Покоряя жизнь

День икс наступил неожиданно. Два дня пролетели как две минуты, и теперь все действительно волновались и переживали. Особенно, почему-то, переживал Джин, да на столько, что ему приходилось дыхательной гимнастикой заниматься время от времени. В этот день приехал незнакомый Чимину человек. Это был Ким Намджун, оказавшийся главным спонсором спортсменов. Лошадей быстро погрузили по машинам, ребята собрали некоторые вещи и расселись по местам. С Хосоком поехали Чонгук и Саша, с Намджуном — Тэхён, Джена и Джин, а Чимин с Юнги. И если все остальные уже не раз бывали в столице, то Чимину это всё кажется сказкой. Он каждые пять минут оглядывается по сторонам, спрашивая Мина: «Уже приехали?». Юнги легко улыбается, и каждый раз отвечает «скоро». Пак еще совсем молод, в нем куча энергии и эмоций, которые нужно куда-то выплеснуть. Юнги совсем ему не препятствует, и вовсе не злится на гиперактивность, наоборот, нежно подглаживает по колену и рассказывает всякие истории связанные со столицей. Добираются они только к вечеру, но это не мешает юноше восхищаться красотой ночного города. Повсюду горят огоньки, люди ходят по широким и узким улочкам, обсуждая всё на свете. А как красиво они одеты, не то что Чимин: простая белая рубаха, да черные штаны. Пак с удивлением смотрит на многоквартирные дома, восхищается архитектурой города, но замечает, что атмосфера здесь совсем не такая, как в деревне. Здесь красиво, бесспорно, но все выглядит как декорации. Здесь не чувствуется свобода и жизнь. Перед тем как заселиться в гостиницу, завозят лошадей на конюшню. Та была просто огромных размеров, как сказал Юнги, здесь помещается больше ста голов. Огромное помещение было оснащено всем необходимым: денники, несколько амуничников, кладовая, даже что-то в роде «душевой» для лошадей. Автоматические поилки в каждом стойле, чистое, свежее сено. Но Чимин и тут нахмурился, возмущаясь на то, что Гея не привыкла жить в коробке четыре на четыре метра. Юнги на это посмеялся тихонько и объяснил, что здесь лошади в безопасности и за ними будут ухаживать конюхи. Тем более, конюшня находится при стадионе, где завтра пройдут старты по выездке. Пак всё еще был недоволен, но больше возникать не стал, он во всем этом не разбирается, так что лезть ему ни к чему. — Эй, Чимин! — позвал Тэхён. Пак чмокнул Гею в нос и подошёл к другу. — Что-то случилось? — Не хочешь пройтись со мной по стадиону, где я завтра буду выступать? — Ким подмигнул, а Чимин засомневался, стоит ли им отходить от старших, тем более, что уже вечер. — Ну не знаю, — Пак закусывает губу и глаза вниз опускает. Меньше всего, ему хочется расстраивать Юнги, если что-то произойдет. — Не дрейфь, все будет нормально, пошли. — Только очень быстро, ладно? — Ким кивает и тащит парня в нужную сторону. Тэхён толкает дверь и та, на его удивление, поддаётся. Парни оказываются в коридорчике, который соединяет разминочное поле и боевое. Света почти нет, кое-где остались включенные лампы, но закатное солнце хорошо освещает территорию. Чимин поражается таким размерам. Это поле гораздо больше тех, где они тренировались. Площадь ограждена невысоким белым заборчиком, вдоль которого стоят искусственные растения. — Это манеж, — говорит Тэхён и ступает на идеально разглаженный песок, — двадцать на шестьдесят метров, — в голосе парня слышны нотки восхищения, — Я