Спокойная ночь

Эта ночь была уютнее и комфортнее, чем всё за последний год. Когда Валера и Иветта добрались до дома Туркиных, их встретила Елизавета Сергеевна. Видимо, она ещё не ложилась, поэтому вскоре они сидели на кухне втроем, поедая жаренную рыбу и хлеб, натертый чесноком. Аромат стоял на всю лестничную площадку. Никогда ещё обычный поздний ужин не казался таким вкусным и домашним. Хоть рыбки и были небольшие, но из них удобно вынимались косточки, позволяя наслаждаться чистым филе. — Вас там не кормили, что ли? — улыбалась женщина, наслаждаясь этой картиной. Не часто увидишь, с каким аппетитом едят дети. — Кормили, но свежий воздух и дорога. Нагуляли аппетит, — довольно протянул Валера, подкладывая своей девушке ещё одну рыбину, предварительно оторвав у неё голову и хвост, убирая в газетку. Это не выкидывали, ведь у соседей есть собака — безотходное производство. — Очень вкусно, — с восторгом отозвалась Иветта, прожёвывая хлеб и запивая сладким чаем. — Кушай-кушай, милая. А то ты худенькая, — улыбалась женщина, вновь нарезав хлеб и растирая его корочку кусочком чеснока. — Квашеной капусты не хотите? Я из подвала сегодня принесла банку целую. — Нет-нет, спасибо. Рыбы хватит, — искренняя благодарность читалась в глазах Иветты. Раньше она и не знала, что любит рыбу. Вот блины могла есть целыми стопками, но, кажется, Елизавета Сергеевна покорила её сердце обычными маленькими окунями. — Мам, а свари-ка завтра щей на капусте. Давно что-то их не готовила, — и смотрел на женщину самыми преданными глазами. Перед этим взглядом сына женщина не могла устоять, словно видела в нём того десятилетнего мальчишку, а не взрослого парня, который выше её на две головы. — Сварю-сварю. Сметанки как раз с утра куплю, там, у остановки, бабушки из деревень свою продают. Жирная настолько, что ложка стоит, — Туркина была только рада угодить своим детям. У неё будто снова появился смысл в жизни, а не вечная апатия из-за мужа, чье состояние называли критическим. Ему давали не больше месяца. Хоть на сердце жгла тоска и боль, женщина хотела держаться и жить ради детей. Большую часть блюда они в эту ночь съели, чувствуя насыщение. Елизавета Сергеевна отдала Иветте одну из сорочек, чтобы ей было в чем спать, но, признаться честно, Макарова была потрясена тем, что в комнате Валеры вместо одноместной кровати стоял раскладной диван, застеленный чистыми простынями. Две подушки и теплое одеяло в свежем пододеяльнике с прямоугольным вырезом. — Перестановка? — вытирая кончики волос от остатков воды, девушка опустилась на диван. От белья пахло порошком и свежестью. Видимо мама Туркина позаботилась о их комфорте. — Да, неделю назад перенесли ко мне в комнату. Мамка говорит, ей в спальне он ни к чему, все равно одна спит, а тут к месту пришелся, — на нем снова были те самые треники, которые парень использовал для сна. Мысль о том, как тяжело женщине без мужа не давала покоя, но Макарова помнила, что Турбо не любит разговоры о своем отце. Дабы не расстраивать его в этот вечер, девушка пробралась к стенке залезая под одеяло и опуская голову на взбитую перьевую подушку. Опустившись рядом с ней, Валера повернулся на бок, чтобы видеть лицо возлюбленной. Теплый свет от ночника совершенно не бил по глазам, но позволял им видеть лица друг друга. — Я так наелась, — тихо рассмеялась она, погладив себя по животу, — Никогда раньше так поздно не ела. — Да ладно тебе? Никогда? — Нет, — честно призналась она. — Никогда себе в этом не отказывай, — он положил руку на её живот, легко поглаживая. — Моя будущая жена должна хорошо кушать, чтобы быть здоровой и рожать крепких пацанов. — Скажешь тоже, — отмахнулась она, тихо рассмеявшись. — Рано мне ещё. Вот в институте отучусь, тогда и подумаем об этом. — Так я и не гоню, — подвинувшись к ней, Валера приобнял девушку, укрывая одеялом до самого подбородка. — Как раз есть время подготовиться. Откормлю тебя. У меня мама знаешь, какие оладушки делает, ты таких точно не ела. — А звучит чертовски заманчиво, — прижавшись к парню, Иветта прикрыла глаза. Чувствуя, что Валера потянулся рукой к выключателю, погасив ночник, Иветта Макарова зевнула. После утомительного и насыщенного дня, пара провалилась в крепкий сон, продолжая обнимать друг друга. Это была их последняя спокойная ночь.

