Под сенью безмолвного неба

Возвращаются гуси

поздно ночью, когда над лугом

в тучах плывёт луна…

(Ёса-но Бусон)

Тук-тук-тук-тук-тук. Туда и обратно. Тук-тук-тук-тук-тук. И ешё раз по-новой. Пальцы тарабанили по столешнице от нервного ожидания. Даже мелькавшие в телевизоре кадры футбольного матча не успокаивали её руки. Время близилось к семи. Орихиме вовсю хлопотала над ужином, пока Казу-чан завороженно наблюдал с дивана за бегавшими по экрану футболистами. Отчего-то ему нравился этот вид спорта. Тацки чувствовала себя немного преданной из-за этого. Но не так, как сегодня в этом дурацком магазине. Где Ичиго носился по холмам в подземном бункере какого-то чудака и крушил скалы в схватке с другим таким же идиотом. Не обращая внимание абсолютно ни на что другое. И даже на неё ни разу не посмотрел за те пару минут, что Арисава наблюдала за ними. Тук-тук-тук-тук-тук. И ещё раз. Уже не раз её посещала мысль, что дождаться Ичиго дома было плохой идеей. Но спустя несколько часов просто сдаться Тацки не могла. Теперь, если рыжий придурок вернётся к полуночи, то получит такую головомойку, что завтра вообще не встанет с кровати. Тук-тук-тук-тук-тук. И обратно. Фигурки спортсменов двигались по полю в каком-то слишком уж вялом темпе. Игра была так себе. Но Казу-чан, тем не менее, следил за каждым движением мяча. Что-то тёплое коснулось пальцев, останавливая нервный ритм. Вскинув глаза, Арисава улыбнулась. — Не стоит так переживать, — Химе ободряюще сжала её ладонь, и мягкая улыбка появилась на её губах. — Я переживаю только о тебе, — Арисава сжала чужую руку в ответ. — Со мной всё хорошо, — уверяла Орихиме. Но, несмотря на теплоту в серых глазах, Тацки видела, что подруге тоже некомфортно. Отчасти, возможно, из-за её присутствия в доме и намерения надрать жопу чужому мужу. — Налить тебе водички? — со всей заботой спросила Химе, убирая руку. — М-м, — кивнула она в ответ. Полминуты Тацки просто наблюдала за тем, как движутся сочные бёдра под обтягивающей юбкой. Но воду пришлось отложить на потом, потому что где-то в прихожей зашуршал в замке ключ. Щелчок открывающейся входной двери для неё был подобен гонгу. За долю секунды она вскочила со стула, так резко, что тот с противным скрипом проехался ножками по полу, а затем зашагала к выходу в коридор. — Тацки-чан, — робко попыталась остановить её Орихиме, роняя кружку в раковину. Сейчас он поплатится. Высокая фигура Ичиго встретилась с ней в дверном проёме. Тот явно был удивлён её присутствием здесь так поздно. — Тацки… — Слушай, ты! Начали они одновременно. Но, видимо, оценив её вид и выражение лица, старший Куросаки предпочёл заткнуться. И правильно. — У меня к тебе один вопрос, Ичиго, — вкрадчиво начала Тацки, уперев указательный палец в чужую грудь. — Какого хрена в этой семье уже неделю отсутствует отец? М? Она старалась говорить достаточно тихо, потому что Казу-чан, увидев папу, тут же сорвался с дивана, но Химе удержала его в стороне под предлогом ужина. — Но я хочу обнять папу! — негодовал малыш, пока его усаживали за стол. — Папа сейчас поговорит с тётей Тацки и обнимет тебя, — бодро отзывалась Орихиме. Ичиго тоже всё это слышал. Как и её вопрос. Несколько секунд он просто смотрел на то, как врезается ему в грудь чужой палец, а потом аккуратно отнял её руку и опустил, чуть склонив голову к Арисаве. — Если хочешь это обсудить, идём в клинику, — полушёпотом проговорил рыжий. — Химе тоже должна слышать, — нахмурилась в ответ Тацки, выдёргивая руку. Ичиго быстро окинул взглядом кухню-гостиную и кивнул. — Тогда сначала ужин. Ей нечего было противопоставить. Скандалить при Казу-чане — плохая идея, как и слушать при нём объяснения Ичиго. Сначала нужно накормить ребёнка и в идеале уложить спать, но какое-нибудь занятие хотя бы на полчаса тоже вполне хороший вариант. Обернувшись с порога на кухню, Тацки наблюдала, как Ичиго обнимал сына и трепал его по голове, как улыбался жене, пока держал на коленях Казуи, отказывавшегося слезть, и успокаивал ребёнка обещанием, что уже не уйдёт. Ребёнок за эту