Эшафот.

      Андрюша неправильным оказался. Поломанным каким-то, ошибочным, некорректным и дурным — чужеродным самим себе оказался Андрюша.       Он это не так давно понял: когда начал копаться в себе по-взрослому.       Андрюше рано повзрослеть пришлось: мама на двух работах пахала сутки напролёт, чтобы уроки пианино сыну оплачивать; сестра маленькая Юленька внимания братского постоянно требовала, забастовки устраивала, чтобы только Андрюша ей еду готовил и с садика забирал. Все эти заботы, несмотря на их взрослый характер, легли на ещё не окрепшие плечи юноши, как грузные багажи, ломающие ключицы тонкие и лопатки-треугольники выкручивая.       Андрюша мальчик-отличник, мальчик-пианист: хороший и до безумия правильный. Не испорченный совсем, словно воплощение непорочности.       Но Андрюша в себе гниль разглядеть сумел всё-таки, после долгого самокопания, словно он — агроном собственного сознания.       А чернота эта проявлялась в непонимании: он докопался до непонимания самого себя. Докопался, когда термины взрослые для себя открыл: симпатия, влюблённость и любовь.       Сначала он думал, что можно только Юленьку да маму любить — потом в зарубежной литературе стал натыкаться на любовные романы и стихи о чувствах глубоких и больных каких-то: поэты описывали всё, как будто бы простуду, болезнь, расстройство. И Андрей боялся чувствовать такое: он не хотел походить на сумасшедшего.       Но девчонки у него в классе до ужаса красивые, до ужаса нежные, до ужаса девчачьи. И мальчики постоянно рядом с ними крутятся: портфели кожаные носят, пиджаки школьные надевать помогают, а когда совсем уж скучно, то за косички блестящие тугие дёргают, чтобы по лицу получить и залиться смехом звонким.       А Андрюшу такие до жути блестящие и нежные девочки не привлекают совсем: он по-старому придерживается позиции любить-только-маму-и-сестру.       Но у Андрюши в животе колоть начинает, когда в поле зрения попадается яркая, замызганная, грязно-голубая дутая куртка, что постоянно расстёгнута и разлетается на ветру, снег под рёбра мальчишьи запуская, ветром морозным стараясь пробраться прямо к сердцу, что в крепости ребровой запрятано. Колоть начинает, когда голос звонкий, и поломанный из-за возраста, в уши залетает и в мозг впитывается. Колоть начинает, когда этот голос слово смешное в коридорах школьных выкрикивает: «чушпаны» кричит и Андрею смеяться громко хочется от слова такого иностранного для него.       Восьмиклассник внимательно изучает каждый вечер учебник по биологии, будто бы он — студент-медик, пытающийся выучить курс анатомии к сессии зимней. Но почему-то гадская книжка не рассказывает Андрею про колики в животе.       Он хотел бы у Юленьки спросить, что она чувствовала, когда маханький животик по ночам колол, но Юленьке было три месяца от роду и вряд-ли она что-то скажет брату. Поэтому Андрей, полностью уверенный в том, что его в школьных коридорах настигают приступы спазмов детских, победно захлопывает учебник, поднимая лёгкий порыв ветра, что волосы пшеничные на лбу щекочет, и радуется, что определил свой диагноз, не подозревая о том, что младенческая колика бывает только до четырёх месяцев жизни малыша.       Андрей на самом-то деле издалека за мальчуганом этим громким наблюдает: побаивается его.       Этот парниша с синяками постоянными ходит, что квартирантами сделались на коже его молочной. Переносица его тонкая постоянно перебитая и Андрей удивляется каждый раз, как нос его идеально ровным остаётся, ведь в книге по биологии он читал, что из-за ударов частых идеально ровный нос может скривиться вовсе, но этот парень — исключение. Костяшки его издёртые постоянно, Андрей это тоже заметил — по всей видимости, мальчишка этот драться очень любит и Андрюша уж никак не хочет подставить своё лицо под кулаки эти краснющие с корочками твёрдыми, над которыми так тщательно усердствовали тромбоциты-трудяги: вот поэтому Андрей и наблюдает издалека за крикуном этим в дутой куртке.       Но жизнь бессовестно и беспардонно подкинула парнишу этого непозволительно близко к Андрею.       