Бесконечный туман

Пока Сатору был в душе, я пыталась занять руки, чтобы не позволить мыслям разрастись до пугающих размеров. Если я остановлюсь и позволю себе просто сидеть, я начну анализировать каждое его слово, каждый взгляд, каждое движение — а этого сейчас делать нельзя. Я поспешно достала дневники, открыла последний и, выровняв дыхание, начала писать. Отчёт. ХХ день ХХ месяц ХХ год “Посёлок Хабу остаётся спокойным. Утренний маршрут в горы без изменений. Жители вели себя обычно: господин Такахара снова проверял лодки у причала, Миюко-сан торговалась с поставщиком рыбы, госпожа Ито ухаживала за садом. Поведенческих отклонений не зафиксировано. Следов проклятой энергии в пределах посёлка не обнаружено. Исключение — встреча с Сатору. Контакт произошёл на горной тропе. Признаков враждебной активности не выявлено. Магическая сигнатура стабильна. Угроза для жителей отсутствует. Я остановилась. Перо замерло над страницей. “Исключение — встреча с Сатору.” Как сухо. Как будто речь идёт о погоде. Я медленно выдохнула и продолжила писать — уже медленнее, осторожнее, будто боялась собственных слов. Сегодня произошло нечто, к чему я не была готова. Я снова его увидела. Он жив. Чернила чуть расплылись — я не сразу поняла, что рука дрогнула. Я рада. Это слово появилось само, и я долго смотрела на него, прежде чем добавить следующую строку. Я рада, что он жив. Рада, что нашёл меня. Рада, что это был он, а не иллюзия. Но вместе с этим внутри меня зарождается что-то новое — или, возможно, старое, просто забытое. Что-то, что я не могу назвать. Когда он рядом, сердце предательски ёкает, и я ощущаю это физически — в груди, под рёбрами, будто кто-то касается изнутри. Хочется приблизиться. Коснуться. Убедиться ещё раз, что он настоящий. Я замерла. Что я пишу? Это просто привязанность. Ничего больше. Он часть моего прошлого. Человек, с которым связано слишком много боли и слишком много памяти. Естественно, что рядом с ним чувства обостряются. Естественно. Я попыталась убедить себя, но рука сама продолжила выводить строки. Когда он смотрит на меня, я ощущаю себя… увиденной. Не как маг, не как беглянка, не как наследница проклятого рода — а просто как Касуми. И это пугает сильнее любого проклятия.” Достаточно. Это всего лишь временное смятение. Эмоции после шока. После долгих лет одиночества. Ничего больше. И всё же, я поймала себя на мысли, что жду, когда он выйдет. Слишком внимательно жду. Дверь тихо скрипнула, и я едва не подпрыгнула на месте, словно меня застали за чем-то запретным. Рука сама собой метнулась к столу — я поспешно захлопнула дневник и сунула его в общую стопку, с тем неловким, почти детским жестом, каким подростки прячут сокровенное от слишком внимательных глаз. — Ты пришёл? — слишком резко, почти испуганно вырвалось у меня. Я подняла взгляд. Он стоял в дверях. И на долю секунды я забыла, как дышать. Передо мной был не тот мальчик, которого я помнила, не подросток с упрямым взглядом и не юноша, отчаянно пытающийся казаться старше. Передо мной стоял взрослый мужчина — высокий, широкоплечий, с уверенной осанкой, которая больше не требовала доказательств силы. Волосы его были ещё влажными после душа; капли воды медленно стекали по вискам и исчезали в вороте футболки. Одежда, которую дала госпожа Ито, оказалась ему чуть мала: ткань облегала грудь и плечи почти впритык, подчёркивая рельеф мышц, натягивалась при малейшем движении, словно не рассчитана на такую фигуру. Я машинально проследила взглядом по линии его шеи, по ключицам, по тому, как футболка очерчивает грудь и талию. И только потом осознала, что смотрю слишком долго. Сердце предательски ускорилось. Я нервно сглотнула и поспешно отвела глаза, чувствуя, как тепло снова приливает к щекам. Что со мной происходит? Это же просто он. Просто Сатору. Но внутренний голос ехидно уточнил: просто? Я сжала пальцы на коленях, стараясь выглядеть спокойной, будто ничего необычного не произошло. И всё же взгляд то и дело возвращался к нему — к тому, каким он стал. И от этого было тревожно. — Эй, куда это ты смотришь? — Сатору, конечно же, всё заметил. Он наигранно ахнул и прикрылся руками с таким преувеличенным драматизмом, будто изображал Венеру с