неделю изголодался по вниманию отца, это было настолько очевидно по тому, как тот отказывался отлипать от Ичиго хотя бы на секунду. Да и все его вопросы на протяжении дня касались только папы и того, когда он уже придёт. Как мог Ичиго быть настолько беспечным и не понимать этого? — Тацки-чан, — позвала Орихиме, возвращая её внимание. — Садись тоже, ты ведь с обеда не ела. Сама Химе уже расставила на столе четыре тарелки для тяхан, который они вместе приготовили не так давно. Оставлять эту девчонку на кухне одну всё ещё было опасно, поэтому Такци решила проконтролировать, что еда, которая отправится в рот другим, не будет для них опасна. Арисава с радостью приняла приглашение, ведь она уже пробовала то, что получилось. Было не страшно, даже вкусно. Она села специально напротив Ичиго, которого Казу-чан всё ещё держал левой рукой за край футболки, пока ел правой. Не верил ещё до конца. Такци вот тоже не верилось в обещания этого полудурка. Было странно неловко есть вот так. Химе рассказывала, как прошёл день, Казуи вклинивался со своими впечатлениями, на фоне футбольный комментатор что-то бормотал из телевизора. Она молча поглощала пищу и наблюдала за Ичиго. Сначала это было лишь ощущение неловкости, но к середине трапезы она поняла, в чём дело. Несмотря на оживление за столом, сам Ичиго не проявлял эмоций: отстранённо кивал, все его реплики в разговоре сводились лишь к чёрствым «ага, ага», а глаза сверлили тарелку, смотря сквозь неё, сквозь стол и вообще сквозь происходящее рядом с ним. Ичиго явно думал о чём-то другом сейчас. Это было настолько очевидно, что они с Химе в какой-то момент переглянулись друг с другом. В глазах напротив мерцала тревога. И Тацки хотелось сделать всё, чтобы не видеть больше такого выражения в них. После ужина, пока Арисава убирала грязную посуду в посудомойку, Химе с Ичиго усадили сына перед телевизором и включили ему старые, специально записанные когда-то, выпуски Героев Каракуры. Ещё одно проявление странного вкуса Казу-чана — эти выпуски он готов был смотреть часами на повторе, не реагируя ни на что вокруг. Особенно ему нравились серии со своими тётями. Убедившись, что в этот раз произошло то же самое, трое взрослых покинули комнату и через коридор вышли к клинике. Вся эта минута, пока они друг за другом шагали по скрипящим доскам в полумраке коридора, показалась Тацки вечностью. Напряжение, царившее между ними, вот-вот грозило взорваться. Сжимая пальцами ткань штанов на бёдрах, она понимала, что не сможет сдерживаться. Взрыва было не миновать. Всю неделю тревога из-за неосведомлённости, раздражение на поведение Ичиго и обида за Химе множились в ней, смешивались и рождали это напряжение, которое к сегодняшнему дню трансформировалось в бомбу, где таймер уже подходил к нулевой отметке. И отчего-то казалось, что Куросаки Ичиго не сможет перерезать нужный провод для деактивации этой бомбы. Оказавшись в клинике, Тацки и Орихиме заняли позиции у кушетки, а Ичиго — напротив них у своего рабочего стола. Готовый к допросу, он поднял на них взгляд, полный колебаний, но заговорил первым, не дожидаясь вопросов. — Я не могу сказать вам всего, но, кажется, скоро мирным временам снова придёт конец, — с горечью произнеся эти слова, Ичиго опёрся ладонями о столешницу позади себя и прикрыл глаза. Тревожные глаза Химе встретились с ней, но Арисава не спешила сменить гнев на милость. — Что это значит? — жёстко спросила она, сложив руки на груди. Несколько секунд Ичиго молча кусал губы. В этой паузе ей не виделось ничего хорошего. То ли он обдумывает, насколько много можно рассказать, то ли лепит в голове своё враньё. — В Аду что-то происходит, — сказал рыжий в итоге, отведя глаза в сторону, и добавил: — Урахара сказал. Химе снова посмотрела на неё, ища подтверждения своей тревоги. Но Тацки не собиралась тревожиться. — Каким образом это касается тебя и твоей семьи? — резко бросив эти слова, она сжала пальцами предплечья. Очевидно, всю правду им не узнать. Но это было не важно. Ведь главный вопрос, который её волновал, уже