Впервые она это сделала тогда: в автобусе; когда кулаки крепкие всё-же встретились с девственно-небитым лицом Андрюши.       Тогда Андрей заявился в учебное заведение в неподобающе-побитом для самого себя виде. Он никогда не получал по лицу и боль эта была такой странной и чужеродной для мальчишки-отличника.       А преподавательница английского языка и вовсе помогла жизни подкинуть крикливца в дутой голубой куртке, что с пятнами тёмными въевшимися, — и Андрей уж точно знает, что пятна не от болота после талого снега — от крови бордового пигмента —, ещё ближе к Андрюше.       Флюра Габдуловна попросила подтянуть хорошего мальчика по английскому. Но так званый Марат, — как она его представила —, не был хорошим. Он бесчестно оставил синяков-квартирантов ютится и на Андрея лице как минимум неделю.       Сейчас Андрюша действительно готов открыть дебаты с вопросом: хорошим ли был Марат Суворов?       Но деваться действительно некуда, ведь сейчас парни направляются в суворовский дом.       Марат заставляет Андрея тащить, помимо своего портфеля, сумку маратовскую.       И Андрей несёт.       Марат так же глупо и громко смеётся всю дорогу с пальто серого тёплого. Вообще-то Андрей очень любит это пальто, но ничего сказать в протест хулигану даже не пытается — только молчит и брови хмурит, заставляя мышцу гордецов напрягаться.       И Андрей впитывает в себя насмешки все, потому что колоть в животе начало ещё сильнее. Андрюша боится, что живот его скоро лопнет и даже не подозревает, — ведь ещё не дочитал до параграфа, где чёрными печатными буквами написано —, что это реакция нервной системы на эмоциональное возбуждения.       У Андрюши, так называемые, бабочки в животе, что хоботками прокалывают стенки тонкие чрева мальчишечьего и вызывают щекотание.       В квартире суворовской, мама Марата очень вкусно мальчиков кормит и всё улыбается и летает по кухне. Да, прям-таки летает: уж очень нежная и добрая эта женщина. Андрюше она сразу понравилась очень и он всё сравнивает сына с ней. Приходит к выводу, что не понимает откуда такая дикая несопоставимость характеров, и выкидывает все мысли, когда Марат тащит его в комнатушку свою маленькую.       Он вальяжно раскидывается по кровати, руки под макушку бритую подкладывая, и у Андрея ощущение, что никакому английскому он не научит этого человека, ведь Марат абсолютно не заинтересован в этом. Но тот первый задаёт вопрос по теме, так называемого, репетиторского занятия:       — Как спросить: «Откуда будешь?» — и Андрей охотно объясняет мальчишке, пока сам держится за многострадальный живот.       — Ты чё руки на животе сложил? — А Андрея ещё больше спазм хватает, скручивает нежные стенки живота, будто бы одежду мокрую от влаги после стирки ручной избавляет.       — Живот болит, — Андрей честно признался, не видел смысла врать парнише.       — Надо было, чтобы мамка моя не кормила тебя. Домой пошёл бы болеть, — Марат раздражённо в потолок смотрит и руки из-под головы забирает, потому что затекли, принимается пальцами мерзко хрустеть, что Андрея аж наизнанку выворачивает от звука гадкого.       Но он ничего не скажет: пусть Марат хрустит, он любит.       И Андрюша каждый день с Маратом видится теперь. Они чередуют дни, у кого английский учить: два дня в маратовской квартире учат — день в васильевской. И Марат неизменно просто слушает Андрея, потому что никак ему этот инглиш не даётся: он только слушает и сгущёнку жидкую прям с банки жестяной пьёт; молоко густое подсахаренное проливает мимо рта, а потом собирает языком по губам и подбородку.       А Андрюша смотрит: смотрит и удивляется длине языка маратовского. Хотя теперь у него есть объяснение, почему Марат болтает без умолку. Таким языком грех лишний раз по зубам не постучать и не донести очередную историю интересную.       А в один из дней Марат притащил два бутылька чистого девяноста шести процентного спирта в квартиру к Андрею.       — Ты где взял-то его? Зачем он нам? — Андрюша встречает нового знакомого совсем по-домашнему: в тёплых растянутых штанишках, шнурки на которых безвольно болтаются аж на уровне коленей; в лёгкой, почти прозрачной, белой майке, от которой запах порошка исходит, кажется, пропитывая всю квартиру; и шлёпая босыми ногами.       — Слишком много вопросов, — Марат улыбается и щеку кусает, а сам на кухню идёт, бутыльки в руках согнутых по-кроличьи держит. — К мамке в больницу сегодня приходил, чтобы она мне справку в школу выписала за прогулы трёхдневные. Доставай чашки, щас с водой мешать будем, — Марат полностью возбуждённый от своей гениальной идеи. Он хочет как взрослый.       Андрей в шкафчике кухонном копошится и достаёт две чашки с принтом Фунтика. Марат смеётся, потому что это совсем не по-взрослому: пить разбавленный спирт с чашки мультяшной. А Андрей наливает воды больше чем положено, потому что не знает, как надо.       — Ты чё дебил? Вот теперь сам это и будешь пить. Как маленький, — Марат выхватывает у него чайник с водой холодной кипячёной и разбавляет спирт в своей чашке с малым количеством воды.       — Я не маленький, — Андрюша не хочет казаться ребёнком в глазах Марата. Только не в его глазах.       Суворов бухтит на Андрея, но всё-таки доливает тому ещё спирта в чашку, хотя в данной ситуации у них дефицит метанола на самом-то деле, а безмозглый Андрюша бездумно налил воды больше половины чашки. Конечно Марат злится.       А у Андрея снова живот колоть начинает: он Марата разозлил.       — Давай огурцы-помидоры доставай бегом, — потому что Марат видел, что отец постоянно ест их после того, как перельёт в себя жидкость горючую.       И Андрюша быстро на балкон бежит и копошится в пакетах целлофановых, руки пианистские обмораживая об овощи морозные, а потом стоит намывает один огурец большой и помидор пухлый.       — Давай тост какой-нибудь скажем? — Тосты только взрослые за столом говорят, а они же взрослые на данный момент.       — Я не умею, — Андрей действительно не умеет. Он стыдливо голову опускает и в чашку свою, с жидкостью прозрачной, смотрит.       — Ну ты реально дебил, — Андрюша видит, что раздражает Марата, но он ничего поделать не может со своей скромной личностью, что не научена в делах взрослых и хулиганских всяких. — Ладно, я скажу. Выпьем за то, чтобы ты не был больше никогда таким чушпаном, — он улыбается и первый ударяет по чашке чужой.       А потом они пьют и кривятся, сразу же хватаясь за свежий огурец, перегрызая его по очереди. Андрей видит, что Марат старается не кривить лицо, не напрягать мимические мышцы: он же взрослый теперь. И Андрюша хочет подражать ему. Правда хочет.       — А я не буду больше таким, — Андрей не произносит слово это странное, потому что, по-правде, забыл его уже.       — Надеюсь, Андрюшка, — он улыбается и по плечу больно бьёт, как бы закрепляя за ним факт, что он сам не даст больше Андрею быть неудачником таким. Отличники Марата бесят.       А потом они ещё разбавляют Це Два Аш Пять О Аш — как гласит на бутыльке чёрном из стекла плотного, и доедают овощи морозные.       Ни один из парней не признается, что гадость это редкая, и что больше они никогда в жизни это не выпьют.       Не признаются, потому что Марат вроде как взрослый парень уже, а Андрей — потому что не хочет снова показаться в глазах Марата нелепостью.       Парни красные сидят: с щеками горящими и угнетающей активностью мозга. Языки развязались совсем и они о девчонках говорить начали.       А Андрюше-то и сказать нечего.       Говорит только правду: что не целовал губы блестящие никогда, что за талию не держал, что танцевать медляк не звал, что за косички не дёргал. Утаивает только то, что бабочек исключительно рядом с Маратом чувствует в животе.       — Чё реально не целовался? Это ты не умеешь получается? — Марат улыбается и глумится. Он чувствует себя по-настоящему взрослым на фоне неопытного, практически во всём, Андрея.       — Не умею, — просто подтверждает Андрюша, потому что ему и не хотелось вовсе. Он только мог наблюдать за языком Марата, что сгущёнку приторно-сладкую слизывает с губ и подбородка круглого.       — Ты многое теряешь, — Марат рот набил остатками огурца их общего и ищет глазами чего бы ещё в себя закинуть можно было.       — Научи тогда, — Андрей полностью перестал отвечать за свои слова: те просто вылетают из него, как птенчики подросшие, потому что молодому неприученному организму хватило совсем немного этанола в себя закинуть, чтобы слова через мозг не пропускать. А Марат жевать перестал, тяжело сглотнул плохо пережёванный кусок овоща зелёного сочного, что кусками большими царапал нежные стеночки глотки узкой, и уставился в глаза голубые.       — Я ударю тебя, если ещё раз такое скажешь, — Андрюша краснеет ещё больше и снова за живот хватается: спазм скручивает снова.       Он хочет сказать Марату об этом: может тот знает причину постоянных болей Андрюшиного живота. Но Андрей больно в голове своей факт закрепил, словно наживо сшил факт этот с подсознанием своим, что это происходит только рядом с Маратом и сказать об этом он не может.       — У тебя бывает такое, что живот без причины начинает болеть? — Но Андрюша решается спросить: он надеется, что Марат диагноз за ним закрепит и поможет разобраться в причине неизвестной боли.       Вылечит Андрюшу.       — Когда обеда мамкиного наемся, — Марат уже сгущёнку у Андрея нашёл и во всю её пробует, а Андрюша снова наблюдай за губами этими приторно-блестящими, по которым язык длинный маратовский постоянно елозит.       — Да нет же. Болит, как будто желудок переворачивается, — старается объяснить другу свои ощущения. Но Андрюше кажется, что никто его не понимает: он же поломанный.       — Когда с девчонками целуюсь, — Марат слизывает сгущёнку с пальцев длинных и по банке жестяной языком мажет, чтобы ни одна капля лакомства не пролилась мимо рта суворовского. — А ты чё спрашиваешь? Откуда тебе знать-то? — На самом-то деле Марат увлечён поеданием любимой сладости, поэтому совершенно не углубляется в разговор о болях каких-то и каких-то желудках.       Андрюша стыдливо опускает голову и пальцы свои с ладошками рассматривает, будто бы ребёнок маленький, что только стал понимать, что у него есть ручки и пальчики на них. Стыдливо проговаривает: «Просто» и старается больше не смотреть на Марата, — хотя очень хочется —, потому что слишком уж он далеко зашёл с разговорами о своём непонятном состоянии. Хорошо хоть мозгов хватило не уточнить, когда колики эти его настегают.       А Марат смотрит на него продолжительно и щеку с внутренней стороны кусает, нежные стеночки до крови разгрызая, чтобы потом обязательно на место ранки возвращаться языком и зализывать, словно побитый щенок лапку. Андрюша бы точно покраснел, если бы смелости хватило снова на Марата взгляд поднять глаз голубых с ресницами длинными и светлыми.       — Подойди сюда, — Андрюша пугается совсем, плечами подрагивает и наконец смотрит-смотрит-смотрит. — Да иди, иди, — уговаривает.       Андрей ногами босыми шлёпает и становится напротив друга болтливого, убеждая своё сознание в том, что Марат совсем не видит мурашек, что бессовестно кожу бледную покрыли, выдавая весь страх и тревогу внутреннюю.       — Ух и здоровый ты, — Марат смотрит на Андрея, что тушей навис над ним и присвистывает. — Лучше сядь, — Андрюша моментально выполняет все прихоти Марата, словно подчинённый или загипнотизированный.       А ведь Марат действительно хороших гипнотизёр, раз Андрюша так легко идёт на его поводу.       Андрей на табуретке шаткой старой сидит и елозит, не в силах на месте нормально удерживать тело своё непослушное, что как-будто бы судорогами заходится, а та скрепит раздражающе и линолеум старенький продавливает под весом пацанёнка.       Андрюша привычно ноги расставляет, натягивая ткань штанов между ними, а Марат ближе подсовывается, стул с мягкой сидушкой за собой волоча, линолеум этот продавливая полоской. Коленом упирается почти в пах Андрюши, — так уж получилось —, и на пробу к губам пухлым прикасается своими потрепанными: то ли от холода, то ли от кулаков старших.       