Во имя сокровища

      Чжун Ли был спокойным человеком. Добрым, всегда помогающим, надёжным и ответственным, всепрощающим и понимающим, был щедрым и сдержанным.       Но Моракс — Моракс не был. То, что порицается и смертными, и бессмертными, тщательно скрывалось за маской обычного человека. Моракс никогда не был Чжун Ли и никогда им не станет, а Чжун Ли в свою очередь никогда не был отображением «хорошей» стороны Моракса. Всё, чем он был — фальшивкой. Образом идеального человека с незначительными недостатками, дабы усыпить бдительность.       Людям было бы тяжело смириться с жестокой сущностью своего Бога, а сам Моракс слишком ценил своих подданных. Потому что он — не Чжун Ли. Он жадный, просто до ужаса жадный, а жадины делают всё, чтобы сохранить то, что имеют. Даже если это означало создать совсем другую личность.       Очень часто из-за статуса Бога Контрактов люди ошибочно считают его честным и искренним. Чаще всего контракты обязывали его как раз скрывать и утаивать. Так что принимать на веру всё, что идёт от него, было большой, большой ошибкой. Потому что Моракс — лжец. Очень хороший, если никто не понял это за последние тысячелетия. Моракс лжёт всему своему народу, всему Тейвату и всей Селестии. Никаких угрызений совести или прочих душевных мук — таково было его существование. Единственным недостатком в этом было одно: чем дольше ты что-то скрываешь, тем вероятнее оно вернётся с ещё более сильным размахом. Он давил и скрывал в себе первородную жгучую жестокость, но это не могло продолжаться вечно.       Первым сбоем для его образа было само появление Одиннадцатого Предвестника. Всё то, за что члена Фатуи хвалили и то, за что боялись, было только вершиной айсберга. Вероятно, во всём мире это понимали только Моракс и сам Тарталья. Он мог улыбаться, смеяться, разговаривать с другими людьми, заводить знакомства, но всё это было лишь фальшивым образом. Образ Чайлда Тартальи был таким же фальшивым, как и образ Чжун Ли. У юноши нет души, нет всего того, что ей присуще: сострадание, любовь, тоска, забота. У него есть только сердце, давно омываемое чёрным, грязным. Тем, что оставалось на ступнях и подошвах всех существ, когда-либо ступавших на земли Бездны. Только самая его глубина осталась почти нетронутой, как напоминание о том, что он когда-то был обычным человеком. Таким было сердце Тартальи, и первой реакцией Моракса было украсть его, оставить себе навсегда. А как иначе? Невероятная, бесценная находка; такое сердце — единственное на весь Тейват. Подобного никогда не было раньше и никогда не будет. Оно стало бы лучшим украшением для сокровищницы.       Постепенно, со временем и опытом рядом с Тартальей, интерес к чёрному сердцу пустил корни в само естество Моракса, впервые за существование образа Чжун Ли заставив его себя сдерживать. Каждая из проведённых вместе встреч заканчивалась ночью, в которой Моракс глухо стонал в собственные ладони, раскрашенные золотыми линиями от несдержанных порывов и тяги присвоить себе нечто столь строптивое и неподвластное. Желание похитить мальчишку текло в нём вместе с геосущностью, сливаясь и становясь почти естественным состоянием.       Тяга от жажды сердца не столько укоренилась, сколько развилась. Словно видя, как гнилое сердце циркулирует гнилую кровь, постепенно внимание перешло и на самого Тарталью. Доброму сердцу — добрая душа, как говорили здесь, в Ли Юэ, когда хотели показать, как сильно пара подходит друг другу. А гниль можно смешать только с гнилью, и поскольку сердца у Моракса не было, только эта игрушка, подаренная Селестией, теперь он знал, кому подарить свою душу.       И каждый раз он замечал, насколько подходит юноше эта грязь. Он словно был рождён для того, чтобы извозить в ней своё нутро, чтобы привнести хаос в этот ненастоящий мир, сокрушить и покорить его. Моракс испытывал почти ревностное чувство от того, что не был тем, кто смог его запятнать.       