был задан. Глаза Орихиме теперь расширились, словно она не ожидала подобного от подруги. Но Арисава не удивилась её реакции. В конце концов, та всегда была готова пойти за Ичиго в любое измерение и под любым предлогом. Что ж, довольно быстро Тацки осталась единственным здравомыслящим человеком в этой комнате. Именно человеком. Не путешествовавшим по разным мирам и не заинтересованным в этом. Она могла претендовать на разумность и прагматичность. Ичиго тоже смотрел на неё как на инопланетное существо. — Как… Ну, это потенциальная угроза для Мира Живых, — начал он оправдываться и звучал не очень уверенно. С этим Арисава могла работать. — И твои друзья из мира духов не смогут справиться с этим без тебя? — надавила она. — Тебе обязательно принимать в этом участие? Забивать на семью? Бросать сына? — Тацки-чан… — протянула к ней руку Химе в успокаивающем жесте. Но, начав атаку, нельзя давать слабину. Поэтому Тацки выставила вперёд ладонь, дав понять подруге, что бесполезно призывать её к спокойствию, и продолжила: — Какое тебе дело, что происходит в Аду, если твоя семья, сёстры и друзья — здесь, Ичиго? Разве не ты сам говорил не так давно, что дела синигами — в прошлом? По тому, как сжались чужие губы, как нахмурились брови и взгляд сполз куда-то вниз было видно, что говорил он. Много раз говорил, в первую очередь себе. И всем, кто его окружал. Тацки помнила, как года три назад Куросаки добродушно отмахнулся на вопрос Асано о том, может ли он добыть у Урахары в магазине какие-нибудь очки, чтобы его сестра могла увидеть духов. Асано, придурок, хотел напугать её. А Ичиго просто сказал, что больше туда ни ногой. «Да и вообще, все эти дела с духами — в прошлом». Так и сказал. Уверенно и непреклонно. Арисава увидела тогда на его лице отблески обдуманного и окончательного решения. А теперь он поджимал губы и отводил глаза. Потому что знал, как и она, что выглядит крайне глупо сейчас, «переобувшись» после столь громких заявлений. Орихиме, бедняжка, всё никак не могла решить, на чьей стороне ей быть в этом споре. Металась взглядом от мужа к подруге и обратно. Пока Ичиго не сжал кулаки и не вскинул голову снова. — Если есть шанс не допустить того же, что было с Айзеном и его вторжением в Каракуру, я предпочту помочь им уже сейчас, — отчеканил он твёрдо, сверкнув глазами в сторону Тацки. — Ты думаешь, лучше сидеть и ждать, пока наступит самое худшее и потом жалеть, что ничего не сделал? На последних словах его голос стал агрессивнее. Тацки сжала челюсти, не отводя упрямого взгляда от таких же упрямых карих глаз. Что ей было сказать в ответ на такое? Что он не прав? Этот придурок всегда стремился защитить всех вокруг. Как она могла забыть, что все вокруг — не только его семья и друзья? Арисава поняла, что битва проиграна, потому что Орихиме послала ей сожалеющий взгляд и сделала шаг к Ичиго. — Я думаю, — сглотнув ком в горле, проговорила Тацки, — что лучше дождаться, когда тебя позовут, а не пропадать из дома просто потому, что «что-то происходит». Сказав своё последнее слово, она развернулась к стеклянным дверям клиники и зашагала к выходу. — Тацки-чан, подожди, — донеслось до неё жалостливое щебетание Химе. — Не нужно, — успокоила она, махнув рукой, но не обернулась. — Ты меня понял, Ичиго. Подумай над этим. И, уже открывая дверь, Арисава услышала негромкий, но серьёзный ответ. — Ага. Прости. Что ж, хоть додумался до извинений. Тихо фыркнув, она скрылась за дверью, подавив импульсивное желание хлопнуть ею погромче. Что ж, главное, что донести мысль удалось. Пусть Химе будет потом извиняться за мужа и за то, что не смогла поддержать её, быть услышанной и понятой — уже успех. Особенно в случае с Ичиго, ведь этот идиот никогда не поймёт, если не сказать прямо. Если бы не смелость Орихиме, кто знает, может быть, они и не сошлись бы в итоге, настолько этот болван непроницателен. Вдыхая вечернюю прохладу, Тацки остановилась на тротуаре и подняла голову к небу. Редкие отблески звёзд сквозь неплотные облака, проплывающие над ней, заставили улыбнуться. Пусть