пыталась это отрицать, от универсамовского она просто так не отлипнет.       — Я не собираюсь обсуждать с тобой личную жизнь сестры, Кащей. Ты обещал помочь, так помогай, — отрезала она, не желая слышать подобное из уст Назарова. К тому же, это было потайными мыслями самой медсестры, в которых она не смела признаваться.       По лицу Иветты она видела, что девушка в смятении, она — другая. Сестра не повторит её собственную судьбу, потому что мозгов у неё больше, чем было у Веры в таком же возрасте. Идеалы другие, ценности, жажда будущего. Вся блатная романтика — короткая ступень, которую девушка легко перешагнет, не идя на поводу у чувств.       — Сами разберутся, — тихо отозвался Вова, выдохнув слишком шумно. Он бы не стал озвучивать своим мысли по этому поводу, дабы не нагнетать лишь больше.       За окном простирался ночной пейзаж, нагнетающий лишь больше. Машина набирала скорость, от которой закладывало уши. Приближающийся Ульяновск дарил надежду на маленькую победу, которая поможет спасти жизнь Адидаса и дать ему шанс на лучшее будущее.       Въезд в город был свободным, поэтому Вова смог спокойно сесть и размять уставшие ноги. Вооружившись его паспортом, Вера отдала спящую Марусю на руки Кащею, попросив крестного брата оставаться в машине. Разыгрывая счастливую семеную пару, они купили билет для своего родственничка, отстояв приличную очеред на центральном вокзале.       Много спящих на лавочках людей, запах машинного масла и жженой резины, сгоревшего угля и пота окутывал их со всех сторон. Это было воспоминанием из её прошлой жизни, когда она уезжала к бабушке и друзьям. Тогда это был путь к её спокойствию и счастью, а сейчас — спасением для дорогого и близкого человека.       Конечно, она будет скучать по Вовке, по их совместному прошлому, но эти чувства лишь проявление эгоизма, не более. Головой Вера понимала, что уехать в Краснодарский край — единственное спасение для него.       — Ещё три часа, — отозвался Кащей, смотря на большие настенные часы.       — Подождем с ним, посадим и поедем обратно, — отозвалась Верочка, смотря на дочку, чья голова спокойно лежала на плече родного отца. — Давай Маруську.       — Нет, — он чуть отступил на шаг, — Разбудишь ещё.       — Ты меня будешь учить, как вести себя с моей дочерью? — брови медсестры приподнялись, а над носом появилась небольшая морщинка.       — С нашей, — поправил он её, чуть погладив малышку по кудряшкам, — Заканчивай уже бодаться. Я тебе помог, пусть это будет та малость, которой ты можешь меня отблагодарить. Можешь ещё, конечно, поцеловать.       — Иди к Дьяволу, — буркнула Вера, выходя на улицу вместе со своим бывшим.       — Только оттуда. Ад холоднее, чем постель с тобой.       — Боже, помоги…       — Не, его там нет, так что… — и оборвался на полуслове, застыв вместе с девушкой и смотря на машину, в которой не было Адидаса. — Придурок!       Вера в ужасе начала выгребать сумки с заднего сидения, словно пытаясь отыскать иголку в стоге сена, хотя было понятно, что Володя ушел, исчез. В голову сразу полезли дурные мысли, что его схватили и увезли обратно в Казань на суд, который признает Суворова виновным в совершении убийства Желтого.       — Может он поссать пошел, — предположил Кащей, хотя сам понимал, что не лучший момент для этого.       Несколько раз обойдя привокзальную площадь, Макарова схватилась за голову. Они были так близки к тому, чтобы спасти Вову, а теперь его нет. Всё насмарку. Какого ей будет сказать крестному, что ей не удалось помочь его сыну. Зная слабое сердце дяди Кирилла, медсестра предполагала, что это закончится плохо для всех.       — Вер, остынь. Вон, идет, — и кивнул в сторону лавочек, которые обходил бывший главарь универсама, быстро направляясь к ним.       