И сейчас, видя перед собой столь жаждущий взгляд, он вдруг понимает, что бездушие сокровища не делает его неживым. Что у него есть свои принципы, идеалы, цели и стремления. Что нужно постараться, чтобы его заполучить, потому что обманчивые прелести ловушки здесь не сработают. Чайлда можно присвоить только по его собственной воле.       С упоением целовать Тарталью, стоя между его раздвинутых ног, показалось настолько естественным, правильным, что сам Чжун Ли принял решение остановиться. Гнилое сердце под его ладонью билось в неистовом ритме, и Моракс почти услышал морзянкой просьбу вырвать себя. Остановиться, потому что он просто не справится с подавлением своей сущности.       Он сделал шаг назад, освобождая пространство между ними, и почти сразу Чайлд спрыгнул, на ходу разминая шею. Выглядел он при этом настолько свободно, словно каждый его и будний, и праздный день проходил подобным образом. Он легко прошёлся до ящиков у противоположной стены кухни и нашёл несколько бутылок вина, после чего достал сразу две, зажав между пальцами горлышки.       — Думаю, нам нужно кое-что обсудить, Моракс, — никакого яда или язвительности в голосе, только осведомлённость ситуации. Чжун Ли задумался, как давно Тарталья мог подозревать его. — Тебе хорошо известно, зачем я здесь. Мне мои цели, очевидно, тоже известны. Так почему мы сейчас упоенно целуемся на столе — качественное дерево, кстати, — вместо сражения не на жизнь, а на смерть и всё такое?       — Помнится, в свою последнюю встречу с Мораксом ты дрожал от страха.       — Прояснились некоторые детали, — слегка качнув в воздухе рукой, отвечает он.       Эта же рука добралась до бокалов, и теперь Чайлд вернулся к Чжун Ли, всё ещё стоявшем на месте. На этот раз он добровольно забрался на столешницу, но теперь с лишним грузом. Отдав один из бокалов в когтистые руки, он принялся откупоривать бутылку. Знакомая мондштадтская марка — он распивал его с Дотторе несколько лет назад. Вино мелодично разливалось по бокалам, выглядя почти чёрным в приглушённом свете кухни, и только когда Чайлд был удовлетворён их наполненностью, он вернул взгляд к Чжун Ли.       — Так что?       Мораксу потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Во-первых, он не мог сказать Чайлду точную причину, потому что сам не мог до конца её сформулировать. Вряд ли ответ «Мои животные ценности внезапно сменили центр внимания» мог быть удовлетворительным. Во-вторых, всё это, даже не до конца ясное, нужно было грамотно преподнести. Не то чтобы Чайлда беспокоил подбор слов, но всё же на данном этапе осторожность не навредит.       — Я знал о том, зачем ты здесь ещё до того, как твой корабль вышел из порта, — Тарталья спокойно кивнул, отпивая. — У меня был контракт с Царицей, так что я бы отдал Гнозис в любом случае.       — Зачем тебе это?       — Слишком тяжёлое бремя.       В этот раз Чайлд выглядит задумчивым, осмысливая информацию. Моракса почти ведёт от желания слизать остатки винных капель с алых губ.       — У меня были предположения, что это всё фарс, но я не понимаю причину. Зачем устраивать целый цирк? Жизнь Архонтов настолько скучна?       Чжун Ли наконец добрался до собственного бокала. Слегка покачав его, он наблюдает, как пошло волнами неровное отражение собственного лица. Кажется, Тарталья уже вливал в себя второй.       — Тебе следует задать этот вопрос Царице, ты здесь исключительно по её приказу.       — Почему тогда ты согласился на всё это, — он размашисто обводит полукруг свободной рукой, — если это просто игра?       — Потому что мне плевать. Царица заключила контракт на своих условиях, я с ней согласился. Гнозис должна была вести Синьора, но кажется, что теперь этим займёшься ты.       Вновь в задумчивости отпивая, Чайлд с интересом смотрит на Моракса. Он легко перебирает пальцами пуговицы на груди Чжун Ли, но ничего с ними не делает. Словно ему просто нужно занять руки, чтобы сосредоточиться. Сознание Бога почти кружится от того, насколько это небрежно.       — Тогда каков был план?       — Ты нападешь на Ли Юэ, я умираю в глазах народа, они справляются с горем и утратой, а я получаю свободу.       — А если они не выстоят против меня?       — Мёртвый Архонт не решит их проблемы, — фыркнув, отвечает Чжун Ли. Рациональной частью он понимал, что должен оберегать своих подданных, но более это не будет его заботой. Долгие тысячи лет он обременял себя долгом, о котором не просил. Порой одни сокровища приходится обменивать на другие. Торговля была его ранним творением, поэтому он знал эту истину, как никто другой. Немного подумав, он ответил. — В Ли Юэ всё ещё есть адепты, и они обязались защищать эти земли ценой своей жизни.       Пальцы Чайлда всё-таки расстегнули верхнюю пуговицу, и Моракс был на распутье: остановить его или же разорвать чёртов плащ. Просто везение, что Тарталья пока не понял — из Чжун Ли он может вить что пожелает, но, судя по их отношениям, это был вопрос времени.       — Что за контракт у тебя был с Синьорой?       «Или не был» — вдруг пронеслось в его голове. Чайлд на самом деле уже знал, в какую одержимость занесло Моракса. Может он уже знал, на что ради него готовы пойти. Такому самоуверенному мальчишке не понадобится много времени, чтобы догадаться. Потому что так легко и даже без требовательности задавать подобные вопросы мог только человек, уверенный в том, что получит ответы.       — Не рассказывать тебе о моей личности. Не знаю, был у неё какой-то план или это была собственная прихоть.       — Разве контракты не должны действовать после смерти?       — Должны, — соглашается Моракс, — но она свою часть сделки выполнить не успела, так что не вижу никаких проблем.       — Раньше я представлял тебя иначе, — внезапно признаётся Тарталья. На секунду Чжун Ли подумал, может ли сокровище разочароваться в собственном хозяине. — Хотя вернее будет сказать, что ты не такой, как о тебе говорят. — он продолжает издеваться над пуговицами и спускается к нижним, а сам наклоняется ближе. Едва затрагивая, ведёт носом вдоль линии подбородка и прикусывает. Желание Моракса становится почти осязаемым. Бокал в его руке предупреждающе трещит. — Так в чём же причина всего этого маскарада?       — Ты задаешь много вопросов, Чайлд, — с придыханием отвечает, потому что хватка сжимающих его ног становится крепче.       — Да, — спокойно кивает. Под его руками расходится третья пуговица. — Ты мог убить меня сотни раз.       Четвёртая, пятая и последняя пуговица свободны. Оставив свой пустой бокал где-то в стороне, Тарталья хватает Чжун Ли за лацканы и притягивает к себе.       — Но ты хочешь меня. Или тебе что-то нужно, не знаю. И в твоём голоде я вижу только желание сожрать меня, не убить. Моракс, не приходила мысль, что это ты позволяешь себе лишнего? Как много людей знают тебя? Твою алчность, жестокость? Твою страсть присваивать? — Тарталья довольно рассмеялся.       Моракс снова сдаётся первым. Вся его натура просит и требует целовать целовать целовать несносного мальчишку, а тот лишь рад отхватить лакомый кусочек. Сильные и грубые руки пробираются под расстёгнутый плащ Чжун Ли, срывая его с плеч и отбрасывая на пол. Громкий стон смешался со звоном разбитого бокала, но возможно это было терпение Моракса. Свет горящих золотом зрачков едва скрывался под тяжёлыми веками. Чёрные руки, которые более не было смысла скрывать, поднялись вверх по крепким бёдрам и вцепились в край светлых брюк. Тарталья кусает его сквозь поцелуй напоследок и отрывается.       — Нет, — останавливает он.       Мгновение спустя Чайлд соскочил со столешницы, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть своё потрёпанное и возбуждённое состояние. Его взгляд, тоже голодный, прослеживает недоумение на лице напротив, а щёки пылают от прилившей к ним гнилой крови. Хватая одну из стоявших рядом винных бутылок, он облизнулся. Влажный язык прошёлся по собственным губам, растянувшимся в дикой ухмылке.       — Ты не получишь меня просто так, Моракс. Я тоже могу быть жадным.       Тарталья ушёл. Возможно, достаточно далеко и быстро, чтобы не услышать треск дерева и второго бокала под руками Чжун Ли.