она проиграла сегодня. Но была надежда, что Орихиме станет от этого чуточку счастливее. *** После ухода Тацки стало ещё хуже. Он и без того слишком глубоко ушёл в свои мысли во время ужина, а теперь пришлось выслушать много нелицеприятных вещей о том, какой он плохой отец и муж. Чёрт возьми, он знал это. И уже успел обвинить себя во всех грехах, когда на пороге кухни увидел недовольную подругу. Мало ему того, что случилось в Аду. Тоже по его вине. Образ Гриммджо, лежащего без сознания на окровавленном футоне, никак не шёл из головы. Как и сцена, которую Ичиго застал, вернувшись за ним к пещере. Он раскрылся, не думая ни секунды. Потому что любое мгновение могло стоить Джагерджаку жизни. Потому что кровь из рваной раны в боку хлестала с такой скоростью, что думать уже не получалось. Или они сейчас же эвакуируются, или смерть. А смерти Гриммджо Куросаки не хотел. Ни в каком из сценариев. Подхватывая тогда хрипящего какие-то ругательства арранкара, рыжий заметил, что чужие руки вместе с когтями испачканы кровью по самое запястье. И только придя в себя в магазине Урахары, глядя на соседний футон и зелёный свет кидо, освещавший напряжённое лицо Гриммджо, Ичиго понял, что тот сам вырвал адскую цепь из своего бока. Возможно, за несколько секунд до его появления. Возможно, Ичиго своим возвращением не дал ещё одной такой же цепи пронзить Джагерджака. Потому что всё внимание Заэля тут же переключилось на него. Но приоритетом было спасение, а не битва, поэтому Куросаки как можно быстрее скрылся в сонидо вместо того, чтобы тянуться за Зангецу. Возможно, Гриммджо уже очнулся и проклинал его прямо сейчас за то, что ему снова не дали умереть. Обо всём этом он беспрестанно думал с тех пор, как ушёл из Шотэна. И вот сейчас — новый груз на его плечи. Он всех подвёл. В который раз. И сейчас никаких оправданий придумать не получалось. Но хотя бы один человек всё-таки поддержал его. Ичиго тяжело вздохнул. А потом обнял Орихиме и, коснувшись подбородком её макушки, прошептал в воздух искреннее «спасибо». Она всегда была на его стороне. Хотя и колебалась секунду, прежде чем обнять в ответ. — Ты всё правильно сказал, — тоже полушёпотом прошубуршала жена ему в грудь. — Но я понимаю и то, почему Тацки-чан так разозлилась. Ичиго сверлил глазами ручку входной двери клиники, за которой минуту назад скрылась Арисава, и сжимал губы. Все они её понимали. То, что она сказала, было справедливо. Он сам изменил своё мнение слишком легко и поддался на ловкие манипуляции Урахары слишком охотно. Куросаки не говорил Тацки, что она не права в этом. Наоборот, он повёл себя неправильно. Импульсивно поддавшись внутренним порывам, которые и сам себе не сразу смог объяснить. Но как будто бы простое «мне это нужно» в данной ситуации не сработало бы. Рыжий вздохнул и отпустил Орихиме. Робкий ищущий взгляд жены не делал ситуацию проще. — Неудачная тренировка? — попыталась она, всё ещё держа ладони у него на боках. Захотелось всё рассказать ей. О том, как скакал по адским уровням, догонял упрямого арранкара, который спас его жизнь и дал шанс спокойно вернуться в Мир Живых. О том, как просрал свой шанс, чтобы вытащить этого придурка обратно. Как винил себя сейчас за всё плохое, что произошло на этой миссии. Особенно за раны Гриммджо. Но, видя в серых глазах напротив облегчение от того, что он был дома, живой и здоровый, снова с семьёй, Ичиго решил, что всё же не стоит. Случившееся, в конце концов, только его проблема. — Что-то вроде того, — кивнул он, не пытаясь изображать улыбку. — Гриммджо — чёртов придурок. Даже и не соврал. Орихиме тепло улыбнулась и легко обняла его ещё раз. — Но главное, что тебе весело с ним, — смеясь, сказала она. Ичиго фыркнул и положил ладонь на чужую поясницу. — Я бы не назвал это «весельем», — с явным скепсисом протянул он, поглаживая ткань плотной хлопковой юбки. — Но ведь ты счастлив, когда сражаешься с ним, — задумчиво прозвучал тихий спокойный голос. Куросаки не смог определить, был это вопрос или же нет. Орихиме тоже смотрела, повернув