буду выступать на нем второй раз в жизни, и в этот раз, принесу золото, а не серебро, — теперь голос имеет нотки грусти. — Я уверен, ты справишься, — Чимин подходит со спины и кладет руку на плечо. — Ты ведь придешь посмотреть? — с искрой надежды в глазах спрашивает Тэхён. — Ну конечно, мы все придем, — юноша в ответ улыбается ласково. — Только Юнги не ходит на наши выступления, Хосок и Намджун. — Почему? — Ким лишь пожимает плечами, — Ладно, я думаю нам стоит вернуться, пока нас не потеряли. — Да, пошли. Тэхён в последний раз оглядел поле и повел Чимина обратно. Внутри у Кима черти что. Он прекрасно понимает, что ему нужно сосредоточиться на стартах, но голова забита совсем другим. В памяти каждый раз всплывает картинка чужой широкой улыбки, задорный смех и большие карие глаза. Чонгук его словно избегает в последние дни, и от этого становится ещё тоскливее. Либо он понял, что Ким к нему чувства питает, либо просто решил отдалиться. — Она закрыта, — из мыслей вырывает встревоженный голос Чимина. — Что? — Дверь закрыта, Тэхён, — Ким видит, что еще немного и у Пака начнется истерика. — Так, отойди, — парень подходит к двери и дергает за ручку, но та не открывается, дергает сильнее, но все равно ничего не происходит. Тут паника начинает накатывать и на него самого, — Чёрт! — ругается он. — И что нам теперь делать? — почти шепотом спрашивает Чимин. — Я не знаю. — Может покричать? ЭЙ! КТО-НИБУДЬ! — орет что есть мочи Пак, но ничего не происходит. — Бесполезно, — Тэхён скатывается по стенке вниз и садится на прохладное покрытие, — выйдем завтра. — Глупости, нас найдут, — Чимин садится напротив Кима, опираясь о стенку. Искать другие выходы нет смысла, потому что все двери заперты, за исключением той, что ведет в конюшню, но и она теперь закрыта. Тэхёну хочется извиниться, но язык не поворачивается, вроде как и он виноват, что Чимина сюда потащил, но Ким ведь не знал что дверь запрут. Да и как они этого не услышали? Если их не найдут сегодня, то завтра Тэхен точно продует, ибо спать придется здесь, а полноценно выспаться у него явно не выйдет. Чимин обнял себя за колени и уткнулся в них лбом, думая о том, как наверное Юнги переживает, и как сильно он будет ругаться, когда узнает. По ощущениям прошел час, может немного больше, но внутри заметно похолодало. Если конюшня отапливается всегда, то манеж только тогда, когда внутри есть сотрудники и в день соревнований. На сегодня отопление внутри уже отключили, нечего просто так деньги переводить. Тэхен сильнее укутался в свою ветровку, а вот Чимин в одной тонкой рубашке, тянет рукава, чтобы руки согреть хоть как-то. — Иди сюда, — сиплым голосом говорит Тэхён и хлопает по месту рядом с собой. Чимин быстро переползает под бок к другу и прижимается сильнее. Так хоть и теплее, но не на много. Ноги подмерзают, нос холодный, вечера в середине сентября холодные. — Прости, — выдыхает Ким, — нам не стоило сюда идти. — Ты не виноват. Никто не виноват, все нормально, — Ким хмыкает на вечно оптимистичного Пака. У него любая беда — это не беда, а они ведь в серьез могут замерзнуть и заболеть. Чимин растирает ладони между собой, чтобы согреть их хоть как-нибудь, обхватывает себя руками и голову на плечо друга опускает. Если замерзать, то вместе. Минут через двадцать, обоих начало клонить в сон, уставшие и замерзшие, они прикрыли ненадолго глаза.