***

Ранним утром они проснулись от глухих звуков готовки с кухни. Лениво потягиваясь и сонно глядя друг на друга, Валера и Иветта улыбнулись. До комнаты доносились приятные запахи закипающих щей. По всей видимости, Елизавета Сергеевна не забыла о данном детям обещании и перед работой решила порадовать их. Вставать катастрофически не хотелось, утопая в мягкостях постели. Несколько раз поворочавшись, Макарова перевернулась на живот, сладко зевнув и приложив щеку к подушке. — Выспалась? — спросонья у Валеры был немного охрипший голос, а сонная улыбка ясно озаряла его лицо. Давно девушка не видела его без синяков, что казалось хорошим знаком. — Да, — тихо протянула она, чувствуя, как парень гладит её по пояснице, давая возможность ещё немного полежать. — Ты впервые не суетишься и не бежишь домой. Что же ты сказала сестре? — он с интересом подпер голову рукой. — Сказала, что буду гулять до утра, — повела плечиками Ветта. — К тому же, Вера сейчас увлечена семейным бытом. Кащей же у нас стал частым гостем. Думаю, Маруську в садик отвели и развлекаются. — Не думал я, что она его простит. — Никто не думал. Видимо, ему как-то удалось её к себе расположить… — Дипломат гребаный. — Поддерживаю. Но если ей хорошо, то я не буду мешать, чтобы она не мешала мне в ответ, — чмокнув Валеру, девушка села на постели, вглядываясь в часы. Ещё не было и семи утра. Последовав её примеру, Туркин натянул на себя рубашку, свесив ноги с постели. Ровно в это же мгновение раздался звук дверного звонка. — Кого в такую рань принесло? — нахмурилась Иветта, подтягивая к груди одеяло. — Не знаю, — мысленно он перебирал всех: соседок, пацанов, родственников. Кто бы это не пришел, у него точно что-то срочное. Оба замолчали, прислушиваясь к открывающейся входной двери и голосу Елизаветы Сергеевны. — Что-то случилось? — голос женщины казался слишком тихим, практически испуганным. — Здесь проживает Туркин Валерий? — мужской баритон и шаги, словно рядом с этим человеком был кто-то ещё. — Это мой сын… Зачем он вам? Постойте… — и шаги начали приближаться. Дверь в комнату была резко распахнута, открывая вид на троих людей в форме хранителей правопорядка, которые без стеснения вошли в спальню к молодой паре, демонстрируя свою кобуру. — Валерий Туркин? — спросил тот, кто стоял впереди своих коллег, даже не смотря на Макарову, прикрывающей обнаженные плечи одеялом. — Да. Чем обязан? — он медленно поднялся с постели, становясь горой между незваными гостями и своей испуганной девушкой. — Вы задержаны, — сотрудник правопорядка кивнул другим двум ребятам, которые без лишних слов надели на Турбо наручники. — С чего бы, начальник? — Валера дернул руками в наручниках. — Что я сделал? — Вы обвиняетесь в убийстве, совершенном группой лиц, часть из которых не достигла 18 лет, — спокойно отозвался мужчина, словно это было для него обычное действие. — Какое убийство? — побледнел Туркин, поднимая взгляд на побледневшую мать, застывшую в дверях. — Сегодня ночью в 03:47 на основной трассе взорвалась машина. Причиной оказалось взрывоопасное вещество, заложенное под капот автомобиля. В результате чего погибли Виктор Евгеньевич Загидов и Виктория Романовна Смирнова. Отчеканенный голос пронзил присутствующих, насквозь. Руки Иветты безвольно упали по бокам от тела, а в ушах появился глухой звон, словно всё присутствующее она слышит через толщу воды. На Валере не было лица, он усиленно мотал головой, а в голосе появилась дрожь, которой никто и никогда не слышал. — Нет… Нет-нет, это ошибка! Этого не может быть! Они были наши друзья… Что за взрывчатка? — Так же вы пройдете по делу о организации преступной группировки, хулиганстве и бандитизму, — и коротко кивнул коллегам, — Выводите его. — Нет, это ошибка… Ветта, — он кивнул на ошарашенную девушка, продолжая отрицательно мотать головой, а потом обернулся к плачущей