голову, на дверь, за которой сквозь стекло открывался прекрасный вид на тёмный летний вечер. Ичиго покачал головой. — Я бы назвал это азартом, — и, ещё раз взглянув на улицу через двери, он сделал шаг назад, вырываясь из объятий. — Пойдём в дом, Казуи не будет занят вечно. — М-м, — бодро кивнула Химе и развернулась к выходу из клиники в жилую часть дома. Он смеялся вслух, когда она споткнулась на ровном месте, ещё даже не дойдя до двери. Всё такая же милая в своей неловкости. И как будто резко повеселевшая с тех пор, как они поговорили об этом. Пусть и коротко, но поговорили. Весь оставшийся вечер Ичиго с лёгкой улыбкой наблюдал, как его жена играла с Казуи в прятки, то и дело проигрывая, потому что выбирала одно и то же место из раза в раз. Когда наступило время укладывать сына спать, он сам вызвался почитать ему сказку на ночь. В последнее время Казуи нравилось слушать сказки на английском. Этот раз не стал исключением. — Но ты ведь ничего не понимаешь, — веселился Ичиго, пока они поднимались по лестнице. Казу-чан резво прыгал через ступеньку впереди и радостно напевал: — Ну и что-о, ну и что-о, ну и что-о… Куросаки старший просто пожал плечами. Кто он такой, чтобы отказывать. Даже с его лёгким японским акцентом звучало красиво. По крайней мере, со слов сына. — Иди пока чистить зубы, я выберу книгу и приду, — сказал он, загоняя ребёнка в ванную. Возможно, он действительно заставил своего сына скучать. Потому что тот ни разу на его памяти с таким позитивом не встречал новость о чистке зубов. Дверь ванной захлопнулась, Казуи ещё напевал что-то мажорное за ней, а Ичиго свернул по коридору к своему кабинету. Обычно в таких случаях в ход шёл сборник британских детских сказок, который когда-то был одним из проектов Куросаки по адаптации на японский в университете. Но сегодня его необычайно сильно тянуло к тому, что он отложил несколько дней назад в ящик стола. Не то, чтобы у Ичиго не было других экземпляров Шекспира, но именно этот маленький томик в коричневой обложке, зачитанный в своё время до дыр, буквально требовал, чтобы его открыли снова. Почему бы и не сейчас? Он ведь пообещал себе сделать это, когда завершится миссия. Открыв верхний ящик, он достал оттуда заветную книжицу. Слегка пыльная обложка обдала лёгкой прохладой пальцы, и рыжий, сжав томик в руке, вышел из кабинета. Казуи уже забрался на кровать в своей комнате, в пижаме, накрылся сверху одеялом и в предвкушении перебирал пальцами по мягкой ткани. Когда Ичиго показал ему книжку, глаза ребёнка засветились в предвкушении. Насколько же сильно дети радовались любой мелочи. Казалось бы, просто сказка на другом языке, который ты совсем не понимаешь. А восторга как от поездки в Диснейлэнд. Усмехнувшись, старший Куросаки сел на край кровати и потрепал сына по волосам. Когда-то он тоже был таким же. Жаль, не вернуть уже тех времён. — Итак, сегодня у нас Уильям Шекспир, — объявил Ичиго и раскрыл книгу на первой странице. — Ура-а-а, — восторженно протянул Казуи полушёпотом, откидываясь на спинку кровати. — Будешь сидя слушать? — глянул на него с интересом Ичиго. Сын послушно сполз головой на подушку и, словно это был какой-то ритуал, глубоко вдохнул и закрыл глаза. Наблюдая эту картину, Куросаки не сдерживал улыбки. А затем его глаза устремились к тексту. Слово, другое, третье… И полилась речь. Предсказуемо, этот сборник, как дань массовой культуре, начинался с «Ромео и Джульетты». Это была всё же не та пьеса, с которой Ичиго бы рекомендовал начать изучать Шекспира, но его маленький слушатель не был искушенным литературоведом, поэтому рыжий просто начал читать. Строки проносились мимо, утягивая его во времена первого курса, когда тонкая книжка в коричневой обложке была его постоянным спутником. Ичиго читал пьесы дома, на парах в университете, за обедом, в метро и в автобусах, даже в Шотэне у Урахары во время чаепитий или субботних вечеринок. Половина слов была подчёркнута, из них почти каждое третье имело рядом пометку на японском. Ичиго помнил, как делал их все. Он читал и улыбался