Налетев на него, подобно фурии, медсестра зло рыкнула:       — Ты какого хрена вышел? Я же просила сидеть!       — Я позвонить должен был.       — Кому? Ты понимаешь, что находишься в розыске? Какие нахрен звонки? — не унималась девушка, желая задушить его собственными руками.       — Не важно. Хорошему человеку, который не заложит. Всё, Верка, выдыхай, — он похлопал её по плечу, а потом крепко обнял, гладя по волосам и успокаивая. В конце концов, без её стараний он бы уже давно сидел за решеткой, стоит отдать должное её волнению и переживаниям.       Тишину этой ночи разрушали звуки приходящих и уходящих поездов, редкие и невнятные объявления через громкоговоритель и трезвон ночных жителей зеленой местности. Они расположились вместе с машиной за вокзалом, чтобы не привлекать лишнего внимания. Кащей в это время расправился с сумками, убрав их в багажник, и уложил Марусю на заднее сидение, прикрыв стареньким пледом. В конце концов, сон ребенка — это святое.       Все трое тихо курили, не разговаривая, только приглядываясь к проезжающим машинам, словно боясь увидеть ту, что выехала по душу Адидаса.       — Вот, Вов, — она сунула ему в карман немного денег, оставшихся от зарплаты, — Это, конечно, копейки, но… Не подохнуть же с голоду.       Посмотрев на купюры, парень хотел отказаться, но понимал, что выбора у него нет. Больший шок его настиг тогда, когда крестная сестра сняла с шеи золотую цепочку, подаренную её родителями.       — Будет совсем худо — заложишь. За неё дадут немного, но всё же. Не воруй только, затаись и не высовывайся, пока всё не уляжется окончательно, — продолжала просить его медсестра, положив свою руку поверх суворовской, чтобы он принял её маленький вклад.       Кащею это не нравилось, но препятствовать девушке не стал. Давно поняв, что спорить с Макаровой бесполезно. У неё на роду написана баранья упертость, против которой не пойдешь.       Закатив глаза на их последующие объятья, он внезапно поднял руку вверх, призывая прислушаться. Громкоговоритель объявил о прибытии поезда №491 следующий по маршруту Ульяновск — Адлер, а это значит, что им нужно было поторопиться.

***

      Волга стояла около лесополосы и поля. Двигатель молчал, а фары не горели. План проехать к даче с треском провалился. После прошедшихся дождей, путь был размыт и передние колеса сразу же вязли в глиноподобной земле. Валера с трудос дал назад и заглушил мотор, чтобы не жрать лишнее количество бензина, которого должно хватить на обратную дорогу, но сейчас им нельзя возвращаться.       — Подождем тут. Как начнет расцветать — поедем обратно, а то с такой дорогой мы застрянем, — пояснил Турбо, откинувшись на спинку сидения и прикрывая глаза. Как бы ему хотелось иметь рацию, по которой можно связаться с Адидасом, чтобы убедить в успешности их плана, но мечты не соотносились с реальностью. Полнейшее неведение — вот, что тяготило их сейчас.       Иветта куталась в легкую куртку, используя её, как покрывало и поднимая ноги на сидения, скинув свои каблуки под сидение и стараясь отогреть замерзшие ноги. Посмотрев на это какое-то время, Валера стянул серый свитер с тела, оставаясь в легкой футболке цвета хаки.       — Оденься. Не могу смотреть на этот шлюший прикид.       — Замерзнешь.       — Надевай говорю, — и практически силой всучил ей кофту. Недолго подумав, девушка надела её на своё тело, наконец-то почувствовав себя комфортнее, нежели раньше. В конце концов, такой прикиж помог им спасти задницы от патруля, так что грешно жаловаться.       Какое-то время смотря на чистое ночное небо и вдыхая аромат парня, Ветта заговорила.       — Что будет дальше, Турбо?       — О чём ты? — уточнил он, царапая пальцами руль и пытаясь как-то отвлечься.       — Вова оставил тебя за главного. Универсам наверняка уже знает.       — Это должно что-то менять? — казалось, будто парень пытается уйти от разговора.       — Мне кажется, что да.       Пожав плечами, Туркин отвел взгляд в сторону. Ему и без того хреново, чтобы лишний раз наступать на эту мозоль. Конечно, он напуган, но никогда в этом бы не признался, несмотря на врожденные лидерские качества. Губы парня были настолько сильно сжаты, что даже в темноте удавалось различить небольшой шрам.       — Я бы даже смела предположить, что ты всегда стремился к этому. Главарь универсама, теперь всё будет так, как ты захочешь.       — А ты разве знаешь, что я хочу?       — Как и все в ваших группировках. Власть. Она пьянит людей лучше, чем алкоголь или наркотики, — резала без ножа, обличая все потаённые уголки его души, — Ты ведь всегда этого хотел.       — Я много, что хочу, Макарова, но власть не всегда дает получить желаемое. За властью следует ответственность. Вот тебе живой пример: Адидас. Вступился за девчонку, опустился до уровня чушпана, а сейчас пытается спасти собственную жизнь. Его власть и погубила. Он бы многого достиг, если бы в один момент остановился и посмотрел по сторонам.       — Ты осуждаешь его за то, что он отомстил за честь девочки? — чуть не ахнула Иветта, заметно отодвинувшись к окну, хотя он к ней не приближался.       — За это — не осуждаю. А вот то, что он посмел извиняться на коленях — это не по-пацански.       — Не по-пацански, — передразнила она его, фыркнув, — По-мужски. Он поступился со своей гордостью за тех, кто дорог. А ты бы так смог, Валер?       Этот вопрос был подобен выстрелу, пронзающему парня от головы до самых пяток. Взгляд зеленых глаз казался совершенно пустым, тяжелым. Нахмуренные брови отбрасывали практически устрашающие тени на его лицо.       — Тебе хоть кто-то дорог, кроме улиц и пацанов? — в довесок спросила школьница, не жалея о сказанном. — Я же вижу, что это лишь оболочка: пацаны, районы — способ защититься от себя самого, от собственных желаний. Ты хоть иногда спрашиваешь у себя самого, чего хочешь?       — То, чего я хочу — статья, — коротко произнес Турбо, даже не повернувшись к ней.       — Ну да, конечно. Снести кому-то башку, отомстить за то, что на тебя кто-то не так посмотрел. Это же не желания.       — Я никогда не лез в драки без причины, — судя по его словам, она промахнулась мимо той цели, в которую била. — Если ты хочешь знать мои желания, то скажу, Макарова. Мне бы хотелось порядка в кругах универсама, чтоб крыс не было. Хотелось бы, чтобы отца не было в жизни моей матери. Денег хотелось бы, чтобы свобода была. Кто говорит, что ему деньги не нужны — бессовестно врет. Без них человек никто. Но больше всего на свете, я хочу… — он повернул голову достаточно медленно, чтобы Иветта отложила в голове сказанные слова, — Тебя. Моей будь, без своего оскала, всплесков истерики и метаний. В таком случае, я буду спокоен.       «Моей будь»       Когда он называл её своей девушкой, то это казалось чем-то воздушным, легким, романтичным. Как в любовных романах, хранящихся на их полках.       «Моей будь»       Звучало подобно гвоздю, прибивающему их друг к другу.       — Что значит быть твоей? В каком смысле? — голос у Иветты сел, словно пересохло в горле. Даже из её уст это звучало странно и непривычно.       — Если тебе будет угодно, то во всех, — а вот Турбо говорил спокойнее, нежели раньше. — Не смотри на меня, как девочка на бутылку паленой водки. Быть моей для тебя значит, что не устраивать подлян, глаза другим парням не строить. И уж точно не выходить в таком виде, в котором ты была сегодня. Будь мне верна, а я для тебя сделаю всё, что пожелаешь.       — Это же не всё, не так ли. Не весь список тех понятий, что ты вкладываешь в свой перечень, — натягивая рукава на собственные пальцы, Иветта изучала глазами приоткрытый бардачок, из которого виднелись пожелтевшие бумажки. Они принадлежали Кириллу Суворову, так что смотреть на них не было какого-то смысла.       — Зачем об этом говорить, если ты сама всё понимаешь. Я отвечаю за свои слова. Говоря, что люблю тебя, я не собираюсь обманывать. Всё, что я делаю, лишь способ уберечь тебя от опасности.       — А от себя?       — Что? — не понял Валера, вновь хмурясь.       — От самого себя ты способен меня уберечь? Думаешь, я совсем глупая и не понимаю ваших законов? — она чуть склонила голову на бок, — Хочешь меня? Да будет так, Туркин. А какова гарантия, что ты не наиграешься мной? А потом выбросишь меня. Что дальше со мной будет? Потом же, как и с Айгуль. Меня затравят, не дай Бог, пустят по кругу, как использованную вещь.       — Я не поступлюсь так с твоей честью. Ты же знаешь.       — Да, тебя я знаю. Но так же я знаю влияние ОПГ.       — Иветта, — его рука потянулась к ней. Турбо пришлось наклониться в бок, ведь девушка забилась в угол сидения, вжимаясь в дверь во время их разговоров, — Я же дал тебе слово, что ничего не случится. Ты всегда будешь в безопасности.       Прикрыв глаза от теплого касания, Иветта обхватила себя руками. Её броня рушилась, когда он был рядом. В голове раз за разом всплывал образ Верочки, сидящей на кресле и поглаживающей свой живот. Понимая, что тогда она носила ребенка от бандита, скрываясь под крышей дома родителей. Их семья всегда была скалой, ограждающей дочерей от опасности. Несмотря на ту ошибку, которую совершила Вера, никто от неё не отвернулся. Родители нашли хороших врачей, помогли ей получить образование, несмотря на рождение ребенка. Вот, это была та крепость, о которой и мечтала Иветта. Быть с тем, кто сможет оградить семью от жестокости этого мира. Способен ли на это Валера? Да. Наверное, способен, но Макарова сама пресекала любые его попытки.       Осторожно обнимая её за талию, Валера подвинул девушку к себе, пересаживая на колени без сопротивления с её стороны. От её тела становилось теплее, как и от близости с ней.       — Будь моей и я смогу уберечь тебя от всего. Даже от самой себя, — прошептал он ей на ухо, касаясь носом щеки девушки, а потом оставляя легкий поцелуй на её шее. — Обещаю, я не предам тебя. Никогда.       — Я боюсь, — Иветта зажмурила глаза, сжав руками свитер.       — Я тебя не обижу.       — Я не этого боюсь, — покачала она головой, кусая губы, — Вдруг с тобой что-то случится, Валер. Тебя же могут убить или посадить в тюрьму. Я не смогу без тебя… Как я буду жить без тебя. Неужели ты не понимаешь?       — Не понимаю чего, родная? — рука парня гладила её щеку, убирая волосы за уши.       — Что люблю тебя. Я боюсь тебя потерять, — превозмогая себя, произнесла девушка, смотря в такие ясные зеленые глаза, в которых не осталось и тени сомнения.       Подобно коту, Валера терся о её кожу носом и лицом, вдыхая сладкий девичий запах. Мыло всегда ассоциировалось у него с чистотой, но, помимо этого, нотки его собственного одеколона и истинный запах её кожи сводили с ума. Когда-то слышал от кого-то, что человека для жизни выбирают по запаху, тогда не придавал этому значения, а сейчас понимал. В ней хотелось раствориться, несмотря на те бетонные стены, которые она выстраивала вокруг себя для защиты. Турбо понимал почему это и зачем.       — Не потеряешь, — прошептал он ей в районе шеи, мягко гладя обнаженные колени, — Я к тебе прилипну, как банный лист.       Иветта не видела его лица, но чувствовала, что он улыбается, как и то, что рука универсамовского оглаживала её ноги круговыми движениями. Это было ощутимо, а не легко. Казалось, словно он пытается оставить на ней свой след, который никто и никогда не сотрет.       