🐎🐎🐎

— Чимин? Тэхён? — слышится сквозь сон, — Да проснитесь вы уже! — обоих сильно трясут и глаза распахиваются от неожиданности. — Юнги-хен? — Чимин пытается сфокусировать взгляд. — Вы два идиота, чего здесь забыли?! — позади кричит до жути перепуганный Хосок. — Не кричи на них, остолоп, — Джин подходит к Тэхёну и помогает встать на ноги, — Ты как? — Замерз, — в полудреме говорит Ким. — Эй, огонек, — Пак пытается держать глаза открытыми, но тело ломит от долго сидения и пробивает легкий озноб, — давай, пошли. Чимин не помнит как его усадили в машину, не помнит как довели до номера, раздели и уложили спать. Но парень отчетливо помнит тепло чужого тела ночью, нежные поглаживания и мягкие поцелуи. Чимин неохотно открывает глаза и сразу же жмурится от ярких солнечных лучей, проходящих сквозь окно. Пак переворачивается на бок и к своему удивлению не видит на кровати Юнги. Юноша поднимается и осматривает номер на нахождение в нем нужного человека. Но Юнги здесь нет. Чимин понуро опускает голову, наверняка старший сильно зол на него и не хочет разговаривать. Чимин с досадой поднимается с кровати и идет умываться. В гостинице все более цивильно, чем в деревне у них. В ванной комнате раковина с горячей и холодной водой, стаканчик с двумя зубными щетками и паста. Пак не спеша умывается и наконец полностью просыпается. Чимин только выходит из ванной, как замирает на пороге, видя сидящего на кровати Юнги. — Ничего не хочешь мне рассказать? — без какой-либо злости и раздражения спрашивает старший. — Прости, — Чимин говорит искренне глядя прямо в глаза, — это я попросил Тэхена показать мне манеж, — Юнги на слова младшего улыбается мягко, потому что гордость берет за него. Он у Кима уже все выведал, и знает что никакая это не идея Чимина. — Я не злюсь ни на тебя, ни на Тэхёна, не за то, что вы пошли туда, а за то, что мы нашли вас холодных и замерзших, — объясняет Юнги, — иди сюда, — Мин протягивает одну руку в приглашающем жесте. Чимин поджимает губы, но подходит ближе и переплетает пальцы со старшим. Юнги тянет его на себя и валит на кровать. Сам ложится рядом и крепко обнимает, утыкаясь носом в рыжую макушку. Вдыхает любимый запах и целует. Сначала шею, потом плечи, а потом переворачивает младшего к себе лицом и целует того в губы. Чимин держится за шелковую рубашку старшего, пылко отвечая на поцелуй. Юнги не злится и это хорошо. Чимин больше никогда его не подведет. — Эй, — Мин отрывается от юноши и смотрит на того с удивлением, потому что Чимин плачет, — Огонек, ты чего? — Пак лишь шмыгает носом, — Ну, — Юнги осторожно большими пальцами утирает драгоценные слезы юноши, — всё ведь хорошо, ты чего? — Прости, я правда не подумал, когда так сделал, — шепчет младший. — Я ведь сказал, что не злюсь на вас, как я могу? — Юнги улыбается широко и крепко обнимет Чимина, перекладывая того на себя, — Ты лучше собирайся, Тэхён с Дженой через час уже выступают.

🐎🐎🐎

Тэхёна потряхивает, он стоит в конюшне и смотрит на Графа, словно тот мечты исполняет. Конь в ответ фырчит и продолжает жевать сено. — Седлать не собираешься? — Ким чуть ли не подпрыгивает от неожиданности. — Чонгук, — шипит тот, — шел бы ты на трибуны тут и без тебя тошно, — фыркает подобно коню Тэхён. — Вообще-то, я пришел тебя поддержать, — Чон подходит ближе. — И чем же? У меня мозги наперекосяк от всего, Хосок мне уже надоел, Тэхён сделай то, Тэхён сделай это, Тэх… Наверное, Ким бы подумал что это сон, если бы не почувствовал легкое прикосновение чужих губ к своим. Стоит как истуканчик и в стену смотрит, а Чонгук рядом улыбается смущенно. — На удачу, — сообщает он и быстрее выбегает из конюшни. Если бы не Джена, щелкнувшая перед парнем пальцами, то Ким так бы простоял всё время. Глупая улыбка теперь не покидает его физиономию, и даже Хосок удивляется этому, но рад, что спортсмен больше не хандрит. Оба наконец седлают