матери, когда его проводили мимо неё. — Я этого не делал, мам. Это ошибка! Я этого не делал! Как в бреду Иветта подорвалась на месте, шатаясь и ступая босыми ногами следом, хватаясь за стены в коридоре и смотря на расплывчатое изображение людей, уводящих её любимого человека. «…В результате чего погибли Виктор Евгеньевич Загидов и Виктория Романовна Смирнова.» Это не могло быть правдой. Они не могли погибнуть, ведь только вчера они виделись, улыбались и праздновали их свадьбу. Машина. Подарок от универсамовских в честь свадьбы. Взорвалась машина. — Нет… Он невиновен, — срывающимся голосом кричала Иветта, босая выбегая в подъезд и следуя по холодным бетонным ступенькам за Валерой и людьми в форме, — Этого не может быть… Прошу вас, этого не может быть! Слезы нескончаемым потоком текли по её щекам, пока она хваталась за людей в форме, умоляя отпустить Турбо. Он шел смиренно, даже не сопротивлялся, пораженный убийством одного из своих друзей. Серо-зеленые глаза были пусты, в них стояла кристальная пелена, а губы хватали воздух. У подъезда столпились жильцы дома. Кто-то выглядывал из окон, а вездесущие бабки прикрывали свои рты, охая и ахая, воочию наблюдая за этой картиной, словно за программой новостей по телевизору. Иветта не помнила себя в этот момент, даже не чувствовала боли в босых ногах от асфальта. Служебная машина удалялась, выезжая из глухого двора, а она продолжала бежать в одной сорочке, неистово крича. Это был даже не визг, а настоящий вой, смешивающийся с утробным рыком. Падая и вновь поднимаясь, хватаясь за деревья и заборы, она не останавливалась, пока не почувствовала чью-то хватку на своих плечах. — Тихо… Тихо, моя девочка, — плачущая Елизавета Сергеевна обхватила её в крепкое кольцо рук, опускаясь на холодный утренний асфальт. На четвереньках, словно раненый зверь, Макарова голосила, царапая землю под своими руками, хватаясь за траву, пытаясь ползти за уехавшей машиной. В памяти появлялись провалы, она то падала лицом на асфальт, то на траву, то на грудь плачущей женщины, которая не смела её отпустить. Женский плачь в унисон — страшная картина, развернувшаяся в одном из дворов Казани. Люди не смели подойти. То ли от страха, то ли от ужаса их крика. Но неотрывно смотрели все, прилипнув к своим окнам или прячась за занавески. Все смотрели, но никто так и не осмелился им помочь. То был страшный день. Возможно, самый страшный в её жизни. Девушка, потерявшая в аварии двух родителей, потеряла ещё и лучшую подругу. Любимого человека арестовали по обвинению в их убийстве. Сердце, которое верило в то, что теперь начнётся белая полоса в жизни, оказалось разбито реалиями 1989 года. Года, который никогда не вернет тех, кто был дорог её сердцу. В тот день Вера и Кащей забирали её из дома Туркиных в ужасном состоянии. Она то падала без чувств, то неистово кричала. Её не мог удержать даже Назаров, поражаясь подобной силе. Куда Иветта рвалась — никто не понимал, даже она сама, но эти неистовые крики напоминали поведение психически нездорового человека, который, не ровен час, бросится в окно или под машину. Она не слышала никого, не отзывалась на своё имя, не реагировала на людей и не видела их, смотря куда-то сквозь. Вера, хоть и была медсестрой, но не держала в доме настолько сильных транквилизаторов. С горем пополам, им удалось отвести её домой, а Кирилла Суворова попросить забрать к себе Марусю на пару дней, коротко обрисовывая сложившуюся ситуацию. К ночи им всё-таки удалось добиться от Иветты какой-то реакции, но вместо крика теперь были нескончаемые слезы. Её руки не могли удерживать кружку с доброй дозой успокоительного. Кощей тогда хватал её за плечи, практически насильно вливая раствор в пересохший от рыданий рот. От подобного количества пустырника, смешанного с боярышником, человека бы вырвало, но организм девушки сейчас жил своей отдельной