***

      Моракс неистовствовал. Прямо сейчас он был готов сбросить в Бездну Царицу, Снежную и весь Тейват. Ему нужен этот мальчишка, и он присвоит его себе, чего бы это не стоило.       Проведя ночь за расщеплением чего-то или кого-то, он постепенно смог охладить свой пыл. Солнце почти виднелось над горизонтом, но ещё не рассеивало сквозь сумерки мглу. Постепенно ясность ума возвращалась. Вывод напрашивался сам собой: Тарталья знал себе цену и знал, что она немаленькая. Невольно Моракс задумался о том, что вообще предложила ему Царица, чтобы заполучить его себе.       Хотя вряд ли она способна оценить сие сокровище по достоинству. Чёртова ледышка, она даже не может огранить столь ценный алмаз.       Эта мысль заставила Чжун Ли остановиться; он нашёл себя среди дальних гор. Вот в чём была проблема — его отношение к Чайлду. Сам предвестник довольно прямо отзывался о себе, как о личном оружии Её Величества, что уже наталкивает на сравнение с чем-то неодушевлённым, и про себя он усмехнулся иронии. Но это было не так, потому что Тарталья, независимо от своего положения на службе, оставался живым. Смертным. Старая привычка Архонтов — видеть во всём лишь лишь предметы.       Развивая идею, уже способный сдерживать себя Моракс направился обратно в сторону города. Мимоходом он подумал о том, что адепты явно не обрадуются такому проявлению чувств; тут и там виднелись кратеры, словно земли Ли Юэ были не более, чем полигоном. По-хорошему ему стоит обратить на них внимание и объяснить, на чьих теперь плечах ответственность за эти земли, а дальнейшее распределение новоприобретённых обязанностей и что там ещё они будут делить между собой, отныне не будет его заботой. Не только людям пора научиться самостоятельности.       Но возвращаясь к прошлой мысли — это было хорошей почвой для рассуждения: Тарталья живой. Очень упрямый и несносный, но живой. Его не нужно было полировать — он сам занимался этим всю свою жизнь. Придавать какую-либо огранку Тарталье никто был не в праве, потому что он самостоятельно этим занялся, выполняя столь качественно такую сложную работу. Также это объясняло почему Чжун Ли так сильно хотел, чтобы Чайлд желал его — потому что у него была воля, потому что он мог желать его. Никогда ранее он за собой такого не замечал, поскольку всё, чего он хотел, ему не перечило, и он это получал. Силой или нет — всего лишь детали, но подобная схема не сработает в такой ситуации. Это особый случай.       Значит Чайлд должен сам поставить условие, и у Чжун Ли не было никаких причин сомневаться, что он рано или поздно добьётся мальчишку. Он видел отражение собственной божественной жадности в голубом мареве глаз. Самые тёмные воды всегда поглощали блеск, и с Тартальей было тоже самое.       У подножия одной из гор Моракс остановился. Дикая хищная улыбка красовалась на его лице. В конце концов, он всегда был драконом, и сейчас он почти дрожал от предчувствия своей лучшей охоты. Чёрная когтистая рука раскрошила ближайший валун.