известной картины, только вместо раковины — дверной косяк, а вместо смущения — откровенное удовольствие от ситуации. Это мгновенно вернуло меня в реальность. — Я… я не смотрела! — слишком поспешно выпалила я, чувствуя, как предательски выдаёт меня голос. Он рассмеялся — легко, искренне, так, как смеялся раньше, — и, не теряя ни секунды, подошёл ближе. — Вот, можешь потрогать, — заявил он с откровенной насмешкой и указал пальцем на собственный пресс. — Чтобы убедиться. Я уставилась на него. Точно. Это же Сатору. Тот самый. Самоуверенный. Несносный. Ужасно довольный собой. О чём я вообще думаю? Я закатила глаза, стараясь вернуть привычный сарказм, и толкнула его в плечо. — Идём позавтракаем, мистер хвастун. Но, проходя мимо, я всё же коснулась — едва, почти случайно — кончиками пальцев его пресса. Твёрдый. Тёплый. Настоящий. Пульс снова резко подскочил. Да у меня инфаркт случится от такого темпа. — Что? — донеслось мне вслед. — Ты только что… Но я уже стремительно спускалась по лестнице, делая вид, что ничего не произошло. На кухне нас встретил аромат свежего риса и жареной рыбы. Госпожа Ито уже закончила завтракать; на столе аккуратно стояли две чашки, она, видимо, предусмотрительно оставила нас наедине. Мы сели друг напротив друга. И внезапно стало тихо. Не той напряжённой тишиной, что была на горе, и не той лёгкой, что сопровождала нас по дороге домой. Эта тишина была новой — насыщенной присутствием. Он молча налил мне чай. Я поблагодарила коротким кивком. Наши пальцы едва коснулись, когда я взяла чашку, и по коже снова пробежал ток, слишком быстрый и слишком ощутимый. Мы ели неспешно. Он иногда поднимал взгляд — и я чувствовала это, даже не глядя прямо. Когда же наши глаза всё-таки встречались, я поспешно отводила свои, делая вид, что изучаю тарелку. Почему так трудно просто смотреть на него? Раньше всё было проще. Раньше он был… другим. Или это я изменилась? Он выглядел спокойным, но я замечала, как он иногда задерживает на мне взгляд чуть дольше, чем требуется. В этих взглядах не было привычной игривости — там было что-то более серьёзное, почти взрослое. От этого становилось не по себе. Я делала глоток чая, чтобы занять руки. Это просто завтрак. Просто он. Просто мы. — Покажешь мне окрестности? — Сатору наконец нарушил тишину, и его голос прозвучал почти обыденно, однако для меня он стал неожиданным облегчением, будто кто-то распахнул окно в комнате, где не хватало воздуха. — Да, конечно, — ответила я слишком быстро, словно вырывая себя из опасного потока мыслей. — Прекрасное ты место выбрала для “пряток”, — заметил он, собирая пустую посуду со стола и направляясь к раковине. — Не надо… я могу сама, — поспешно возразила я, поднимаясь следом; то ли из вежливости, то ли из желания вернуть себе ощущение контроля. — Оставь. Я сам. Ты лучше расскажи, почему именно Хабу? — он встал между мной и раковиной, перегородив путь, и снова оказался слишком близко. Слишком. Я инстинктивно отступила — почти подпрыгнула, как ошпаренная кошка. В голове мелькнула одна единственная мысль: держать дистанцию. Сатору заметил мою реакцию и усмехнулся — мягко, без злости, но слишком понимая. Он повернулся к раковине, включил воду, и звук льющейся струи заполнил кухню. Я смиренно встала рядом, оперлась на столешницу и заставила себя говорить ровно. — Здесь тихо, — начала я почти шёпотом. — Да, я вижу. Слова повисли в воздухе, и между нами вновь воцарилась тишина — только плеск воды и лёгкий стук посуды нарушали её. Я смотрела на его руки — на то, как уверенно он двигается, как легко справляется с простыми бытовыми вещами, — и внутри болезненно кольнула мысль. — Я думала, ты мёртв… — голос предательски дрогнул. — Если бы… если бы знала, что ты жив, я бы связалась с тобой. Он замер. Вода продолжала течь, но его движения остановились. — Прекрати, — тихо, но твёрдо произнёс он и повернулся ко мне. — И не смей винить себя. Я не решалась поднять взгляд. Пальцы нервно теребили край рукава, ногти бессознательно задевали кутикулы. — Касуми… — он приблизился, и я отчётливо ощутила исходящее от него тепло. — Всё хорошо. Правда, — ответила я, хотя понимала, что лгу. Он сделал ещё шаг и оказался почти вплотную. — Ты никогда