жизнью, несовместимой с разумом. Она так и уснула в хватке Кащея, щедро накаченная успокоительными. — Это ужасно. Это просто ужасно, — повторяла Вера, помогая уложить сестру на диван. — Придурок один, а проблем ворох, — рыкнул мужчина в черной рубашке, прикладывая пальцы к шее спящей девушки, контролируя её успокаивающийся пульс. — Но я не думаю, что Туркин убийца. Он, конечно, импульсивный и вспыльчивый, но не до того, чтобы убить двух человек. — Слышал, что сказала его мать. Они машину им подарили, а та взорвалась. Конечно, теперь все подозрения упадут на него и других ребят. — Подставил их кто-то. Была, значит, крыса. Присев на кресло и прижав руки к вискам, Вера покачала головой из стороны в сторону. — Брата Вовы отшили… Но вряд ли это он. Ноги растут откуда-то ещё. — Кость, ты сможешь помочь? — Каким образом? — приподнял брови Кащей, уставившись во все глаза на свою женщину. — С ментами дружбы не вожу. — Но есть же лазейка… Они же повесят на него, как на самого удобного. Да черт… Сам же знаешь, как дела прошиваются. Накинут ему, а парню всю жизнь испортят. — Убийство повесить не так уж и просто, родная, — встав на ноги, он подошел к Макаровой, мягко погладив её по макушке, спускаясь по туго завязанной косе и теребя её кончик. — Сделаю, что смогу, но ничего не могу обещать, Вер. Это правда. — Хоть что-то, Кость, хоть что-то, — сжав его руку в своих, девушка мягко коснулась тыльной стороны губами, оставив на его коже короткий поцелуй. Кивнув, он склонился к ней, в ответ поцеловав её в губы и направляясь на выход из квартиры. Сегодня ночью ему придется знатно подсуетиться, чтобы как-то разобраться в сложившейся ситуации. Оставлять любимую с невменяемой сестрой было страшно, но он надеялся, что успеет вернуться до её пробуждения хоть с какими-то новостями.

***

Она ушла из дома в белом платье, а вернулась в белом саване. Подружка. Милая, любимая подружка. Вика, чья жизнь оказалась такой короткой, лежала в темном гробу рядом со своим мужем, чье счастье не продлилась дня. Имея столько возможностей и свою крепкую любовь, их жизни оборвал взрыв машины, которая должна была отвести их в новую и счастливую жизнь, подарить десятки лет семейного счастья, стремлений, побед. Матери падали на гроб, кричали, причитали о том, что какой-то ублюдок посмел отобрать две невинные жизни их совсем юных детей. А Иветта стояла, облаченная в черное платье и платок, понимая, что три. Три жизни. В ту ночь погибли не только Витя и Вика, но и их не рождённый ребенок, о котором они так мечтали. Успела ли Вика рассказать об этом своему супругу? Успела ли увидеть его долгожданную улыбку? Смогла ли в последние секунды своей жизни сжать его руку? Было ли ей страшно или больно? Что она испытала в этот последний момент? «…потому что жизнь такая короткая на деле… Моргнешь, и вот уже старость, а хочется столько успеть пережить и…» Обернувшись к деревьям, небрежно растущем на кладбище, Иветта буквально услышала голос Вики где-то позади себя, но там были лишь покосившиеся могилы и ограды, мрачно взирающие на девушку из-под опущенной листвы деревьев и кустов. Вновь посмотрев на гробы, Макарова прижала руку к сердцу, которое было готово разорваться. Их даже хоронили в закрытых гробах, не дав в последний раз посмотреть на любимого и родного человека. Руки матери Загидова вцепились в гроб сына с такой силой, что женщину не мог оттащить даже муж крепкого телосложения, у которого по щекам катились крупные мужские слезы. — Откройте его, откройте его! — кричала Загидова, а её ноги вязли в земле, пропитанной утренним дождем. — Женя, скажи им, чтобы открыли. Витенька, сыночек мой. Он же задохнется! Откройте моего сына, откройте сына, слышите? Евгений Загидов обхватил женщину за плечи, буквально оттаскивая от гроба, хотя она сопротивлялась, а ноги по щиколотку вязли в земле. Мать, потерявшая