прошлому себе, старательно выводившему иероглифы, чтобы не задеть латинские буквы и при этом сохранить адекватный почерк, чтобы понять потом, о чём речь. Но «потом» так и не случилось. В один день рыжий просто понял, что книги нет. Экзамен стремительно приближался, и целый день вместо подготовки Куросаки ходил по одногруппникам, спрашивая о сборнике, рыскал дома во всех местах, где мог оставить его, и даже зашёл в Шотэн, потому что пару дней назад они собирались там, чтобы выпить. Ничего. Как будто и не было. Но ему явно не приснились все те заметки, оставленные собственной рукой на текстах пьес. И сейчас странное чувство ностальгии вперемешку с тёплой радостью воссоединения накрыло его. Казуи уже вовсю сопел, перевернувшись на бок. Явный знак, что миссия выполнена. Ребёнок уснул, так что можно тихонько ретироваться из комнаты. Но Ичиго продолжал листать страницы, сидя на детской кровати. Уже молча он просматривал пьесу за пьесой и удивлялся, как некоторые слова, сегодня элементарные для него, могли поставить студента Куросаки в тупик. С другой стороны, он ведь и узнал их значение именно тогда. Любой прогресс начинается с тупика. Вспомнилось, как когда-то Урахара сбросил его в яму с оборванной цепью души и оставил там. Вслед за «Ромео и Джульеттой» он пролистал «Гамлета Датского», а затем начал «Сон в летнюю ночь». На одной из страниц взгляд зацепился за странную пометку. Ичиго помнил, что в тот день, когда он читал эту сцену, рядом не было гаджета с интернетом или компьютера, а словарь лежал дома. Поэтому слово «fables» осталось с вопросом, который он потом так и не стёр. А здесь чьим-то карандашом был написан перевод. И… оскорбление. Это не мог быть Ичиго, во-первых, потому что у него не было привычки ругать себя в письменном виде, а во-вторых, он все свои заметки делал ручкой. Максимально тонкой, чтобы всё аккуратно вместить. Про то, что почерк не его, даже говорить не приходилось. Кто-то написал это здесь для него. «Идиот». Куросаки усмехнулся. Учитывая обстоятельства, при которых книга нашлась, он сразу же заподозрил Йоруичи. Либо Дзинту. Урахара бы нарисовал ему кучу каомодзи и написал что-нибудь ироничное, но вежливое. Тессай бы вообще ничем подобным не занимался, как и Уруру. Остаются эти двое, логика проста. Раздумывая над тем, кто именно из подозреваемых совершил преступление, Ичиго читал дальше. Вдруг случай не единичный? Под мерное сопение Казуи он добрался до новой странной пометки на следующей странице, которую не делал сам. «Подумай об этом». Дзинта отпал сразу же. Потому что дерзкий подросток явно не стал бы давать Куросаки подобных советов, слишком много ума требовалось. Значит, Йоруичи. Осталось только проверить, насколько хорошо она знает английский. При том, что они довольно часто встречались в прошлом, когда рыжий уже учился на переводчика, никто из обитателей Шотэна не демонстрировал при нём знания языков. Разве что как-то Йоруичи упомянула, что Гриммджо удивил их своими знаниями, когда помог прочитать какую-то инструкцию. А он периодически бывал в Шотэне, чтобы считаться его обитателем. Могла ли она показать ему книгу? И потом они вместе решили поиздеваться. Возможно, это было даже в тот вечер, когда его человеческое тело накачали алкоголем без согласия. Йоруичи слишком хитро улыбалась, когда рыжий обнаружил сборник в своём кармане. А Гриммджо вдруг стал ругаться. Ичиго помнил сквозь алкогольный туман, как тот матерился и крушил сёдзи в коридоре. Он так и не понял причину столь резкой перемены. Слишком разные реакции. Да и как Гриммджо мог в этом поучаствовать, если всё время был с ним в бункере? Так что, скорее всего, Йоруичи действовала одна. Что ж, при любой возможности он выяснит это у неё. Ещё с десяток страниц спустя ни одной лишней заметки не было найдено. Закрыв книгу, он поднялся с кровати и, ещё раз осмотрев спящего Казуи, выключил ночник на тумбочке. Отчего-то улыбка не сходила с лица. Возможно, потому что он давно не вспоминал былые деньки, а может быть потому, что подобное проявление заботы