лошадей, переодеваются во фраки, натягивают белоснежные перчатки, Хосок подаёт им новые цилиндры, говорит воодушевляющую речь и с чистой совестью отправляет на старт. Первым едет Тэхён. Ким выезжает на поле, останавливается напротив судей, делает поклон и слышит звук колокольчика, означающий начало, а затем из колонок льется его песня, его музыка. Тэхён выдыхает и начинает движение по стенке. Граф безупречно бежит рысью, высоко поднимая передние ноги, а Ким мысленно благодарит Хосока за то, что помогал учить испанский шаг. Руки напряжены, и не сдвигаются с положенного места. Доходя до одного из углов, Тэхён делает принимание, Граф ускоряется на манежный галоп и бежит диагонально, изгибая тело. К середине манежа Тэхён переводит коня на рысь, тут же делая поворот на заду, чувствуя ритм песни, парень не спешит, лишний раз не трогая Графа шпорами. Завершив круг, Ким осаживает и шенкелем направляет коня на пассаж. Граф выглядит потрясающе в команде с Тэхёном, который наконец понял свои ошибки. На пассаже Ким ведет Графа по стеночке, затем слегка оттягивает повод и работая внешнем шенкелем, делает траверс. Тэхён уверенно сидит в седле и ведет Графа как на тренировках, к углу, он возвращает положение коня и переводит того на испанский шаг, отклоняясь немного назад. На «F» сворачивает на диагональ, поднимая коня в галоп, Граф легко по команде выполняет менку ног, а Хосок глаз оторвать не может от идеального шанжмана. Тэхён понимает, что песня скоро закончится, и выводит коня в центр, переводя Графа обратно на пассаж. Ким выполняет остановку, мысленно готовится к трюку, считает до трех и тянет поводья на себя, зажимая Графа ногами с двух сторон. Конь делает шаг назад, а затем отрывает передние копыта от земли и выполняет леваду. Тэхену кажется, что эти несколько секунд он не дышит, отдавая всю ситуацию коню, Граф присаживается на задние ноги, образуя практически идеальный угол в сорок пять градусов. Конь стоически выдерживает несколько секунд в этом положении и опускается обратно. К этому моменту, песня заканчивается, Тэхен вновь кланяется судьям и удаляется с поля. — Ты был великолепен! — орет Хосок, — Если бы Граф поклонился, я бы в обморок упал! — Спасибо, тренер, — Тэхен счастливо улыбается и обнимает Чона, пока коновод уводит его коня, — Идём, сейчас Джена будет выступать.

🐎🐎🐎

Джена выступила не менее хорошо, но до Кима она не дотягивала. Судьи подсчитывали баллы всех участников, а те нетерпеливо ждали результатов. — Дамы и господа! — главный судья поднимается с места и оглядывает полные трибуны, спортсмены стоят кто где. Джена с Тэхеном остались в коридорчике, вместе с Хосоком, — мы готовы объявить результаты. Третье место, с количеством баллов — восемьдесят два целых и три десятых процента, занимает Шон Корн на Версале! — слышатся громкие аплодисменты, — Второе место, с набранными баллами — восемьдесят девять и шесть десятых процента, занимает Джена Фартон на Бетельгейзе! — Джена, кажется впервые на памяти Чимина, громко вскрикивает и кидается на шею Хосоку, крепко обнимая того. — Молодец, моя девочка, поздравляю! — у Хосока в глазах слезы счастья наклевываются. — И наконец, первое место, — продолжает судья, — это выступление было самым запоминающимся. Всадник и конь были едины до последней секунды и даже после. Девяносто три целых и семь десятых, именно столько набрали Ким Тэхён и Граф! Мои поздравления! У Тэхёна глаза по пять копеек, он не может поверить, что они смогли. Золото, он сегодня забрал золото. — Поздравляю! — Чимин крепко обнимает друга. — Спасибо, — шепчет Ким. — Быстро по коням! — сквозь слезы говорит счастливый Хосок, — На круг почета. Трое лидеров проскакали несколько кругов, с шикарными розетками на попонах, с медалями на шеях, и Тэхён с золотым кубком в руках. Этот момент навсегда запечатлен не только на фото, но и в памяти каждого из них.