единственного сына, падала без чувств в руках мужа, не веря в то, что его больше нет на этом свете. «Я его люблю с самого детства. Мы же росли вместе, отцы дружили и дружат по сей день…» Им было всего лишь восемнадцать лет. Тем, кто сейчас спит в своем последнем пристанище, было всего лишь восемнадцать лет. Это так мало, что невозможно назвать даже половиной жизни, которую они хотели прожить плечо к плечу. Вика мечтала стать педагогом, учить детишек, закончить институт, после рождения малыша. А у Вити были далеко идущие планы, где он мечтал построить в пригороде дом, вложив часть средств из тех, что подарили на свадьбе. Эти деньги пошли на их похороны. Когда тела начали закапывать, послышалось лишь больше криков, а мать Вики едва ли не прыгнула в могилу за своей дочерью, вовремя схваченная крестной, которая пыталась её хоть как-то встряхнуть и привести в чувство. А Иветта продолжала смотреть на то, как ловко орудуют мужчины лопатами, закапывая тела двух возлюбленных в соседние могилы. Она уповала лишь на то, чтобы, после смерти, там, куда уходят души искренне любящих и чистых сердцем людей, Витя и Вика были вместе, так же держась за руки и смотря друг на друга с глазами полными преданности. «Я люблю тебя, Ветта. Ты — моя лучшая подруга. Самая лучшая на свете. Надеюсь, ещё и на твоей свадьбе погуляем. Уж тогда я буду танцевать до упада…» — Не суждено, Вика… Не суждено, — прошептала себе под нос Макарова, прижимая пропитанный слезами платок к лицу. Не суждено больше Вике танцевать на свадьбе Иветты, ведь Вики больше нет. Нет этой сердобольной старосты, которая разговорит и развеселит любого. Той, которая выталкивала её из школы на свидание к Туркину, той, кто наряжала Ветту в заграничные блузки, той, кто смотрела своими широко открытыми глазами и всегда улыбалась. Валера задержан и ждет суда, а Макарова смотрит на то, как хоронят её лучшую подругу, с которой она должна была встретиться на выходных, а, если быть точнее, сегодня. Они собирались погулять, поговорить о её будущем ребенке. Ветта бы рассказала ей, что Туркин предложил пожениться, что она ела с его мамой жареную рыбу, а потом кислые щи, которые заботливо готовила Елизавета Сергеевна. Показала бы сарафан, который ей подарила женщина. Она не успела… Она не успела сказать ей, как дорожит их дружбой, как ждет рождения ребенка. Ветта не успела. Покидая кладбище, она, словно в бреду села в автобус. На поминки не поехала, потому что не смогла бы вынести ещё хоть один женский крик. Ей самой жить не хотелось. Переходя дорогу, девушка даже не оборачивалась, просто слепо шла вперед, пока не добралась до дома. На кухне сидел Кащей, читая Марусе сказку, дополняя её подробностями, которые выдумывал сам. Вера же сразу бросилась к сестре, крепко обнимая её за плечи. — Милая, — она прижала её к груди, пряча слезы девушки в своем халате и гладя по голове. Они стояли так долго, пока не заговорила Иветта. — Я не знаю, как жить дальше, Вер. Я просто не знаю. Я так не могу, — её руки вцепились в тело сестры, крепко сжимая ткань её одежды. — Мама, почему Ветта плачет? — Маруся заерзала на коленях у мужчины, поспешно с них слезая и подходя к своей тёте, обнимая её прямо за ноги своими маленькими ручками. — Ветта, не плачь. Не плачь, Ветта, — повторяла она своим дрожащим голоском, сжимая черную убку несчастной девушки. — Мы сейчас дяде Косте скажем, он всех накажет. Правда? Взгляд ребенка с полной надеждой был обращен к мужчине в черной рубашке с закатанными рукавами. Кащей медленно поднялся, выходя в коридор и сталкиваясь с взглядом младшей сестры Веры. Он видел всё: и боль, и рухнувшие надежды, и горечь, смешанную с полной безнадежностью. В эту секунду он узнавал в ней свою Верочку, которая когда-то смотрела на него так же во время допроса и суда. У неё была такая же пустота. Возможно, в силу былой неопытности, он тогда