Уроки английского

Со здоровым восьмичасовым сном не складывается. В середине какого-то абсолютного безумия про пистолеты и тюрьмы неожиданно появляется Андрей, который его трясет за плечо. Энергично и довольно сосредоточенно. Марат морщится, пытается ему объяснить, что щас вот вообще не до него, но он его игнорирует. Говорит что-то невнятное про школу. Какая школа, если тут боевик? Марат делает попытку засунуть голову под подушку. — …хоть пали из пушки. Марат слышит только часть предложения, но по инерции, еще досматривая сон, ворчит: — Неправда, его подкинули. — Кого подкинули? — слишком громко спрашивает где-то над ухом Андрей. И сон — а ведь интересный, сука — сразу же забывается. — Кого подкинули? — Марат зевает. Обалдел он его будить? И спрашивать всякое. Совсем уже, что ли? — Ну ты говоришь — его подкинули. Что-то такое смутно всплывает в голове. Он кривится, приоткрывает один глаз. Пытается сообразить, откуда вообще взялся тут Андрей. Потом — потом понимает. Резко садится. Дневное солнце его ослепляет. Он щурится, трет веки, морщится. — Ты чего? Андрей сидит на краю кровати. Очень встрепанный, со следом от подушки на щеке, страшно смешной и трогательный. Марат смотрит на него, пытаясь выбраться из сонливого тумана, и думает, что если это все на самом деле, то ему в целом по жизни уже больше ничего и не надо. Он самый счастливый человек и без всякого другого. Пока границы дозволенного не очень понятны, не изучены до конца, но Марат так чувствует, что если можно спать, прижавшись к нему спиной, спонтанно целовать и все такое, то можно вообще-то считай все, что его интересует. Поэтому он осторожничает, но все же тянется к Андрею, голову опускает ему на плечо. — Нет, правда, чего ты? Разбудил и молчишь. Андрей как-то неловко, неумело очень нащупывает его руку, сжимает его пальцы. — Как ты думаешь, ЭМ-ЭН не будет звонить маме? — Каво? — зевает Марат, поглаживая его тонкую красивую ладонь. Он ведь музыкант… наверное, ему понравится, что у них дома эта бандура есть. — Ну, Маргарита Николаевна, — Андрей тоже зевает, прикрыв рот тыльной стороной свободной ладони, — типа прогул без уважительной, все такое? — Не знаю, — он пожимает плечами, — мне кажется, что нет? Ну типа, моей как будто не звонила, но может просто она не говорила мне. Марат ластится к нему, но Андрей только брови к переносице сводит. Красиво, что у него брови темные, а волосы светлые. Только слишком часто хмурится. — Если она позвонит, то я буду жить на улице. Хочется пальцем провести между бровей, чтобы разгладить напряженную морщику. — Да забей ты хер, зачем это ей? — Ну как зачем, они же отчитываться должны. И знать, что мы ну как бы не бандитизмом занимаемся и под машину не попали. — Мне кажется, Маргаритке нашей глубочайше до алмазной пизды, — обниматься хочется. И, может быть, еще поспать. А уже потом заниматься рефлексиями, осознаниями и всем таким прочим. Это будет нужно, это ему потом точно полезет в голову. И потом еще надо будет разговаривать всякие нужные и важные разговоры, но только правда потом. Сейчас же очень хочется просто выплеснуть всю накопившуюся за это время бесконечную нежность. Очень хочется, чтобы Андрей хоть ненадолго отпустил вот всю эту гадость, не думал. Слишком много думать — тоже вредно. — Мне кажется, что вот ей-то как раз и не похуй. Марат вздыхает. Ладно. По-хорошему, вообще-то, он прав, Маргаритка на типичную бессердечную суку вроде бы не похожа. Нет, она тоже со странностями, просто с другими. Наверное, даже с обратными обычным. И похоже, что погорячился с пиздой алмазной. Ну, это голова еще сонная. А так — так да. Она-то по жизни приебистая что жесть. Вечно выражает озабоченность и все такое прочее. — Ну хочешь — напиши ей, что так и так? Или давай вообще спрошу, звонила ли она хоть раз маме. — А если не звонила и тогда… — Да нет, не, хз. Типа она же знает, что у меня есть склонность к проебам всякой лабуды, — Марат извивается, залезает под руку к Андрею — сам себя его руками обнимает. Иначе он, кажется, не додумается своей думалкой дурацкой. — Статистика это не лабуда. И вообще, у тебя мозг математический очень, это ж нельзя вот так просто игнорировать. Может, талант в землю зарываешь? — Андрей съезжает с изначальной темы. Как будто бы жалеет, что ее завел. Обнимает уже более уверенно. Притягивает к себе. Кусает красивые губы. А Марат заглядывает ему в глаза. Прикидывает, что в целом сделать можно. Интересно, который там час? Наверное, англ уже закончился. Но можно попробовать добежать до школы и покаяться. Хотя звучит скорее как бред, проще и правда написать Маргаритке. Наверное, он не просто так, не на пустом месте — вот так вот парится. Значит, правда есть вероятность пизды получить. Он