выглядело забавно. Ичиго, и правда, имел дурную привычку накручивать себя. И иногда надуманные мысли провоцировали такие же надуманные выводы, а результатом всегда были ментальные страдания. «Точно подмечено», — прошептал внезапно появившийся в голове Широ. «Долго тебя не было», — отметил Куросаки, закрывая дверь детской снаружи, и зашагал обратно к кабинету. Пустой не возникал в его разуме с того момента, как они вернулись из Ада в бункер. Как будто ему тоже нужно было восстановить силы и поразмыслить. «Это зависит не от меня», — задумчиво протянул тот в ответ. Ичиго вспомнил его слова о том, что они со стариком Зангецу могут говорить с ним только когда он сам хочет слышать. Это навело на ещё одну мысль, которую рыжий старательно не думал в последние дни. «Думаю, мне пора наведаться к вам», — произнёс он мысленно. Урахара, в любом случае, ничего ему не сообщил о дальнейших планах. Возможно, пару дней придётся провести в ожидании вестей, но последствия у этой вылазки точно будут. И Куросаки уже знал, что окажет всю возможную помощь. Но какой из него помощник, когда его внутренний мир не в гармонии? «Как великодушно с твоей стороны, Король», — посмеивался Широ, но Ичиго знал, что тот был рад. Сколько лет они не виделись? Возможно, что с окончания войны. «Именно», — подтвердил тихий скрежет в голове. Рыжий нахмурился. Это… слишком долго. Столько лет он бегал сам от себя, получается? Хотя, можно было понять себя семнадцатилетнего, с постоянными кошмарами и посттравматическим синдромом, стремящегося сбежать от своей головы в реальный мир и никогда не возвращаться. Потому что проще дистанцироваться от того, что не можешь контролировать. Тогда Ичиго не мог контролировать свою психику, и это казалось ему катастрофой. Сейчас, после многих лет, проведённых в рутине повседневной жизни, набранный опыт и прочитанные книги подкрепляли его уверенность, что теперь он может с этим справиться. Вот только он буквально несколько дней назад узнал, что на самом деле всё то, что происходило с ним десять лет назад, не просто никуда не делось, но улеглось где-то в глубине его внутреннего мира и пустило корни. Конечно же, дистанцироваться — не значит победить. Ичиго ничего не взял под контроль, только ещё больше запутал самого себя. И сейчас чувствовал в себе достаточно сил, чтобы начать разматывать этот хаотично наслоившийся ком из переживаний и задавленных эмоций. Возможно, если бы не Гриммджо, он ещё долго бы ничего не понимал. Как он там, интересно? Наверняка уже восстановился и ушёл в Уэко Мундо. Ичиго усмехнулся, кладя книгу на стол в кабинете. Если бы Джагерджак был в Мире Живых, то наверняка уже появился бы, чтобы предъявить за то, что снова был спасён синигами. Но день закончился, а никаких озлобленных арранкаров на пороге не объявлялось. Значит, ушёл. Они ещё увидятся, кивнул рыжий сам себе. Но прежде, чем это произойдёт, он разберётся в своих внутренних перепланировках и постарается не умереть во время этого путешествия. *** Пальцы правой руки легко сжались в кулак. Дискоррер разрезал пространство в подвале и, под тёплым светом барьера, Гриммджо шагнул в раскрывшуюся Гарганту. — Позвоните, если что-то понадобится! — кричал ему Киске позади своим раздражающе высоким голосом. Пф. Этот козёл знал, что им ещё придётся не раз поработать вместе. Учитывая происходящее в Аду и планы чёртова Гранца. Шагая по межпространственной ткани, он хмурился и сжимал челюсти. Он так и не смог удержать Куросаки от всего этого. Даже наоборот — своим появлением поспособствовал тому, чтобы этот идиот снова начал совать свой нос куда не надо. Но положение вещей в ту секунду исключало любой другой вариант. А потом было уже бесполезно пытаться. Гриммджо так и не увидел его после всего. Скривившись, он дёрнул головой в попытке отогнать навязчивый образ рыжеволосого синигами с этим его решительным взглядом. Не время. Нужно сосредоточиться на деле. Они ещё встретятся. Халлибел ждала в тронном зале. Не сидела надменно на троне, как делал бы старик Бараган или сраный Айзен, а