больше переживал за свою шкуру, но сейчас, глядя на стоящую Иветту, чьи руки упали по швам, когда сестра отстранилась, он подошел к ней вплотную. — Жизнь для нашего времени — роскошь, которую мы выгрызаем потом и кровью, Иветта. Но у нас есть выбор. Мы можем всё прекратить быстрее, чем кажется, — откровенно говорил он о самоубийстве, положив руки на её хрупкие плечи, — Или можем послать всё к чертям и жить ради тех, кто в нас верит. Ради тех, кто поселил в наших сердцах надежду на счастливую жизнь. Вопреки всем. В память о них. О тех, кто в нас верил, — его длинные пальцы коснулись покрасневшей от соленых слез щеки, стирая горячую влагу. — Их смерти не должны быть напрасными. Только тогда мы сможем за них отомстить. Своей окрепшей верой, своим желанием двигаться дальше. И в этом поможет любовь и память о них… Его движение казалось сумбурным, даже противоестественным, но он прижал к себе Иветту, позволяя уткнуться ему в грудь и дать хоть немного своей мужской силы для её последующей борьбы. Смотрящая на это Вера, взяла дочку за ручку, отводя обратно на кухню и оставляя их вдвоем, возможно, Косте удастся больше, чем ей. Широкие ладони Кащея, гладили содрогающуюся спину Иветты и сильнее вжимали в себя, словно это могло остановить подкатывающую истерику. Он опускал голову к её волосам, то гладя, то похлопывая, его буквально разрывало от былых времен и тех воспоминаний, что возникали в голове. Тогда его сгубила наркота и пьянки, ведь в этом Кащей искал спасение, чтобы заглушить пустоту, после исчезновения Веры. Он не хотел, чтобы Ветта пошла по кривой дорожке, спасаясь от своего горя. Она не была сильной, но всё же он верил в неё, неустанно гладя и стараясь успокоить её слезы, впитывающиеся в его рубашку. — Приходил следак, — тихо проговорил он, склонившись к её уху, чтобы не слышала Маруся. — Тебе нужно завтра явиться на допрос. Отстранившись, Иветта вытерла свое лицо платком, стягивая его с головы. Кащей не настаивал на последующих объятьях, но удерживал свои руки на её теле. — Допрос? Почему? — У них не хватает доказательств в причастности к смерти ваших друзей. Но за хулиганство и бандитизм — никуда не деться. Он признался в том, что является главным в универсаме. Молодняк отпустили, а старшим влепят по паре статей — в этом я уверен. Их подвал уже прошерстили. Заложили этих придурков. — Заложили? Но кто? Кто посмел? — не понимала девушка, наматывая платок на руку до красноты. — Они друг за друга горой стоят. — Знамо кто, малая. Мартка с Фантиком постарались, — судя по всему, Кащей действительно успел накопать немного информации. — Суворов? Нахрена ему это? Мы же помогли его брату бежать. — У него свои счеты с универсамом. Вчастности, с Туркиным, так что тут нечему удивляться. Смотри только, ничего не подписывая на допросе. Чтобы они не сказали, но твои слова будут учитываться. Этим подонкам нужно пришить его, так что пойдут на всё. Ни верь их словам, отрицай всё. И может Турбо отделается маленьким наказанием. — Наказанием? Кащей, он тут не при чем. Я готова голову на отсечение положить. Это все подстроено. Валера не виноват. — Я тебе верю, — он сжал её плечи, словно убеждая в своих словах. — А теперь нужно, чтобы поверили они. Отрицай всё, поняла? Он был с тобой, ты была в курсе каждого его шага, он не при делах. Так и говори «он не при делах». Запомнила? — Он не при делах, — повторила она, как мантру, кивая головой. — Поняла. — Умница, — рука Кащея прошлась по её макушке в подобии поглаживая, после чего он отступил назад, возвращаясь к дочери и бросая последний взгляд на Иветту. Назаров ещё никогда так не смотрел на неё. Было в его глазах то, чего ранее Ветта никогда не видела. Сожаление? Нет. Сочувствие случившемуся? Нет. Понимание? Весьма вероятно. Это была вера в неё. Вера в её девичью силу, которой ранее Иветта не обладала. Отголосок надежды.