Уроки английского

Уснул Марат в шесть, подскочил — без двадцати восемь. Он почти кубарем скатывается с кровати, путаясь в одеяле. Проспал? А что проспал? Что у них первым? Почему столько будильников? У них пробник или?.. Марат хватается за телефон, отключает орущий будильник, нервно оглядывается на дверь. Смотрит на время. Вместо времени видит уведомление. Память в этот же момент возвращается. Сон как рукой снимает.

Андрей Васильев

был в сети 12 минут назад

тогда, получается, в восемь зайду? 07:15 ничего? 07:15

да да только в дверь не звони

мама спит наверное

07:42

Так. У него на все про все двадцать минут. Даже немного меньше. Ладно, спокойно. Это даже много, нормально, он успевает. Сейчас самое главное — не нервничать и ни о чем вообще не думать. Что там говорят психологи из инсты? В стрессовых ситуациях сосредоточьтесь на рутинных действиях. Вот, все. Никакого анализа, никаких ожиданий, душу себе не травить, собираться. Бегит, пресс качат, анжуманя. Это вообще откуда всплыло? Ладно, поебать, вообще поебать. Не имеет значения. Чтобы ничего не проворонить, он ставит таймер на двадцать минут. По дороге в ванную он, на всякий случай, заглядывает к маме: проверить, не разбудили ли ее десять будильников. Она ведь и так ночью не спала нормально из-за этих его приколов. К его счастью, мама спит, по-детски засунув ладонь под подушку. Это хорошо. Правильно. Марат осторожно прикрывает дверь, чтобы точно не потревожить ее утренним шумом и звоном таймера. Надо как-то попробовать привести себя в порядок. Как? Вот это уже задачка под звездочкой из контрольной по алгебре. Шестой номер, который можно делать на дополнительную оценку. Из зеркала над раковиной на него смотрит какое-то дикое существо с осоловелыми глазами. Существо это мало напоминает человека разумного. Больше всего оно похоже на привидение из мультика про зеленую кровь на полу. Марат даже вспомнить не может, когда он в последний раз выглядел настолько хуево. В голове у него какой-то белый шум, как во время профилактики по телевизору. Наверное, и голове его тоже профилактика не помешает. Только неизвестно, какого характера. По ощущениям, он целую вечность драит себя под кипятком. Надеется, что не все отведенные ему двадцать минут тратит на это. Оказывается — нет. Остается еще целых семь: это он выясняет, когда лезет в телефон, зажав в зубах щетку.

