Конфетки (чай, просекко, водочка)

Сначала — голос, звук, слова. Как несколько лет назад. Все так же сразу под кожу, глубоко. Теплом и сладкой нежностью. — Привет. Я сегодня заеду записать поздравление? Там еще один запрос пришел. Ты не занят? Уже до боли и спокойствия знакомый, родной, обыденный, но всегда какой-то долгожданный голос. И сейчас звучит особенно приятно. Потому что неожиданно. Потому что именно сегодня Ярослав уже закончил к вечеру все дела и собирался просто поваляться и потупить в ролики в сети. Поужинать, покормить псов. Редкая рутина, в которой совсем не было места Казьмину. Точнее, даже не планировалось. Совсем. Но Ярик ведь не против. — Привет. Да, нет, приезжай, я дома. Без проблем. Саш, адрес напомнить? — Я нашел. Давай. До встречи. — Стой, Саш. У меня ведь собаки, ты не забыл? — Не забыл, Ярик. Не волнуйся. Все, пока, звонят. — Ага. Потом — лицо, глаза, улыбка. Совсем не такие, как несколько лет назад. Сашка, уставший к позднему вечеру, на голове, как всегда — «творческий казьминский беспорядок»; серый спортивный костюм — поверх куртка, шарф, уже развязанный. А глаза, зеленые, сверкают самыми настоящими драгоценными камнями. Светятся сами по себе. Улыбка рождается тоже постепенно, но неумолимо, как будто по-другому просто не бывает. Так мило, так нежно, так искренне и так тепло. — Привет. — Привет. Заходи, всегда желанный друг. — Желанный прямо сейчас? Может, сначала видос снимем? О, ты побрился, надо же. — Спектакли же. Голоса и улыбки переплетаются, создают самую правильную гармонию, начинают звучать громче, ярче, увереннее. И все, наверно, очень похоже на то, как было несколько лет назад. Но все другое. Они сидят за одним столом напротив друг друга, и только наполовину полный бокал, светлый и искрящийся, разделяет их. Ярослав чуть улетает мыслями в соседнюю комнату, где как-то абсолютно случайно остался одиноко лежать на столе телефон. А вдруг он тоже засветился входящими, важными, а он не слышит? Но нет, важное сейчас здесь, напротив. Саша берет из коробки конфету — как несколько лет назад, белую с кокосом и идеально круглую, так подходящую идеальному, расслабленному, уютному Саше с порозовевшими щеками сейчас, снимает обертку и кивает Ярославу. — Возьми конфету. — А? Баярунас отмирает и уже тянется к коробочке-свадебному платью, как вдруг ловит внимательный взгляд. Слегка помутневший из-за второго уже бокала, но от того не менее прекрасный. Наоборот, так даже интереснее. Непредсказуемо ведь. Как и все нахождение Саши сейчас на его кухне. Вновь. И уже скоро наступит время прощания. Но пока Саша весь какой-то теплый, светлый, как его вино, мягкий и нежный. Движения неторопливые, пусть уже и не выверенные, словно не хочется уже ничего делать. Только внимательно и жадно смотреть. Но Саша делает. Он медленно подносит конфету ко рту и обхватывает губами, а потом зажимает между зубов и немного задирает голову. Кажется, именно эту конфету он и предложил взять. Нет, те, что в коробке, абсолютно точно менее вкусные. Сейчас. Ярик окончательно возвращается мыслями на кухню и понимает, что на раздумья у него не так много времени. Чуть-чуть помедлит, и конфетка, скорее всего, исчезнет. Навсегда. Поэтому он осторожно встает и подходит, не разрывая ни на секунду зрительный контакт. Уж кого-кого, а Сашку он знает лучше себя самого. Даже не надо ничего говорить — голос был в самом начале. Дальше — только движения, прикосновения, ощущения. Ярослав уверенно ставит колено рядом с Сашиным бедром на диван и наклоняется; не упирается в плечо, нет, а осторожно кладет ладонь поверх тонкой ткани футболки, светлой, как и весь Сашка с самого своего появления. Только взгляд чуть-чуть потемнел. Ярослав сначала легко и осторожно пробует конфету — кокос шершавый на губах, почти получается взять, но хочется ведь больше ощущений — пришло их время. И тогда он отпускает конфету, выдыхает и теперь уже сильно сжимает бок круглого и идеального зубами, тянет. И чувствует тепло и мягкость на губах. Больше. Скорее. Но куда деть конфету? Сладкое, нежное и сливочное быстро тает на языке. А вот орешек не так-то прост. Но рука с плеча никуда не девается, а взгляд все еще един, осязаем, словно крем на языке. Наконец, Ярик проглатывает остатки кокоса, хотя его частичка все еще белеет на розовых губах напротив. Соблазнительно. — Съел? — голос разрывает ткань ощущений и касаний, но ненадолго. Потому что после вопроса Баярунас тут же чувствует тяжелые ладони на боках, что горячими змеями ползут на поясницу и на бедра. — Да. — Тогда целуй. Голос затихает, лица и улыбки стираются, а ощущения остаются. Ярко и остро. Они теперь самые живучие, главные и долгожданные. Пришло их время. Губы к губам, руки к рукам, тепло к теплу, чувства к чувствам. Они целуются долго, не сговариваясь, со вкусом выпитого вина и оставшейся сладости. Знают, что скоро вновь наступит время слов и голосов, и поэтому не торопятся, ловят мгновения ощущений с особенной тщательностью. Сашины ладони уже гладят под футболкой, где привычнее и правильнее, а Ярик почти полностью забирается на диван, но стоит на коленях, крепко держится за широкие плечи, иногда пробегается дрожащими пальцами по горячей шее и затылку. А потом снова — лицо и глаза. Все еще ярко-зеленые, узнаваемые, но теперь уже горячие и почти искрящиеся. — Ярик. Я так устал и задолбался. Мне надо. И хочу просто помолчать. — Сразу сказать не мог, да, Саш? Нужны все эти извилистые пути, просьбы приехать по делу, вино? — И что бы я тебе сказал? Ярослав, можно ночью приехать побухать и потрахаться? — Тсс, — изящный палец прижимается к пухлым губам, и Ярик весь тоже подается вперед, выгибается, садясь на колени, и немного ерзает. — Можно и так. Безусловно. А можно и как-нибудь красиво. Например, Ярослав, я соскучился по тебе, устал, хочу расслабиться. — Ок, в следующий раз так и скажу. Горячие ладони на бедрах буквально обжигают — домашние индийские штаны слишком тонкие; мягкие губы ровно на пульсирующей жилке в сгибе шеи вызывают мурашки; Ярослав прикрывает глаза, глубоко выдыхая, льнет ближе, сжимает дрожащими пальцами густые волосы на затылке и гладит по шее. Саша — ласковый и настойчивый, у него в крови — алкоголь и уходящая усталость, а в глазах — темная изумрудная нежность. Сначала, всегда — голос, звуки, слова. Потом — лицо, глаза и улыбка. Но в конце остаются всегда только ощущения, прикосновения, чувства. И чувств так много, что они уже давно не помещаются на обычном раскладном диване на небольшой кухне в однокомнатной квартире где-то под Петербургом. И на ней остается только открытая белоснежная коробочка-свадебное платье и бокал с недопитым светлым вином.