🐎🐎🐎

Юнги сходит с ума от такого Чимина. Им однозначно стоило попробовать позу наездника для младшего. Мин сжимает ягодицы юноши в своих руках и томно выдыхает, когда тот снова садится. Чимин останавливается и упирается руками в грудь Мина. Старший чувствует на животе тепло и понимает, что Чимин всё. Юнги быстро стирает с себя сперму Пака и переворачивает того на спину, оказываясь сверху. Мин начинает входить в своем темпе, принося удовольствие уже разнеженному Чимину. Юнги наклоняется, впивается в губы младшего и целует, долго, мокро и громко, от чего Чимин пальчики на ногах поджимает. Старший выходит из парня и изливается тому на бедро. Все еще тяжело дыша, Мин берет то же полотенце и стирает свои следы, ложась рядом с юношей. — Почему ты не пришел сегодня посмотреть на Тэхёна и Джену? — Чимин бы спросил сразу как только они встретились, но Юнги был быстрее. — В этом нет надобности, — отвечает Юнги и целует младшего в лоб, — Хосок с ними, а значит все хорошо. — Я думаю они были бы рады, — настаивает Чимин, за что получает несильный шлепок по бедру, — ай… — Не правда, не больно, — хмыкает Мин, — у меня есть причины, чтобы не ходить, огонек, но я расскажу о них позже. — Прости, это не мое дело, — Чимин придвинулся ближе и положил свою голову на грудь Юнги. — С недавних пор твое, но мне нужно время, хорошо? — Мин смотрит на парня, тот кивает и быстро чмокает старшего в губы. Юнги обязательно расскажет всё Чимину. Посвятит его в каждый год своей жизни, откроет секреты, покажет ему, где болит больше всего, потому что знает, его мальчик никогда не ударит. Чимин нежно кончиками пальцев проведет, словно залечит, поцелует ласково и скажет, что они справятся со всем вместе. Теперь пришло время волноваться Чонгуку и Саше. Троеборье — совмещает в себе все три вида конного спорта: выездка, конкур и кросс по пересеченной местности. Троеборье длится три дня. В первый день все участники выступают в манеже, показывая короткую, но достоверную программу по выездке. Чонгук с Сашей проехали легкую езду. Им нужно было показать свое мастерство в понимании лошади. Ребята выглядели безупречно, как и лошади. Они прекрасно справились с ездой, забрав, хоть и не самые высокие, но пропускные очки, которые позволили им пройти дальше. Второй день был сложнее. Чонгуку и Саше предстояло пять километров дистанции. Вся трасса подразделялась на четыре отрезка. Отрезок «А» — дороги и тропинки, для понимания маневренности лошади. Отрезок «В» — трасса стипль-чез, здесь как лошади, так и всаднику, предстоит хорошо поработать, перепрыгивая и обходя препятствия без штрафных очков. Отрезок «С» — вновь дороги и тропинки. Отрезок «D» — кросс. На каждом из отрезков спортсмены должны придерживаться определенного маршрута и не превышать контрольного времени. За превышение контрольного времени, падения или неповиновения лошади и всаднику начисляют штрафные очки. Стоит упомянуть, что оба прошли дистанцию без штрафных очков, на старт пришли чумазые, но довольные, с хорошим показателем времени. Чонгук же каким-то образом умудрился порвать хакамору, за что потом получил сильный нагоняй от Юнги, мол: ты знаешь сколько она стоила? Саша выглядела дико уставшей, а к вечеру ей стало хуже. Пришлось вызывать врача, а затем и сниматься с дистанции вовсе, потому что девушка сильно заболела, да так, что пришлось ложить ее в больницу. Чонгук, как и все сильно расстроился, но он пообещал Саше первое место, а значит он должен сделать все возможное. Наступил третий решающий день. Конкур. Чонгук настраивал себя с самого утра. Высота препятствий не высокая, но риск всё равно есть, учитывая что ширина будет чуть больше, чем в обычном конкуре. — Привет. — Тэхён? — Чонгук отвлекся от чистки Грома, — Привет, ты чего тут? — щеки Чона внезапно приобрели розоватый оттенок. — Возвращаю долг. Ким подошел ближе, и взяв лицо Чонгука в ладони, примкнул к его губам. Это был не простой чмок, как сделал младший, а настоящий поцелуй. Чонгук выдохнул и ответил на ласки Тэхёна. — Это на удачу, — Ким подмигнул ему и покинул конюшню, направляясь к трибунам. Чонгук шагал на разминочном поле, а в голове то и дело всплывал этот