Марат по-взрослому целует: облизывает и прокусывает губу нижнюю, что налилась кровью от того, что её тревожат зубы чужие; языком этим длинным зубы Андрюше пересчитывает, чтобы точно убедиться, что их ровно тридцать два, что ни один не выбили ещё; и руками горячими шею Андрюшину жмёт, чувствует вены тёплые яремные и пульс под ними, бьющийся с такой скоростью, что Марату кажется, он разорвёт вены эти тонкие.       А Андрюша не умеет совсем ничего. Старается повторять за Маратом и догонять его в действиях, но тот быстрый слишком — Андрюша не понимает ничего. Руками схватился за олимпийку красную маратовскую до побеления чистых костяшек рук пианистских, а ногами невольно зажал маратовскую, что посредине оказалась.       Андрюшу трясёт, а бабочки в животе его совсем одичали — Марат не вылечил его.       — Ну вот, считай научился, — он улыбается, а губы его блестят от слюны — они сладкие на вкус были, Андрюша запомнил.       Андрей молчит — его губы стали ещё больше, налились кровью до состояния если-тронуть-то-лопнут, и блестят так сильно, что люстра старенькая кухонная отображается в них.       — Я в тубзик, — Марат потягивается, оголяя нижнюю часть живота из-за рук поднятых вверх и обходит Андрея аккуратно. А когда по истечению двух минут выходит, скрипя дверью выкрашенной в белый, его поджидает Андрей. Снова стоит тушей высокой нависая, что Марат пугается невольно от неожиданности. — Чё, тоже хочешь? Иди, я всё, — он пуговицы на брюках своих синих пытается наспех застегнуть и отходит в сторону, давая проход в уборную.       — Не, я хотел попросить, — Андрюша мямлит и с ноги на ногу переступает, шлёпая босой стопой о линолеум, что к ногам голым прилипает.       — Просят сучки, — Марат улыбку на один бок давит и наконец-то справляется с пуговицами этими скользкими.       — Можно я ещё раз сам попробую? — и Андрей решается в глаза угольные посмотреть, пока пальцы длинные заламывает.       — Ну пробуй, — Марат как-будто бы смеётся над ним: несерьёзный какой-то, но Андрею разрешает.       Разрешает ближе подойти, разрешает в стенку себя вжать, за плечи себя схватить разрешает и поцеловать себя разрешает во второй раз. Андрюша горбится очень, но не обращает внимания на дискомфорт в грудном отделе позвоночника: он старается во второй раз быть лучше.       А Марат на носочки приподнимается чуть-чуть, чтобы не совсем как девчонка, чтобы перебить немного неуют этот Андрюшин. Андрей горит целиком и полностью, заживо кажется. И жар весь этот вниз опускается — все чувства его вниз сейчас опускаются.       Андрюша пугается: Марат не лечит его, только хуже делает, чужеродные чувства в Андрее раскрывая снова и снова.       Андрей отстраняется со страхом, когда чувствует натяжение штанов домашних там, где шнурки безвольно висят.       — Это что? — Андрюша смотрит вниз на себя и адреналин с куртезолом обволакивают его сознание, подпитывая страх этот гадский.       — У тебя чё, никогда такого не было? — Марат удивляется с каждым разом всё больше и больше тому, какой же Андрюша всё-таки невинный.       — Нет! Что это? — Андрюшу паника одеялом незримым, фантомным, окутывает и он до сих пор надеется, что Марат вылечит его: на этот раз не от спазмов цикличных. — У тебя тоже! — подметил.       — Не смотри! — Марату стыдно. Он тоже не понимает что происходит: такое должно быть только рядом с девчонками, а не с этим балбесом не наученным. — Заходи давай и трогай себя, — Марат быстро среагировал и начал заталкивать Андрея в комнатушку маленькую.       — Как? Зачем? — Андрюша глазами большими испуганными клипает, а Марат раздражается: ну не будет же он мастер класс Андрею по разрядке проводить! Ну в самом деле!       — По ходу поймёшь! — Суворов силой затолкал тело это здоровое, а сам дал себе пищу для размышлений: Андрюша что-то надломал в нём.       Долго выедать себя ложечкой чайной изнутри не получилось: Андрей рано выскочил из уборной.       — Ты чё, всё? — Марат не ожидал увидеть его физиономию испуганную так быстро.       — Я не знаю что делать. Как мне это поможет? — Андрюша совсем растерянный. Он боится сам себя, своего состояния. И его бесит, что он такой: такой неумелый и нелепый, такой ребёнок.       — Ты дебил? Берёшь и трогаешь, что непонятного? Ты никогда не дрочил себе? — Марат подкипает, но быстро старается снять свой гнев с конфорки газовой, потому что Андрюша не виноват, с ним никто не говорил об этом.       — Нет, — а Андрей краснеет и обжигает пространство вокруг себя кровью этой нагретой, что циркулирует со скоростью какой-то неистовой, сердце снабжая и переполняя до краёв, вызывая тахикардию почти патологическую. Он слышал об этом термине и он знает, что это что-то непристойное.       — Пойдём! — Марат за предплечье хватает Андрюшу, больно сжимая лучевую и локтевую кости, вены эти горячие пережимая, фантомно разрывая их к чертям.       Он садит Андрея на диван просиженный и приказывает ему руку в штаны свои засунуть и двигаться начать — сам делает тоже самое: учит Андрюшу наглядно, визуально. Изредка помогает ему: руку свою на васильевскую кладёт и ритм правильный задаёт, как у него самого.       В голове маратовской проскакивают мысли, что это всё так абсурдно и неправильно, но он подумает об этом после.       Обязательно подумает и обдумает. Андрея неумелого и такого умилительно-растерянного с головы выкинет обязательно.       Но это потом будет.       — Пацаны ведь не дрочат рядом друг с другом и не помогают в этом, — Андрюша факт за собой закрепляет, на руки липкие смотрит — на жидкость молочно-белёсую смотрит, что по пальцам пианистским стекает медленно-вязко.       — Заткнись! — Марат больше не желает слушать и слышать Андрея.       Это всё. Клиника.       И на следующий день, в субботу, он избегает Андрюшу. Больше английский его надоедливый не слушает и некоторые слова не впитывает в гиппкамп. И в воскресенье Марат избегает Андрюшу, хоть тот и стучит назойливо в двери деревянные маратовской квартиры. Суворов со всех сил старается не думать о губах пухлых и теле тёплом: хочет образ пианиста-отличника с памяти бесследно стереть, как ластиком поелозить по тетради геометрии с линиями кривыми неудавшегося пятиугольника.       А Андрюша ждёт его на скамейке мёрзлой, что плотной плёнкой льда покрылась после мороза ночного. Андрюшу совершенно не волнует вода эта замёрзшая в прошлом. Совершенно не волнует и то, что соскальзывает он с лавочки этой ежесекундно, потому что Андрюша понял наконец-то себя. Понял чувства свои непонятные и колики эти понял, просыпающиеся только при виде друга болтливого.       Получается, Марат таки вылечил Андрюшу.       Андрюша наконец-то понимает, что с ним происходит и какой диагноз-то по итогу.       Марат Суворов — название диагноза васильевского. Этот крикливый хулиган в грязной дутой куртке — он и доктор и диагноз пианиста-отличника.       Андрюша понял наконец-то, что любит. Любит нежно и шелковисто: так, как поэты описывают в своих самых лучших произведениях для сентиментальных и ласковых девочек. И Андрюша наконец-то понял чем руководствуются поэты эти, когда пишут стихи большие о любви. Андрей больше не считает чувства эти больными и простудными.       Андрюша ждёт Марата, чтобы сказать ему наконец-то о понятых чувствах своих, рассказать о глупых болях в животе, что бабочками прекрасным оказались по итогу.       Но Марат выбегает с подъезда с кулаками крепкими, что череп Андрея трескают с каждым ударом, кровь выпускают из жил кровеносных.       Андрюша не сопротивляется, просто принимает наказание за то, что неверный он, ошибочный. Он только надеется, чтобы прохожие и соседи полицию на Марата не вызовут: Андрюша не хочет, чтобы Марат за расплату его отвечал.       Он словно на эшафоте рядом с Маратом: он для Андрея публика; он для Андрея буквально всем стал.        Андрюша думал, что любить можно только маму и Юленьку, а полюбил так по-девичьи горлопана в дутой куртке голубой.        Марат марает и марает руки свои в крови яркой чужой. И больше он не будет думать об Андрее, а Андрей — не сможет. Не сможет, потому что асфальт морозный кровью своей горячей пропитывает вплоть до земли под ним, а та предательски покидает сосуд кожаный, тело это безжизненным и холодным делая, прямо как и асфальт.