Андрей Васильев

был в сети 12 минут назад

хорошо, я тогда напишу 07:52

ага ага

07:53

Это выглядит почти привычно — и поэтому страшно. Тревога готова накатить в любой момент, вытеснив белый шум. Но допускать этого нельзя. Марат откладывает телефон и умывается ледяной водой. Пытается очнуться. Прийти в себя окончательно. Выходит плохо. С одной стороны, адреналин ебашит по венам. С другой стороны, перед глазами все мыльное от недосыпа. Марат похлопывает себя по щекам, трет глаза, еще раз умывается. Он думает, что на это у него уходит секунд тридцать — но в этот момент начинает звенеть таймер. Пиздец. Кажется, понимание времени и реальности он утрачивает окончательно. Он не успевает собраться. Только натянуть джинсы и один носок — и все. Даже футболка на нем остается домашняя, когда приходит уведомление. Андрей Васильев: мне подняться? Не открывая весь диалог, Марат быстро пишет «угу». Выскакивает в коридор. Мучительно долго возится со старыми замками и ключами. Грохает их об пол. За это очень стыдно перед мамой, но сердце так сильно колотится, что руки не слушаются. На лестничной клетке еще пусто, но торопливые шаги уже слышны. Марат выходит в подъезд, зачем-то прикрывает за собой дверь. Бетон холодит правую, босую ногу. В пролете мелькает знакомая светлая голова. Почему-то очень хочется отвернуться, сбежать, вернуться в квартиру. Но вместо этого он плечом прислоняется к стене. Видит сначала снова голову, потом плечи, распахнутую куртку… Андрей останавливается на площадке между этажами. Точно так же — как во время биологии — они встречаются глазами. Марат радуется, что додумался встать у стены — иначе бы, наверное, у него подкосились ноги. В глаза Андрею смотреть и хорошо, и больно, и страшно. Взгляд у него шальной и нездоровый. Марат хмурится. Где-то он такой недавно совсем уже встречал. Где-то? В зеркале в ванной. — Мне подождать? — вместо приветствия спрашивает Андрей. Сжимает и разжимает руки. — Ты же поговорить хотел? — Марат сначала прикусывает язык, а потом думает, что нет. Все правильно. Смысл дальше делать вид, что все как всегда? Это же не так. Андрей смотрит вниз. Вскидывает брови в жалостливый домик. — Тебе не холодно? — А тебя ебет? — это лишнее. Марат понимает, что так нельзя. Что не надо ему сейчас грубить, что он не прав. Что надо бы вести себя нормально. Но ему так страшно, что он почти по инерции встает на давно проторенную дорожку. Андрей поднимает глаза. Говорит неожиданно твердо: — Вообще-то да. Обуйся хотя бы. Очень хочется куда-то деться. Провалиться под землю, сгореть от стыда и неловкости. — Ты говори, чего хотел. — Не буду я с тобой говорить, — Марат почти завидует уверенности в его голосе, — пока ты голыми ногами стоишь на бетоне. Это же не на два слова. И не в подъезде же. Тут люди ходят. Марат не выдерживает. Закрывает глаза. Щеки у него пылают. Почему-то у него сердце рвется на части от этого упрямства из-за его босоногости. — Ну тогда давай зайдем. — А твоя ма… — Нормально. Марат разворачивается. Открывает глаза и дверь. Качает головой — приглашает за собой. Он чувствует себя слишком уязвимым перед ним. Это неправильно. Это странно. Как будто что-то может случиться. Как будто они не у него дома. Как будто это разговор о чем-то, что может его слишком сильно ранить — хотя он и надеется, он даже верит в обратное. Андрей поднимается и проходит за ним. — Только лучше шепотом, — предупреждает Марат. Смотрит на свои ноги: на черный носок и на пальцы. На паркет. Затылком он чувствует, что Андрей кивает. Очень странно и глупо, что первый раз он прошел к нему именно при таких обстоятельствах. Дурдом. Но это вечное состояние уже. В комнате бардак, но за это практически не стыдно. Наверное, Андрей оглядывается, но Марат затылком научился только чувствовать, все же не видеть. Оборачиваться к нему слишком страшно. Зато он слышит, что Андрей прикрывает за собой дверь в комнату. Все. Пути к отступлению отрезаны, дальше тупик. Дальше — только говорить. Но Марат, который сам этого разговора и хотел, все равно тянет. Садится на край кровати. Мотает опять головой. В его понимании, это значит что-то вроде «рәхим итегез, чувствуй себя как дома». Андрей садится на стул около письменного стола. Марат подтягивает к груди колено, опускает на него подбородок. Наверное, он сам себе не соответствует. Не соответствует даже тому Марату, который только что сказал «а тебя ебет?» — Я хочу у тебя спросить, — Андрей продолжает говорить решительно, хотя голос у него как будто немного проседает, — сейчас это может прозвучит немного неясно, но если… в общем, если что, ты поймешь. Но себе себя возвращать надо. Нельзя вечно жаться. Марат силой заставляет себя посмотреть на Андрея. — Да понял я, понял. Можешь не продолжать, — он отпускает колено, поднимает голову, через «не могу» принимает расслабленную позу, — примерно тогда же, когда про речку написал. Андрей едва заметно дергается. Он страшно бледный, но ему идет уверенность, с которой он чуть подается вперед и щурится. Больше вечной замороженности, больше язвительности и больше иногда пробивающейся нежности. — Значит… ладно, до этого я мог бы и сам догадаться. Это было очевидно. Но это только первое. Ты же понимаешь, что второе? Марат кивает — и замирает. Спросит что-то? Скажет о чем-то? Даже не так, он сначала спросит его — или все же заговорит сам? Светлые глаза почти лихорадочно поблескивают. Проходят доли секунды, но Марату кажется – вечность. — Ты мне нравишься. Очень сильно. Его сначала бросает в жар, потом — в холод. Он хочет ответить, но голос пропадает. Он вообще как будто забывает о том, как говорить. Но сказать надо. Андрей ждет. Смотрит внимательно. С каждым молчаливым мигом теряет свою уверенность. — Если я, — выдыхает даже, кажется готовясь что-то продолжить. Надо что-то делать. Если не словами — то как-то иначе. Как? Марат одним рывком сокращает расстояние между ними и целует его.