поцелуй. Понравилось ли ему? Однозначно. Что будет дальше? Он не знает. — Чонгук!!! — громко кричит Хосок с бровки, — Быстро на поле, сейчас ты!!! Сердце забилось чаще, конь под парнем чуть вздрогнул, ощущая липкий страх, и повернув голову чуть укусил всадника за ногу. Чонгук ойкнул и наконец пришёл в себя. Маршрут он помнил хорошо, его осталось только проехать. Быстро поклонившись судьям и получив разрешение на старт, Чон оглянулся, быстро соображая как начать. Парень натянул поводья и повел Грома к первому барьеру. Первый чухонец был оставлен позади быстро и ловко. Чонгук потянул повод налево и ускорил Грома, заводя его на маленькую стенку. Конь быстро расчитал темпы и перепрыгнул. Впереди остались в основном широтные барьеры, оксер высотой сто двадцать пять сантиметров, был преодолен, но Гром задел жердь задним копытом и та со звуком проигрыша свалилась на песок. Чонгук не предал этому значение и повел коня дальше. Канава, ширина — двести пятьдесят сантиметров, Чон дожал Грома шенкелем перед прыжком. Конь оттолкнуться идеально, они мягко приземлились, не задевая даже пластилиновую рейку. Чонгук выдохнул, впереди осталось несколько препятствий. Еще один чухонец и калитка были пройдены идеально. Теперь только финишная прямая в лице тройника, высотой в сто тридцать сантиметров и шириной в семьдесят. Чонгук незаметно для всех похвалил коня и направил к финишу. Крутой поворот и прыжок. Приземление. Аплодисменты. Чонгук оглянулся, они ничего не задели. — Вы молодцы! — Хосок хлопнул в ладоши и похлопал Чонгука по плечу, — Мину стоило это видеть. — Теперь подождем результатов, — произнес Тэхен, с ухмылкой глядя на розового Чона. После Чонгука выступило еще шесть человек, четверо из них закончили со штрафными очками, остальные проехали чисто. Судьи удалились для подсчета всех очков. Команда поддерживала Чонгука, пока тот с замиранием сердца ждал итоги по таблице. Через десять минут начали показываться имена с самого последнего места. — Десятое место… — затаил дыхание Чимин, — Это не ты! — Пятое тоже, — поддерживал Тэхён. — Последняя тройка! Ты в тройке! — кричит Хосок. Третье место досталось Джеймсу Хамсу, а вот второе и первое оставались пустыми. Чонгук нервно кусал губы и дергал заусенцы на пальцах. Это делалось специально, дабы разжечь ту самую искру. Три, два… один… — Первое место!!! — голосит Ким и сразу же обнимает Чонгука. — Поздравляю, Чонгук! — Чимин широко улыбается и тоже обнимает друга. У Чона в ушах звенит, да парень просто не верит, что он взял золото. Но он обещал и он это сделал. На пьедестале ему надели золотую медаль и вручили увесистый кубок, а двое других призеров здорово облили шампанским. Что уж поделать, такая традиция у конников, кто их поймет?

🐎🐎🐎

В последний раз, Чимин так волновался, когда без разрешения на речку умотал. Но там от него ничего не зависело, а здесь нужна однозначная победа. Чимин не хочет разочаровывать Юнги. — Всё, расслабься, друг, — Тэхён наминал младшему плечи, пока тот стоял и пялился на решетку денника, где его ждала Гея. — Тэ прав, все будет хорошо, вы отличная команда! — Чонгук обмахивал Пака журнальчиком. — Мне нельзя проиграть, вы же понимаете? — пропищал юноша, — Нам необходимо третье золото. — Послушай, — Тэхён оставил свои жалкие попытки массажа и встал прямо напротив Пака, держа его за плечи, — у тебя всё получится. Не думай о результате, хорошо? Ничего не случится, если ты принесешь нам серебро. — Нет, серебро это хуже, чем бронза, — нахмурился Пак. — Пошли пройдемся, пока Гею седлают. Чимин должен сказать огромное спасибо ребятам за колоссальную поддержку. Оба рассказывали про свой опыт, как про хороший так и про неудачный. Спорт — это спорт, он до безумия непредсказуем: сегодня ты великий чемпион, а завтра про тебя все забыли. Главное — быть уверенным в себе, не в результате, а именно в том, что ты сможешь. Быть первым — не значит быть лучшим, сегодня это ты, завтра это кто-то другой. Невозможно всегда угождать себе и людям, и это нужно принять. — Чимин, — троицу нагоняет Хосок, — тебе пора на разминку, — Пак кивает ребятам и уходит. Гею уже поседлали, и спасибо правилам, по которым