не считался с моим личным пространством, — нервно усмехнулась я и всё-таки подняла глаза. Но взгляд упёрся не в лицо — а в его грудь. Слишком близко. — Мои глаза тут, — мягко сказал он. Его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая его выше. И когда он успел так вымахать? Лицо его оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего. Всё тот же самоуверенный взгляд — но в глубине было что-то ещё. Не вызов. Не игра. Что-то более тихое. Ожидание? Просьба? Я нахмурилась, пытаясь разгадать это выражение. И, сама того не желая, скользнула взглядом к его губам. Пухлые. Слегка приоткрытые. Будто готовые что-то сказать. Или сделать. Сердце ударило слишком громко. — Мокро, — вырвалось у меня почти безэмоционально. Он медленно приподнял бровь. Через секунду до меня дошло. — Я о руке. Рука мокрая, — поспешно уточнила я и резко отвернулась, чувствуя, как лицо заливает жар. Господи, Касуми, что ты несёшь? — Воркуете, голубки? — раздался голос госпожи Ито, спасительно разрезая напряжение. Сатору отступил, будто ничего особенного не произошло. Старушка прошла на кухню, открыла ящик, что-то достала и так же невозмутимо вышла. Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы в который раз возразить, оправдаться, объяснить, что мы всего лишь друзья… Но слова так и не сорвались с губ. — Пойдём, покажу тебе окрестности, — раздражённо выдохнула я, потёрла переносицу, будто пытаясь стереть следы недавнего смущения, и направилась в сторону комнаты за сумкой. Мне нужно движение. Свежий воздух. Пространство между нами. Когда мы вышли из дома, море встретило нас ровным, спокойным шумом прибоя. День был светлым, но не жарким; солнце мягко ложилось на воду, заставляя её переливаться серебром. Я шла чуть впереди, сознательно сохраняя дистанцию, и чувствовала его присутствие за спиной — спокойное, уверенное, почти осязаемое. — Вот здесь начинается рыбацкая часть, — сказала я, указывая на ряд старых лодок, вытащенных на песок. — Большинство местных живёт за счёт улова. По утрам здесь шумнее, но сейчас все уже разошлись. Он молча оглядывался, внимательно, не рассеянно, как турист, а так, словно запоминал каждую деталь. — Спокойно, — заметил он. — Именно поэтому я и выбрала это место, — ответила я. Мы прошли вдоль узкой тропы, ведущей к невысоким скалам. Ветер играл моими волосами, и я машинально заправила их за ухо, лишь бы занять руки. — Вон там — магазин, — продолжила я, кивая в сторону небольшого деревянного здания с потускневшей вывеской. — А дальше — причал. По вечерам туда почти никто не ходит. — Ты всё продумала, — сказал он негромко. Я пожала плечами. — Я привыкла продумывать. Слова повисли между нами, и в них было больше смысла, чем хотелось признавать. Мы вышли к самой кромке воды. Здесь песок был плотным и тёмным, а волны лениво перекатывались, оставляя после себя тонкую линию пены. Я остановилась, глядя на горизонт. — Иногда я сижу тут по вечерам, — произнесла я, не оборачиваясь. — Когда нужно привести мысли в порядок. — И помогает? Я задумалась. — Иногда. Он встал рядом. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы я чувствовала тепло его плеча через тонкую ткань. Мы прошли дальше по берегу, пока не показалась небольшая деревянная постройка с широкими окнами — местное кафе, больше похожее на семейную столовую. Вывеска была выцветшей, а внутри, насколько я знала, почти всегда пусто. — Здесь варят лучший кофе в посёлке, — сказала я, кивнув в сторону входа. — Единственный, — усмехнулся он. — Детали не важны. Внутри было тихо. За стойкой дремал пожилой хозяин, а у окна сидела лишь одна пожилая пара. Мы выбрали столик у самого стекла, откуда открывался вид на море. Сели напротив друг друга. Между нами — деревянный стол, две чашки кофе и слишком много невысказанного. За окном волны мерно разбивались о берег, а в отражении стекла я видела нас — двух людей, которые когда-то потеряли друг друга и теперь снова сидят рядом, будто пытаются понять, как жить дальше. И, несмотря на спокойствие пейзажа, внутри меня всё ещё было слишком неспокойно. — После… — я запнулась, пальцы непроизвольно сжали край чашки. — После землетрясения я хотела исчезнуть. Мне казалось, что меня больше ничего не