Она была её спасением. Или казалась им. В мире, где каждая улыбка может стать ножом в спину, а доверие — роковой ошибкой, граница между любовью и предательством стирается навсегда.

Четвёртый месяц уже пошёл, как Сашенька стала чужой. Холодность её ощущается в каждом движении, в каждом слове, в молчаливых паузах между фразами. Приходит теперь лишь по привычке, словно по расписанию, будто бы для галочки в своей кудрявой голове. Глаза её теперь не смотрят на Сонечку, как на божество, понизившееся с небесной выси, как на ангела светлого, к которому и прикасаться-то страшно — вдруг крылышки поранишь.

— Левее, — направляет. Да что б тебя! Знает Соня, что левее надо, но сердце какое-то странное чужое! Всё равно ведёт пальцами левее и улыбается, когда чувствует верхушечный толчок, который о пальцы бьётся сильно. Улыбается и потому, что между её рукой и сердцем чужим всего лишь тонкая кожа и рёбрышко губчатое.

Саша знала, что если постарается очень хорошо, в конце недели её будет ждать вознаграждение на соседней кровати, подушку под себя подминая и губы во сне облизывая.

И Соня поняла, что Саша давно вошла в неё внутривенно, как кровь донора входит в реципиента при прямом переливании без всякого консервирования. Она вошла и разлилась по венозной системе, пробираясь прямо к сердцу, которое так внимательно изучает студентка. Проникла ползком в ребровую клетку, засела там и обнимает сердце, даже не подозревая об этом. Но Соне не хотелось бы, чтобы отравленная наркотиками и чужими лапищами Саша там обитала, поэтому всеми возможными силами она вытравливала её оттуда…