Сложно любить своего хулигана

Как же точно описывали его жизнь слова песни Алёны Швец «Мальчики не плачут», этот парнишка постоянно подвергался нападениям со стороны одноклассников. Это началось ещё класса с 7, сразу после того, как кто-то прокричал на весь кабинет о его ориентации. Кто это был, все уже забыли, но то, что этот кто-то прокричал, не забудут никогда. С тех пор жизнь Артура превратилась в ад. Друзей и до того было мало, а сейчас отвернулись и те немногие. Но пережить несколько часов в школе, проводя его либо в одиночестве, либо на уроках, было не так тяжело. Самым трудным было терпеть побои после уроков. Первый год был самым трудным, нужно было время научиться виртуозно прятать синяки по всему телу, проскальзывать домой незамеченным и прятать испорченную одежду. Конечно, первые полгода и даже больше, он пытался отрицать, надеясь, что это поможет избежать новых побоев, однако, люди нашли в нём отличный предмет для издевательств. Артур смирился, и попытался действовать от обратного, признал себя, нацепил значок на рюкзак, купил одежду с радужной расцветкой, перестал обращать внимания на оскорбления, летящие в спину. Однако такой способ тоже редко действует, поздно прикидываться хищником, когда в тебе уже разглядели добычу. Так прошли три года, за это время он запомнил все манёвры нападавших, и успешно избегал часть нападений. Но на этот раз он попался в простую, такую не хитрую ловушку. Когда он вернулся к своей парте перед третьим уроком, на ней лежал небольшой клочок бумаги, на котором немного угловатым почерком было написано: «Привет. Ты меня наверняка не знаешь, но я очень хочу с тобой познакомиться. Приходи сегодня после уроков в туалет на верхнем этаже, там точно никого не будет, и мы сможем поговорить о нашем общем секрете.» Подписи и уточнения, что за общий секрет они должны обсудить, нигде не было. И Артур почти сразу заподозрил неладное, но глубоко в душе пискнула надежда, вдруг у него наконец появиться друг. Такой, который не предаст, которому можно будет рассказать всё. Но даже если и не такой, то это не так важно, важно, что он будет не один. Эта надежда сначала лишь попискивала, но чем ближе подходило назначенное время встречи, тем громче она пела, сильнее грела и будоражила душу. Он перечитывал строчки снова и снова, а потом достал блокнот и принялся рисовать образ, что показывал ему разум. Правильные черты лица, высокий лоб, прикрытый рыжими кудрявыми волосами, светло-рыжие брови и ресницы обрамляющие ясные голубые глаза. Аристократический нос, тонкие розовые губы чуть приоткрыты, он как будто хочет что-то сказать, но почему-то медлит. Все перемены и украдкой на уроках, Артур рисовал портрет парня и ему даже начало казаться, что он где-то его уже видел, парень списал это на слишком буйное воображение. Рисовал он очень хорошо, художественная школа давала о себе знать, хоть и ходил он туда без особого желания. Ему нравилось рисовать то, что нравилось и хотелось ему самому, а не скучные натюрморты и пейзажи, от которых фанатела их преподавательница. И вот наступил час икс. Не замечая, что за его спиной шепчутся одноклассники, и некоторые из встречных ребят, Артур прямиком направился на место встречи. Лестницы промелькнули под ногами, дверь распахнулась, и он нерешительно вошёл внутрь. Там было пусто. Так показалось сначала, но уже через секунду его окружили члены школьной банды. Те, от кого парнишка удачно скрывался уже две недели, зло улыбались и начали толкать его из стороны в сторону, в результате чего он оказался на полу, ударившись о кафель. ‒ Хэй, ребят, поосторожней! ‒ раздался вдруг из толпы низкий бархатистый голос, и из толпы вышел тот, кого Артур рисовал весь сегодняшний день. Это был новенький из параллельного класса, о нем постоянно болтали девчонки. Неужели он его защитит? Неужели... ‒ Вы же так его покалечите, он в больницу попадёт, и мы не сможем так развлекаться. Мы же этого не хотим, правда? Все засмеялись. Как же больно. Ведь на секунду показалось, что он самый красивый и замечательный в этом мире. ‒ Эй, заберите у него рюкзак, вдруг там что-то интересное, ‒ тот же красивый голос, и те же жестокие слова. Артур наконец понял, именно этот голос командовал каждый раз, когда над ним издевались, просто раньше он никогда не стоял так близко. Всегда наблюдал со стороны. Пальцы впились в рюкзак. Нельзя его отдавать, там рисунок. Нет. Нет. Нет, пожалуйста. Нет! ‒ Да отцепись ты, ‒ удар в грудь, вдохнуть не получается, на глазах слёзы, звуки сливаются, как же больно. ‒ Воу, Мих, да тут твой портрет! Смотри, а довольно неплохо! ‒ Дай сюда! ‒ Нет! Только