Конфетки (чай, просекко, водочка)

Сашка, уставший с гастролей, большей частью сидит тихо в углу, до невозможности красивый в этом зомби-гриме и жалостливый. Народу в гримерке, как всегда, в Гластоне на тематических концертах, хоть отбавляй, но Ярик все-таки ловит мгновения, пока никого рядом нет, и почти падает рядом на низкий диванчик. Ему не надо предупреждать и что-либо объяснять — давно в прошлом лишние слова. Он не сомневается, что его поймут. Зомби-Казьмин, молча, сразу же откладывает телефон, на экране которого виден текст песни, и поворачивается. Сашка забавный сейчас с этими накрученными прядями, едва ли не локоны ему навили, с узорами на лице, с ярко подчеркнутыми бровями и скулами; смотрит устало, но заинтересованно, чуть растягивает губы в теплой улыбке. Словно только и ждал, когда же Ярик обратит на него свое пристальное внимание, когда пересечет все допустимые границы, оставшись наедине. Но Ярик сам не знает, чего от него хочет. Просто, как обычно, тянет быть рядом, поближе, прикоснуться. И хочется оставить такого Сашу себе надолго, не на несколько случайных минут. Не отпускать после пресловутого концерта, а уехать с ним, вместе. Хотя бы до утра. Но он знает, что не получится. — Сторис хочешь? — спокойно спрашивает Сашка и начинает разглаживать невидимые складки на синем пиджаке. Тоже очень хотел давно прикоснуться, но молчал. Ждал удобного момента, конечно же. За эти годы наловчился их не пропускать. И теперь, так же, как и Ярослав, не сопротивляется желаниям. И жертвой цепких красивых пальцев становится мягкая ткань пиджака. Ярослав буквально тонет в этом нежном взгляде напротив и непроизвольно облизывает губы. — Давай. Идеи есть? — Конфетку дай, — Саша кивает в сторону столика, где лежат сладости, и теперь просто ждет. Ярику ничего не остается, как спонтанно придумать мини-сценарий, в котором есть всего одна известная — конфета. Не считая их, как постоянных. Он привычно улыбается в камеру, несет что-то невпопад, показывает Сашу и протягивает ему конфетку. И совсем не ожидает, что пальцев так мягко и тепло коснутся чужие губы. Так трепетно. Так внезапно. Так приятно. Камера выключается. Ярик смотрит на Сашу, довольно посасывающего шоколад, и чувствует, что может и не сдержаться. Потому что тут же память отбрасывает на несколько лет назад. Темный шоколад превращается в белый, в хрустящую тонкую вафлю, обсыпанную кокосовой стружкой. Их задаривали этими нежными сладостями с орешком внутри по самые уши. И вкус тут же возникает на языке — нежный сливочный крем, твердый миндаль на зубах, кокос. Сашка сразу закидывал круглую конфету целиком в рот, облизывал губы, иногда -сразу разжевывал, а иногда — нагло толкал за щеку языком и строил глазки, намекая на другие удовольствия. И Ярик все намеки запоминал. Ловил ежесекундно, так же быстро, как таяла на языке сладкая начинка с легкой горчинкой миндаля. И целовал горячо и торопливо, избавляясь от одежды, отодвинув подальше кружки с недопитым теплым чаем. Стонал и извивался, сидя на столе, подставляясь под поцелуи и ласковые ладони, покорно разводил ноги от касания властной руки, вздрагивая на каждом резком вдохе. И жмурился от удовольствия, постепенно погружаясь во влажный страстный экстаз. У Сашки на языке еще наверняка оставался вкус терпкого чая и сладких конфет, и Ярик тянул партнера на себя за короткие волосы, желая ощутить его вместе с поцелуем. И кусал за припухлые губы, хватаясь за крепкую горячую шею и плечи. И неконтролируемо шептал «Саша», когда тот вновь возвращался к поцелуям на его коже. И сильнее ерзал по гладкому неудобному столу, подаваясь на встречу, чувствуя горячий язык и мягкие губы на особо чувствительных точках. А еще к ягодицам прилипали кокосовые стружки от недавно съеденных конфет, и Сашка забавно слизывал их и тихо посмеивался, заставляя улыбаться и Ярослава. И скидывал на пол белые бумажки и упаковки от съеденных конфет, чтобы не отвлекали и не мешали. Снова и снова убирал ненавистные кокосовые стружки, так и липнущие к мягкой влажной коже. И жаловался, что они тут повсюду. На что Ярик только молча соглашался и просил не останавливаться, шире раздвигая ноги. И Сашка уже не замечал прилипших стружек и к его коже. Потому что уплывал от ощущений окончательно, таял, как тонкая вафельная оболочка на языке. Они сорвались, даже не успев убрать со стола, потому что Казьмин одновременно жевал конфеты и пожирал Ярика глазами, без слов прося о любви прямо здесь и сейчас. Уже тогда в такие моменты слова казались лишними. А кто Ярик такой, чтобы устоять перед этим потемневшим зеленым взглядом и неприлично влажными от чая губами? Вот и сейчас, глядя в любимые глаза, все еще чувствуя теплое касание на пальцах, Ярослав был готов раздеться и отдастся прямо на этом маленьком столике с шоколадными конфетами. Уже без труда представил, как расстегнет на Сашке эту красную куртку, стащит по бедрам свободные штаны и уложит на себя, кусая отвратительно соблазнительные губы. И пусть не почувствовал вкуса шоколадной конфеты на языке, зато сможет в полной мере насладиться не менее вкусным поцелуем. И во взгляде напротив читалось похожее желание, по крайней мере, руку свою на коленку Ярику Саша уже успел положить. — А мне конфетку, Саш? — А ты и без того сладкий. После. — Ага. После. После. А пока можно только погладить по острой коленке сквозь мягкую ткань штанов в ответ. И улыбнуться, обещая сладость всех конфет мира. И грустно вздохнуть, наблюдая за возвращаюмися коллегами в гримерку. Потому что даже в сладкой конфете есть горьковатый миндаль.