держит в этом… мире. Слово прозвучало глухо, будто не принадлежало мне. Я подняла взгляд. Он не перебивал. Не пытался вставить реплику. Его глаза — внимательные, глубокие — были полны сожаления, но в них не было жалости, и это позволило мне продолжить. — Тогда меня нашли монахи и приютили, — произнесла я тише. — Они были добры. Спокойные. Ненавязчивые. Я… — я сглотнула, — я правда думала, что смогу прожить остаток жизни так. Вдали от всех. Без прошлого. Без обязательств. Без тебя. Я не сказала этого вслух, но мысль всё равно отозвалась внутри болезненным эхом. Перед глазами на мгновение вспыхнуло воспоминание — разрушенный храм, тишина, которая была уже не мирной, а мёртвой. Я запнулась. Он заметил. — Ты ни в чём не виновата, — произнёс он спокойно, но твёрдо. Я усмехнулась, не поднимая глаз. — Может, так и есть. Но то проклятие пришло за мной. А монахи… — голос предательски дрогнул, и я не договорила. Я не хотела произносить это вслух. Потому что тогда придётся снова увидеть их лица. Повисла пауза. — Что это было за проклятие? — Сатору слегка наклонился вперёд, и в его позе появилась знакомая сосредоточенность. — Самое обычное, — ответила я, стараясь говорить сухо. — Слабое. Даже смешное. Но странно то, что его отправили как пушечное мясо. Оно должно было только передать сообщение. Я посмотрела на него поверх чашки. — До меня пытались донести лишь одно: какой-то тип хочет моё тело. Сатору медленно поднял бровь. Я закатила глаза. — С каких пор твои мысли сворачивают в сторону всякой похабщины? — саркастично заметила я и отхлебнула кофе. Он усмехнулся. — Я уже взрослый мужчина. — А ведёшь себя как пубертатный подросток. — Это талант. Я фыркнула. И неожиданно мы оба рассмеялись — легко, искренне, без тяжести прошлого. Смех вышел немного нервным, немного облегчённым, но в нём было что-то настоящее — как глоток воздуха после долгого погружения. И на мгновение стало проще. — Ты неплохо с ним справилась, — заметил он, глядя на меня внимательнее обычного. — Видно, что твои силы значительно выросли. Я пожала плечами, стараясь не придавать его словам особого значения. — Да. Татэноками знатно со мной поработали. За это, пожалуй, могу сказать им спасибо. — Я на секунду замолчала, а затем всё-таки произнесла то, что давно висело между нами. — Кстати, о силе… На тебя она не сработала… К счастью. Этот вопрос не давал мне покоя с самого холма. Он почесал затылок — жест, который всегда выдавал его внутреннее замешательство. — Я хотел оттянуть этот разговор, — признался он, — но, видимо, придётся обсудить это сейчас. Я выпрямилась, сосредоточившись. — Ты знаешь про обряд связывания? — начал он осторожно. — Да. Этот обряд я должна была совершить с главой Татэноками в ту ночь… — слова оборвались, и холодное осознание медленно поднялось из глубины памяти. Я резко посмотрела на него. Он понял раньше, чем я задала вопрос. — Да, — тихо подтвердил он. — Ты заключила клятву со мной. И, судя по твоему взгляду, ты об этом не знала. — Когда? — голос прозвучал глухо. Он выдержал паузу. — Когда я… умер. Мир на секунду словно сузился. — Боже… — выдохнула я, прижимая ладонь к губам. Это было странное чувство — страх и облегчение одновременно. Воспоминание о той ночи обрушилось лавиной: кровь, крик, холод его тела в моих руках. Я помнила, как пыталась зажать рану, как кровь — его и моя — смешалась, как я отчаянно не хотела отпускать. Я думала, что тогда всё закончилось. Но оказалось — началось. — Ты спасла меня, — тихо добавил он. Я медленно опустила руку. — Объясни. Он наклонился чуть ближе, голос его стал серьёзным, лишённым привычной лёгкости. — Обряд связывания — это ритуальная клятва. Обычно её заключают осознанно: через кровь, через намерение, через согласие сторон. Но иногда… — он сделал паузу, подбирая слова, — если есть сильная эмоциональная связь и происходит контакт крови, клятва может сформироваться спонтанно. Я сжала пальцы. — Моя кровь попала на твою рану. — Да. И в тот момент ты не просто пыталась меня спасти. Ты отказывалась принять мою смерть. — Его взгляд стал мягче. — Клятва закрепилась на уровне энергии. Поэтому твоя техника не действует на меня. И моя — на тебя. Я медленно переваривала