можно заменить уздечку на хакамору. Чимин вывел лошадь на поле и поехал легкой рысцой. Конечно, Чимину хотелось, чтобы Юнги был здесь, чтобы он смотрел на него. Да, утром Мин много всего сказал ему, крепко обнял и поцеловал, но это совсем другое. Паку хочется чувствовать на себе его взгляд, просто знать, что он здесь, рядом. Чимин чувствовал себя скованно в этом рединготе. Сапоги казалось были и вовсе маленькими, а шлем сжимал голову. Прыжок. Они мягко приземляются. Если бы не было надобности, Чимин не делал бы эти недопрыжки высотой в метр. Смешно, там барьеры все не ниже ста шестидесяти пяти сантиметров, а он разминается на этом. Чимин вновь поднял кобылу в галоп и направил к барьеру, но перед самым прыжком, Гея обнесла. Пак недоуменно похлопал глазами. — Что такое? — кобыла начала топтаться на месте, а Пак совсем не понимал что происходит, — Эй, ты в порядке? — Пак Чимин, готовится к выходу через десять минут. — Черт, — юноша быстро спешился с лошади, — что не так? — Чимин заглянул ей прямо в глаза, чтобы понять наконец, — Тебе больно? Юноша быстро осмотрел морду на наличие мелких травм, но ничего не нашел. Обошел вокруг, проверил ноги, снял все ногавки и надел заново, осмотрел место возле седла, поднял впльтрап, где это было возможно, но все было в порядке. — Ничего не понимаю. — Пак Чимин, пять минут! — Думай, думай, Чимин… Парень отошел на пару шагов чтобы полностью осмотреть кобылу. Глаз все никак ни за что не цеплялся, по взгляду все было в порядке, но ведь ей больно. — Точно! Быстро спохватившись, Чимин расстегнул подпругу и стащил седло, небрежно кинув его на грунт. Под подпругой оказалось сильно натертое место, аж до крови, вот почему ей было больно. — Пак Чимин, на выход, быстро! — Родилась свободной? — Чимин гладит кобылу по лбу, — Так лети свободной. Юноша быстро запрыгивает на Гею и направляется к старту. По стадиону разносится охание, никто не понимает, почему всадник без седла. Чимин боязливо оглядывается вокруг, ожидая что его исключат, ведь слышит недовольные возгласы. Хосок с остальными так же непонимающе смотрят на всё происходящее. Куда Пак дел седло? Но к всеобщему удивлению, судьи бьют в колокол, а это значит, что всадник может начать прохождение маршрута. Чимин оглядывается еще раз в поисках стартового барьера. — Ну что, — он наклоняется к кобыле, — как всегда, вместе? Юноша тянет повод и поднимает Гею в галоп. Первый барьер — чухонец, высотой сто шестьдесят пять сантиметров. Кобыла идеально заходит и отталкивается, перепрыгивая без барьер. Дальше по маршруту брусья, высотой сто семьдесят. Чимин не сводит с них глаз и подводит Гею, зажимает ногами перед прыжком и перепрыгивает. Третье — система из трех барьеров с понарастающей высотой. Первые брусья в сто шестьдесят пять сантиметров, вторые сто семьдесят, а третьи — сто семьдесят пять. Пак вспоминает как они прыгали через ограды несколько раз подряд, здесь тоже самое, только каждый раз все выше. Чимин с этим не справится, парень ослабляет повод и отдаёт кобыле полный контроль. Гея прекрасно чувствует, что ей доверяют и несет всадника вперед. Первый прыжок — чисто, второй — чисто. Чимин делает всё, как учил Юнги, последний, третий прыжок, они отталкиваются, все происходит словно в замедленной съемке. В полете, Пак слышит еле уловимый звук. Они мягко приземляются и несутся дальше. Чимин оборачивается — все жерди на месте, задели, но не уронили. Юноша выдохнул. Дальше их ждет стенка высотой сто семьдесят пять сантиметров. Парень быстро подбирает повод и сопровождает лошадь до толчка. Стенка осталась позади, целая и нетронутая. Впереди чухонец на сто восемьдесят сантиметров, Юнги говорил, что именно на них все и зарабатывают штрафные очки, объяснял, что здесь нельзя разгоняться, нужно подойти более медленно, чтобы толчок получился по инерции. Чимин притормаживает кобылу, сдерживая нрав, а когда они подходят совсем близко, отдаёт повод и дает толчок. Идеально оттолкнувшись, они без потерь перепрыгивают. Видел бы его сейчас Юнги. Чимин чуть не клюёт носом перед тройником, но удачно быстро компануется. Осталось последнее, самое высокое препятствие — брусья на сто восемьдесят