Очередной поцелуй в шею оказался дольше предыдущего. Влажный горячий след застыл где-то за ухом, а за ним последовал ещё один — чуть ниже, там, где можно было ощутить её пульс, затем ещё ниже — на границе, где начиналась его собственная кофта. По телу пошли мелкие предательские мурашки, выдавая её с головой.       Тело, словно принадлежало не ей, поддавалось этим касанием, а голова запрокинулась настолько, что открыла ещё больший участок кожи для его поцелуев. Турбо терзал мягкую кожу, скользя по ней губами и языком. Терпкая сладость будоражила его кровь, а та власть, которую получал он, лишь добавляла уверенности и силы.       Проникая под теплую кофту пальцами, он пробрался рукой под майку, с наслаждением коснувшись линии её позвоночника и мягкой разгоряченной кожи, покрывшейся мелкими мурашками. Он точно знал, что от него.       Поймав её губы своими, он запечатал на них долгожданный поцелуй, окончательно теряя связь с реальностью. В это мгновение пропало всё: универсам, прошлое, настоящее или будущее. Осталось только здесь и сейчас, то мгновение, в котором хотелось раствориться без остатка, утопая в её прикосновениях и аромате.       — Будь моей, — вновь повторил между поцелуями, — Будь моей и я никогда тебя не оставлю, — губы вновь нашли чувствительную точку на её шее.       — Валера, — горячо выдохнула она, закусывая губу.       Правая рука старшего резко соскользнула по ногам между бедер, сжимая пальцами мягкую кожу и едва ли цепляя пальцем её хлопковое белье.       — Будь моей, — снова поцелуй, — Будь моей, Ветта, — легкое покусывание мягкой кожи, у неё точно останутся следы, но контролировать себя становилось труднее.       — Валер, — тихо позвала она, сжимая его предплечье и не позволяя проникнуть под ткань белья.       Невнятное и вопросительное «м-м» прозвучало где-то в районе её шеи, несмотря на то, что парень притормозил в своих ласках.       — Пожалуйста… Не в машине. Не здесь, — это была не очень уверенна просьба, но сработала как отменный стоп-кран. Рука парня сразу же пропала с её ног, а в глазах, где читалась честна преданность, виднелось понимание. В последний раз, коснувшись её губ, Турбо помог девушке вернуться на пассажирское сидение. Переводя дыхание, она раскраснелась до самых ушей, пряча взгляд.       — Не стесняйся ты, всё нормально, — ободряюще уверил её Туркин, поспешно закидывая нога на ногу, дабы скрыть отменный стояк, который не могли удержать чертовы треники, выдавая его с головой. К счастью, Иветта туда не смотрела, иначе бы стыдно было уже ему.       Он был настолько возбужден, что едва ли позорно не кончил только от того, что она сидела на его коленях. Несмотря на то, что он уже далеко не мальчик, как-то не очень хотелось опозориться и прослыть скорострелом, пустившим холостые себе в белье.       — Да уж, — протянул он, тихо смеясь и гладя рукой руль, хотя хотел бы её бедра, — Держать себя в руках, когда ты рядом, оказывается очень трудно.       — Так мне принять это за комплимент? — хитро улыбнулась девушка, получая истинное удовольствие от того, как он ерзает на сидении. — Или всё-таки придется мыть рот с хлоркой?       Он показательно к ней наклонился, чуть щелкнув по носу. И снова эта кошачье улыбка, выбивающая почву из-под ног.       — Когда мы вернемся, — с ноткой загадочности протянул он слегка севшим голосом, — Как бы тебе не пришлось отмываться полностью.       — Это предупреждение?       — Что вы, сударыня, — вскинул он руку так, что та опустилась на ногу школьнице, — Предложение.       — Руки и сердца? — иронизировала она, плавясь под его взглядом.       — Всех частей тела, до каких дотянешься.       А ведь Турбо далеко не шутил.