услышанное. — Значит, мы… связаны? — Ритуально, — уточнил он. — Мы не можем использовать друг против друга магию или проклятую энергию. Любая попытка будет либо гаситься, либо отражаться. Я вспомнила холм. Щелчок пальцев. Пустота. — Поэтому тогда ничего не сработало, — прошептала я. — Именно. Мы замолчали. Связаны. Слово прозвучало внутри слишком громко. — И что это ещё значит? — осторожно спросила я. Он выдержал мой взгляд. — Это значит, что наши жизни… переплетены глубже, чем мы думали. Сердце снова сделало неловкий удар. — Прекрасно, — попыталась я вернуть сарказм. — То есть теперь мы официально не можем даже подраться по-человечески? Он усмехнулся. — Тебе так хотелось? — Иногда, — фыркнула я. Но внутри было совсем другое. Я неосознанно коснулась шрама на ладони, словно проверяя, ощущается ли эта клятва физически. Я спасла его. И, сама того не зная, связала нас. — Знаешь… я даже рада, что всё так вышло, — произнесла я после долгой паузы, обводя пальцем край чашки. — О клятве мне рассказывали, но без особых подробностей. Лишь вскользь упоминали, что ритуал можно провести только единожды и что снять его невозможно. Я говорила почти рассудительно, однако внутри чувствовала странное, необъяснимое спокойствие: будто сама судьба вмешалась тогда, в ту ночь, и приняла решение за нас. — Я-то как рад, что всё так вышло, — наигранно выдохнул он, запрокинув голову. — Но у меня информации не так уж много. По сути, я пересказал всё, что мне сообщили при пробуждении. Если хочешь узнать детали, в Токийской школьной библиотеке полно древних трактатов. Думаю, можно нарыть что-нибудь стоящее… — Даже не начинай, — сухо перебила я и посмотрела на него строго. — Я прекрасно понимаю, к чему ты ведёшь. Он чуть склонил голову. — Ты не можешь вечно прятаться. — Почему? — ответила я почти мгновенно. — До этого у меня неплохо получалось. Перед глазами вспыхнул образ разрушенного храма, и сердце болезненно сжалось. — Сейчас всё иначе, — добавила я уже тише, но твёрже. — Я контролирую ситуацию. Поставила купол, расставила магические ловушки по периметру, веду журнал изменений в поведении жителей. Если что-то произойдёт — я замечу. — И сколько времени ты собираешься так жить? — его голос стал жёстче. — Сколько потребуется, Сатору. Между нами снова повисла тяжёлая тишина. В его взгляде читалось раздражение, перемешанное с сожалением; он сжал кулаки, будто пытаясь удержать слова, которые могли бы прозвучать слишком резко. Но на кого он злился — на меня или на обстоятельства? — Ты невыносима, — наконец выдохнул он. Я не ответила. — В школе тебе помогут. — Они тоже окажутся в опасности, — заметила я спокойно. — Опять твоя дурацкая привычка думать за всех, — он покачал головой. — Школа состоит из сильнейших магов, окружена защитным куполом, и, к слову, ты давно уже не слабая. — Куполом? — я усмехнулась безрадостно. — Если они нашли способ разрушить мой купол… Он резко поднял взгляд. — В смысле — разрушить? Я помедлила. — В храме я активировала купол против ёкаев и проклятий. Он был стабильным. Но та тварь всё равно пробралась внутрь… и всех убила. Последние слова я произнесла почти шёпотом и невольно оглянулась, будто даже здесь кто-то мог подслушать. Он долго смотрел на меня. — Тогда жемчужина рассыпалась? Я резко подняла голову. — …Как ты узнал? Он чуть прищурился. — Потому что то проклятие было не одно. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Та жемчужина, которую я тебе подарил, — продолжил он уже серьёзно, — была не просто украшением. Это защитный артефакт. Она активируется, когда на горизонте появляется сильное проклятие — не мелкая дрянь, а действительно опасная сущность. При активации жемчужина разрушается, высвобождая волну энергии. Она не уничтожает проклятие, но отбрасывает его на большое расстояние и временно лишает движения — на несколько дней. Я медленно вдохнула. Вспышка света. Треск. Пыль. — Значит… — я сглотнула, — в тот момент рядом было нечто куда сильнее, чем то, что напало в храме? Он кивнул. — Да. По видимому именно оно разрушило купол. И если жемчужина сработала… Мы замолчали. Мир вокруг, казалось, стал тише, чем прежде. И я почувствовала не просто угрозу — а присутствие чего-то, что терпеливо ждёт.