не ему, ему нельзя! В глазах Артура паника, боль и отчаянье. Как же страшно. ‒ Ты что, влюбился в меня что ли? Лучше говори честно, я всё равно узнаю. Отвращение, вот что читалось на лицах всех присутствующих. Им противно от того, что в них мог влюбиться парень. Нет, не просто парень, а тот, над кем они издеваются уже полгода. Не дождавшись ответа, Он ударил. Тот, кто всё это время лишь наблюдал, ‒ ударил. Это означало конец. Конец всему. Теперь Артура не оставят. Раньше был шанс, что главарю наскучит и о парне забудут, но теперь умерла последняя надежда. Стоило этим мыслям пронестись в его голове, как на хрупкое тело обрушился шквал ударов. Ногами. В живот, в голову, по лицу, рукам, спине, ногам. Везде, куда дотягивались. Им было весело, а перед глазами Артура стоял портрет с улыбающимся Мишей. Ему улыбающимся. На портрете, Миша был другом, в реальности ‒ мучителем. Когда главарь приказал своим отступить, на кафеле были брызги крови вперемешку с грязью с обуви. В середине лежал Артур, слабо дрожащий, в порванной одежде, сжавшийся, закрывающий руками голову. Он не скоро сможет встать. Не скоро выйдет из школы. Навряд ли доберётся до дома. Не все раны сможет обработать. И к врачу он не пойдёт. Никто не узнает. Никто, кроме тех, кто сейчас здесь. ‒ Хмм, перестарались, ‒ поморщился Миша, оглядывая результат десятиминутного избиения. ‒ Ребят, есть у кого закурить? Не, не вэйп, нормальные сигареты есть у кого? Ему протянули пачку, кто-то протянул зажигалку, а кто-то вытащил коробок спичек. Взяв одну сигарету из пачки и прикурив от зажигалки, он взял в руки коробок и с интересом разглядывал его, а потом весело предложил: ‒ А давайте прижжем его раны? ‒ и пояснил на не понимающие взгляды. ‒ Ну, мы ведь перестарались с ранами, надо бы помочь человеку их обработать. Только давайте те, до которых сам не дотянется, с остальными и сам справиться. Озорная улыбка и беспечный тон. Как будто предлагает прогуляться по парку, а не калечить и без того раненного сверстника. Все сомневались, только не долго. Один из ярых подхалимов выхватил коробок, поджёг одну спичку и сразу затушил. На запястье. На большой кровоточащей ране от чьего-то сапога. Артур не успел закричать. Да и если бы закричал, голоса уже не было. Как и слёз. Его сломали. Окончательно. Его синие глаза словно через пелену смотрели как загорались одна за одной спички и как пламя затухало на очередной его ране. Кто угодно кричал бы вырывался, просил и требовал прекратить, плакал. Но Артур молчал и просто смотрел. Он потерял всякое сходство с человеком. Для них он теперь просто игрушка. Живая. Интересная. Сломанная. Действительно, мальчики не плачут. Что угодно может произойти на земле, и всё будет в пределах нормы, кроме парня, который плачет. Ка бы тебя не били люди или жизнь, как бы тебе не было плохо, ты не должен плакать. Это не по мужски. Артур медленно поднимался по лестнице многоэтажки на свой этаж. Лифт был сломан. Тело болело. Душа ныла. Было так тяжело. Неужели это никогда не закончиться? Наконец-то дома. Парень заперся в ванной. Грязный, порванный любимый свитер, брюки не лучше. А в воспоминаниях сразу то, как он уходил. Спички кончились. Идеи тоже. Миша просто пнул его по рёбрам носком берцев и приказал убираться. Ему кинули рюкзак и вздёрнули на ноги. Кое-как держась на ногах, он медленно шёл по коридору, лестнице, улице, а в ушах звенело: «ботан и пид*р». Раны на запястьях опять открылись. Да и другие тоже. Захотелось уснуть. Навсегда. Просто, чтоб всё это закончилось. А перед глазами вновь встало лицо с портрета. Весёлое, доброе, нежное. Не его. На глаза попалась банка со снотворным, лежащая в аптечке. Его покупали для Артура, когда из-за перестройки организма, он начал плохо спать. Теперь всё было хорошо. Так думали родители. Не зная, что сын каждые два дня берёт оттуда таблетку и разламывает на двое, чтобы хватило на подольше. Они ничего не знали, для них Артур был примерным сыном, учеником, ребёнком с кучей друзей. Но всё когда-нибудь заканчивается. Закончилось и это. Через пару дней Артура нашли в ванне, с вскрытыми запястьями. Рядом была пустая банка из-под снотворного и записка. Мальчик просил прощения. За ориентацию, за неоправданные надежды, за то, что не справился, за то, что больше не может жить. За то, что не может спать, ведь он видит того кудрявого парня, что глумился. В школе об этом узнали на следующий день. Банда распалась. На каждом висел камень вины. Миша стал тише, его жизненный свет убавил яркость, по вечерам он иногда смотрел на портрет. Его портрет. Его портрет глазами человека, которому он сам сломал жизнь.