упоминал некоторые вещи — в той, другой жизни, когда имел значение твиттер. Писал еще, что с матерью отношения сложные. Напряженные скорее даже. Толком не объяснял, но Марат как будто бы уже успел поймать общий вайб. И не то чтобы это ему очень все нравилось. — Давай реально спрошу у мамы? — Да неудобно как-то. — Неудобно спать на потолке, — Марат смотрит немного снизу на мягкую линию подбородка и думает, что у него самого так быстро бы крыша съехала и он бы пошел при первой возможности во все тяжкие, — и вообще, если критикуешь — то предлагай. Иначе я вообще не понимаю, зачем ты меня будил. Андрей теперь не хмурится — делает вот это жалостливое движение бровями. Интересно, а он мог бы уйти в разнос? С одной стороны, это как будто бы невозможная крайность. Ну правда, где он, а где какое-то противоправие? С другой стороны — вот именно что крайность. Точно такая же, как упираться до последнего в какую-нибудь химию, которая ему никогда в жизни не пригодится. — Я ведь не из-за этого. — А из-за чего тогда? — Марат на него смотрит удивленно. Хлопает глазами. — Мама твоя, кажется, заходила. — Ага, и? — Не знаю, не могу в голове уложить, что все ну, что все хорошо. Мне кажется, у нее могут быть вопросы. И мне неловко. Как там было в той теме про действие и противодействие… что они всегда друг друга найдут? Ну вот вроде того, да. Наверное, если так от всего дергаться, то в какой-то момент нервы обязательно сдадут. Тем или иным образом. — Нет, все точно хорошо, прям вот без базара, — тут реально не очень удобно, просто на физическом уровне, потому что приходится опять крутиться-вертеться, но Марат умудряется найти относительно сносное положение и обнять Андрея в ответ. На самом деле, ему не очень понятно, что делать с таким. Как себя вести и все такое. Потому что в голове постепенно проясняется, но вот собирающиеся воедино факты выглядят как-то грустно и невкусно. Андрей не успокоился, как он, у него все не стало нормально. Объективно говоря, у Марата других проблем-то особо и не было. Ну да, на учебу он подзабил, хотя и чувствовал, что маму это расстраивает. Но в последнее время ведь и тут было как будто бы ничего? Даже там по литературе всякой. Сложно ведь совсем рассыпаться, если между привычной компанией распиздяев-одиннадцатиклашек и до зубодробительного умным и правильным Андреем выбираешь именно второго. Опять же, проебывать особо не выйдет, если вы договариваетесь перед первым уроком встретиться и он сверлит тебе спину взглядом, заставляя шевыряться как-то более активно. Он, может, вообще и запустил все так, потому что внутри было вот это напряжение постоянное. Смотри, слушай, проходи мимо класса, а руками — руками не трогай. Только зависая рядом в телефоне (при этом тупо листая настройки) прислушивайся, как он с Ясей Миннибаевой обсуждает домашку по английскому. Столько слез пролил — словами не передать. А теперь это как будто бы и забылось. Ну происходило, да, но типа примерно сто миллионов лет назад. Даже ночные слезы — тоже были тогда, в доисторические времена. Теперь же можно сидеть вот так, согнувшись в креветку, обниматься, можно даже засыпать рядом, можно говорить сколько захочется. С ним клево разговаривать именно, это просто вообще ахуеть. Типа весело, интересно и все такое. И при этом он умеет выслушать и поддержать. Умеет ли так сам Марат? Он не знает точно. Знает, что умеет целоваться. Целоваться тоже можно — даже нужно. Чтобы помочь навык освоить, все такое… Марат не уверен, что он способен помочь Андрею еще в чем-то. А ему, кажется, это нужно. Это как-то ужасно не по-взрослому, но он надеется, что следующий его ход — поможет со всем разобраться. Ну хотя бы с тем, что именно и с чем нужно делать. Поэтому он говорит, что мама вообще-то в любом случае хотела с ним познакомиться и все такое. И что реально можно у нее спросить про Маргаритку. Заглядывает в глаза Андрею с надеждой. Ловит себя на мысли, что можно было бы его глаза сравнить с Волгой, если бы только при одном ее упоминании у него в голове не всплывала эта несчастная Катерина. И ему даже становится жалко, что он никогда вообще ничего не знал по литературе, толком не читал и стихов никаких не учил. Потому что Андрей — бесценный абсолютно. А он даже слов каких-то подобрать не может, не то что даже чтобы сказать, а даже чтобы про себя подумать. Одним красивый — тут не отделаешься. Только больше ничего и в голову не идет. Поэтому он только спрашивает, вместо того чтобы сказать что-то хорошее: — Ну так что, пойдем? Андрей только вздыхает — и кивает согласно. Марат тоже вздыхает, чувствуя, что что-то, наверное, и правда не так, но думает, что ничего. Мама ночью сказала, что нерешаемых проблем не бывает. И это звучит как правда.