пять сантиметров. Если бы Пак мог, он бы остановился, буквально на пару секунд, дыхание перевести, но увы, в правилах это не предусмотрено. Чимин не сводит глаз с финишного барьера и направляет на него Гею. Юноша только поворачивает, как кобыла спотыкается, Чимин теряет повод из рук. Подбирать времени совсем нет, он просто ведет Гею телом, направляя на последний барьер. Пак кладет ладони на шею и переносит вес вперед, когда чувствует толчок. Юноша вытягивает руки по шее, а затем разводит в стороны, так, словно летит. А он летит, по-настоящему, здесь и сейчас, покоряет жизнь, отпуская поводья, заставляя подчиняться себе. Журналисты и фотографы с открыли ртами ловят этот момент на свои фотопленки. Они приземляются так же плавно и заканчивают маршрут с лучшим временем среди тех, кто уже проехал, и единственные без штрафных очков. — Вы все это видели? — из динамиков раздается голос комментатора. Чимин оглядывается по сторонам и видит восторженные взгляды, люди поднимаются со своих мест, чтобы поаплодировать ему. Улыбка появляется сама собой. — Подождите-ка, — внезапно продолжает мужчина, — вы не поверите кто прямо сейчас находится на нашем поле! — Чимин совсем ничего не понимает. Может пришла какая-то знаменитость, а он не заметил? — Пожалуйста покажите его! — на большом экране появляется весьма четкое изображение. — Юнги, — шепчет Чимин, сдерживая слезы радости. — Это сам Мин Юнги! Бывшая звезда скачек, владелец и жокей незабываемой кобылы Резвой, а ныне тренер! Но кого из спортсменов он пришел поддержать сегодня? Дальше Чимин ничего не слышит, он спешивается с Геи и несется прямиком к старшему, кепка которого совсем не скрывает его счастливой улыбки. Пак кидается в объятия Мина, обнимает так сильно, словно в последний раз. Гея хвостиком побежала за хозяином и теперь мило тычется тому в спину. — Ты пришел, — шепчет юноша. — Я не мог не прийти. — Так вот кто тренировал нашу главную звезду сегодняшнего дня. Знаете, это неудивительно, Мин Юнги не ушел бы не заявив о себе вновь. Скажите, у вас радар настроен на потрясающих спортсменов? — смеется комментатор, — О, удивительная преданность для лошади. — Ты видел всё? — с искорками в глазах спрашивает Чимин. — Абсолютно. Вы были потрясающими, — Мин слышит отчетливое фырканье, — Ты тоже, Гея, была потрясающей, — Мин вытягивает одну руку и гладит лошадь по морде, — Но почему ты без седла? — На разминке ей было больно, я все проверил, но ничего не нашел. Потом вспомнил, что Гея до того как я приехал к вам, ни разу не была под седлом. Решил снять и проверить, а там сильная мозоль. — Ты молодец что так сделал, здоровье лошади важнее всего, уж я то знаю, — прозвучало грустно, но Юнги навсегда усвоил этот урок. Они втроем отошли в сторону и без интереса наблюдали за оставшимися участниками. Практически все задевали жердь на том одиноком чухонце, а если не там, то на другом барьере, чаще в системе. Но Чимину впервые за сегодняшний день все равно какое место он получит, потому что стоя в объятиях любимого человека — он уже победил. — Дамы и господа! — раздумья прерывает голос комментатора, — Я вынужден сообщить, что не смотря на потрясающий результат, Пак Чимин и Аппогея снимаются с дистанции из-за отсутствия седла. — Огонек… — грустно тянет Юнги. — Прости, — Чимин поджимает губы, — я так хотел чтобы у тебя было три золота. — Эй, — Мин поднимает его голову, заставляя смотреть в глаза, — любовь моя, моё золото стоит сейчас прямо передо мной. Никакие кубки мне не нужны, если тебя рядом не будет, слышишь? — Чимин чувствует, как слезы катятся по его щекам и не верит словам Юнги. Мин наклоняется и прижимается к его губам своими, заставляя верить. Он обхватывает его талию руками и прижимает к себе. Держит крепко-крепко, чтобы никто не посмел забрать. Потому что его золото всегда было с ним. — И поднимают к небу морды, ведь небо, океан — родня… — шепчет Мин прямо в губы младшего. — Я лошадей не видел мертвых, они бессмертны для меня. Да, Чимин не победил, но он вошел в историю с тем самым фото. Много заголовков оно получило, и во многих газетах было напечатано. Но люди запомнили его как мальчика, покорившего жизнь.