стоя наблюдала за его перемещением из центра зала. — Гриммджо, — ровно произнесла Трэс, когда его ноги коснулись пола в нескольких метрах от неё. Конечно же, все поставленные на совете задачи он выполнил. О чём незамедлительно сообщил: — Это всё Заэль. Ему подчиняются псы, он контролирует их с помощью цепей. Одну из них я попробовал на себе, — Гриммджо невесело усмехнулся и коротко покосился на свой бок. — Он узнал меня даже с прикрытием и пытался вовлечь в свои дела. — Что ему нужно? — нахмурилась Халлибел и сделала шаг вперёд. Гриммджо отвёл взгляд в сторону и поморщился: — Васто Лорде. После этих слов глаза Трэс загорелись в возмущении. — Он не получит ни одного, — со сталью в голосе сказала она, сжав кулаки. Гриммджо усмехнулся. Вот такой подход ему нравился. Ушлый Киске сразу спросил бы «зачем?», но она никогда бы так не сделала. Когда дело касается своих, первое, что приходит на ум, явно не дурацкие вопросы. — Он явно ставит эксперименты над бывшими синигами, — поделился Гриммджо своими мыслями, — и Васто Лорде такая же игрушка для него. Но вся эта история пахнет гнилью. Он в ней не так давно порылся, когда прыгал с Куросаки между адскими уровнями. Несколько секунд Халлибел задумчиво изучала пол под своими сапогами. Джагерджак уже подумал, что можно сваливать, но та резко вскинула голову и спросила: — Кто были эти бывшие синигами? Гриммджо пожал плечами. Если бы он знал. — Не было времени знакомиться во время войны, — он фыркнул и снова посерьёзнел. — Но это уровень капитана отряда. Как Ичимару или Тоусен. Не то, чтобы он не раздумывал над этим. Но информации о синигами, который там находился, у него не было. Единственное, что навело на мысль о важности этого факта, — вопросы Урахары. Если для Киске было важно услышать о том, как ощущалась реацу какого-то синигами в Аду, значит, там не мог оказаться простофиля, которых квинси раскидали мёртвыми по всей территории Готэй-13. Трэс, услышав его слова, нахмурилась ещё больше. — Если Заэль собирается каким-то образом взять под контроль Васто Лорде и капитанов синигами, то последствия будут ужасны, — голос её звучал глухо от сдерживаемого гнева. Гриммджо неохотно кивнул. Ни для кого из Пустых или напыщенных придурков из Общества Душ подобные эксперименты хорошо не закончатся. — Они ещё придут сюда, — сказал он вслух то, о чём и так оба думали. Халлибел сжала челюсти и посмотрела на него с максимальной серьёзностью. — Нужно подготовиться, — её бесстрастный низкий голос разрезал тишину зала, словно лезвие меча. Она редко приказывала. Особенно ему, понимая, что ничего этим не добьётся. Гриммджо не признавал её королевой, но признавал её силу как равного по статусу арранкара. Теперь никаких номеров и иерархий. Гриммджо по горло был сыт этим дерьмом. Они все были равны. Но сейчас… В том, как она это сказала, чувствовался приказ. Это заставило его недовольно нахмурить брови. Едкие слова уже зарождались на кончике языка, когда Трэс исправилась: — Я благодарная за то, что ты уже сделал, Гриммджо. И прошу тебя помочь нам снова. Джагерджак смотрел на её запредельно серьёзное лицо несколько долгих секунд. Не было смысла спрашивать, что он получит за это. Ставки слишком высоки. Но его помощь сейчас была крайне ценна, а потому он мог попытаться выбить себе несколько очень важных преимуществ. — Мне нужно будет какое-то время пробыть в Мире Живых, — бросил он, не глядя на женщину. — Разобраться кое с чем. — Как долго? — спросила она. — Месяц. По возросшему напряжению было ясно, что ответ ей не понравился. Но, если они хотели встретить врага в полной готовности, Гриммджо нужна была здоровая кровь. Без примесей. Иначе какой толк от бойца, который падает на землю и бьётся в конвульсиях во время сражения? — Хорошо, — тяжёлый вздох смирения разрядил атмосферу между ними. — Но сначала нужно сделать кое-что здесь. Джагерджак кивнул и развернулся на пятках в сторону своих покоев. — Ты знаешь, где я, — сказал он и исчез в сонидо. Хорошо, что они так быстро договорились. Гриммджо не нравилось драться с ней.