Зима в округе Арустук, штат Мэн

      В прозекторской пахло мятными леденцами. Запах был едкий, химозный, но спецы из отдела говорили, что он перебивает любую вонь. Так, наверняка, и было, только у Эндрю от него начинала болеть голова, стоило задержаться подольше. И от ламп тоже — резкий свет, казалось, звенел и выжигал глаза.       — Доброе утро, доброе утро! — в круглых очках судмедэксперта на миг отразилась кислая физиономия Фаулера. — Пришли взглянуть на наших ребят?       Эндрю остановился на приличном расстоянии от анатомических столов, так чтобы было ясно — смотреть на трупы он не хочет.       — Я с дарами, доктор Бенсон. — Он протянул ему стаканчик кофе и коробку пончиков. — Если можно, своими словами, пожалуйста.       Доктор взял кофе и коробку и обернулся, прикидывая, куда их деть. Поколебался и пристроил на лабораторном столе, прямо поверх инструментов.       — Что же, можно и своими словами, — он подошел к одному из черных мешков и привычно взялся за язычок молнии, намереваясь продемонстрировать содержимое, но передумал, заметив нетерпеливый жест Фаулера. — Парень — это Робин Рейнолдс. Двадцать пять лет, родился в Ориндж каунти. Безработный. Его опознали по отпечаткам пальцев. В прошлом году был арестован за вождение в нетрезвом виде, отделался штрафом, общественными работами и лишением прав на два года, но, как мы видим, все-таки сел за руль. Был здоров. В крови следы употребления марихуаны.       — Смогли снять отпечатки? — удивился Фаулер.       — Вода холодная, они пробыли в ней не так много времени, и ребята на месте подсуетились. Их же почти сразу достали, — объяснил доктор и снова взялся за застежку, — хотите посмотреть?       — Нет!       — Как хотите. С ним ничего интересного. Много татуировок, пирсинга. Я все снял и описал в отчете. Разве что… На нижней части спины есть старые рубцы. Специфические, едва заметные. Получены, судя по всему, в детстве. Впрочем, к делу это вряд ли относится.       — Часто пороли? — поморщился Эндрю.       — Скорее не часто, а сильно. Хотя, может быть, и то, и другое. — Доктор махнул рукой и перешел ко второму столу. — А это Келли Роузмунд. Шестнадцать лет. Пропала из дома три месяца назад. Объявлена в федеральный розыск. Вот и нашлась наконец. Смотреть не станете?       Фаулер потряс головой.       — Состояние хорошее! Честное слово!       — Не надо, Брендан.       — Ладно. Ну, что тут сказать… У нее был регулярный половой контакт. Судя по всему с ним, — доктор кивнул в сторону первого мешка, — биоматериал сейчас проверяют. Следов насилия нет. Она не сопротивлялась. Физически. В крови марихуана…       — Как ее так быстро опознали?       — Предварительно. Приметы характерные: на лодыжке самодельная татуировка, на запястьях шрамы от порезов, родинки. Ее родители уже едут.       На последних словах Эндрю вздрогнул.       — У обоих предсказуемо контузия и вода в легких. Прям Ромео и Джульетта! Если бы не разница в возрасте. — Доктор отошел к столу с пончиками, достал один из коробки, откусил и блаженно улыбнулся: — М-м-м, с кремом!       — Почему Ромео и Джульетта? — нахмурился Эндрю. — По официальной версии, он похититель, а она его жертва. Что-то нашли на трупах? Записку? Дневник?       — Ох, агент Фаулер, — доктор укоризненно покачал головой, отпивая кофе, — может быть, вам еще официальное признание найти? Не хотите?       — Хочу, — буркнул Эндрю.       — Чего нет, того нет! — хохотнул Бенсон. — Зато есть содержимое желудков. У них не было денег. Мотались по штату туда-сюда, судя по всему подворовывая в магазинах и на заправках, питались всякой дрянью. А последний завтрак прямо королевский — у него яйца-пашот с икрой и черничный пирог, у нее клубника и мороженое. А еще у обоих устрицы из ресторана возле пляжа. И они не сбежали — я смотрел рапорт. Наоборот — расплатились и оставили чаевые на последние деньги.       — Самоубийство?       — Очевидно.       — Нет, — тряхнул головой Фаулер. — Убийство и самоубийство.       — У нее на лодыжке наколка: цепочка и его имя. Ну, или она была влюблена еще в какого-то другого Робина Р.       — Он мог ее заставить…       — Татуировке больше года. Она сделала ее сама, еще дома. К тому же, она могла сбежать. — Доктор взял новый пончик. — В машине она была не пристегнута. Двери разблокированы. Утес, с которого они съехали прямо в море, совсем короткий, там не разогнаться, а до утеса песчаный пляж. По песку на переднеприводном универсале можно сделать дай бог пять миль в час. Она могла сбежать!       — Это все, конечно, доводы, — кивнул Эндрю, — но не доказательства.       — А доказательства больше не нужны, — сказал доктор. — Зачем они? Какая теперь разница. Они оба мертвы.       Он стряхнул крошки с халата на пол.       — Отчет я вам уже отправил. Там все есть. Закрывайте дело, агент.       Эндрю стоял, растерянно озираясь. Кафельные стены анатомички невыносимо блестели. Запах отдушки въедаелся в одежду и, казалось, прямо в мозг тоже. Доктор Бенсон пил кофе, ел пончики и что-то читал с экрана компьютера. Келли Роузмунд и Робин Рейнолдс лежали в черных пакетах, дожидаясь санитаров, которые увезут их в холодильник.       — Зачем вы мне это сказали, Брендон? — спросил Фаулер.       — Простите? — Доктор обернулся. — Что сказал?       — Про последний завтрак. Про чаевые. Про песок на утесе? Если дело надо закрывать, а его теперь, черт подери, точно надо закрывать, то какое это имеет значение? — Эндрю рассердился. — Думаете, Шепард позволит мне написать в отчете, что девочка по собственной воле уехала от родителей со взрослым парнем и предпочла не возвращаться к ним, а покончить с собой? Вы же знаете, как он повернут на этом своем республиканском, семейном…       — Тише, тише, Эндрю! Простите, — доктор примиряюще поднял ладони. — Mea culpa. Я рассказал вам это не для того, чтобы позлорадствовать и подкинуть проблем! Это все моя дурацкая тяга к истине. Само собой, вам незачем писать это в отчете. Просто мне всегда казалось, что вы тоже хотите знать правду.       — И что мне теперь с этой правдой делать? Ведь все придется списать на этого мертвого парня с рубцами из детства! В прессе его назовут маньяком-педофилом, выйдет парочка тошнотворно-душных статей с религиозным уклоном, кто-то погреет на скандале руки, а к родителям девочки, которая в родном доме резала себе вены, потянутся с соболезнованиями. Все будет как всегда!       — Ну да. Все будет как всегда… — Бенсон растерянно похлопал себя по карманам халата, нашел пачку Мальборо, достал одну сигарету.       — Здесь нельзя курить, — обиженно напомнил Фаулер. — Теперь нигде нельзя.       — Точно, — доктор покрутил сигарету между пальцев и сунул обратно в пачку. — Простите, агент. Я совсем забыл, что в душе вы ранимый подросток.       Бенсон выглядел уставшим, что было немудрено — тела́ привезли в третьем часу ночи, и он только что закончил исследование. Фаулеру стало стыдно. Наверное, зря он вот так на доктора накинулся. Тот был странным, чертовски странным, как и почти все спецы в отделе, но Эндрю он всегда нравился своей принципиальностью и дотошностью. А еще тем, что благоволил начинающему агенту как старший товарищ.       — Знаете, бывает просто с кем-то хочется поделиться, — сказал доктор. — С кем-то неравнодушным.       Эндрю кивнул и смутился еще больше. Он представил, как этот маленький, молодой, но уже лысеющий доктор работал всю ночь, как оказался один на один со своей правдой, как ждал его, Фаулера, чтобы поделиться. Нужно было сказать ему что-то ободряющее, может быть, даже извиниться самому за всплеск эмоций, но Фаулер знал, что сделать это искренне сейчас не выйдет. Нет, сначала дело, а перед доктором он загладит вину в другой раз.       В отдел он вернулся в отвратительном расположении духа. День начался с мятных леденцов, и теперь этот запах преследовал повсюду — в машине, в фойе, в коридоре и в кабинете. Бумаги на столе, так аккуратно разложенные вчера вечером, смешало воздухом из вентиляции.       Привычные вещи бесили. Копировальный аппарат за стенкой выл тоскливо, как брошенный пес. Бульканье кулера в коридоре за углом казалось на слух противно физиологичным, будто кто-то поминутно рыгает.       «Что же вам всем приспичило водички попить? Вроде бы не понедельник», — с раздражением подумал Эндрю.       Шепард позвонил перед обедом, в ту самую минуту, когда Фаулер уже решил окончательно, что пошлет запрос в Калифорнию о семье этого Рейнольдса, найдет характеристику из Колледжа, в котором тот учился, поднимет дела, связанные с домашним насилием, словом — вопреки рабочей логике, станет копать вглубь, вместо того, чтобы закрывать дело. Начальник бросил только хмурое «зайдите», и Эндрю понял, что будет буря. В таком настроении он не сумеет смолчать, и все кончится тем, что Шепард сорвется и наорет. Орать в ответ нельзя, значит, гнев и обиду придется проглотить, и они вернутся бессонницей и кошмарами, дрожащими руками и изматывающим беспокойством.       В кабинет начальника он вошел с упрямой решимостью все равно отстаивать свою позицию — как бы не было неприятно, но родителям девочки нужно сказать всю правду. Расследование нужно продолжать до выяснения всех обстоятельств, какими бы неприглядными те не оказались.       Шепард подписывал бумаги. Над столом он возвышался как гора, и его могучая челюсть двигалась влево-вправо будто маятник. Перед тем как расписаться, он окидывал лист бумаги холодным оценивающим взглядом, дергал подбородком влево, потом вправо и размашисто писал внизу свою фамилию. Таким же взглядом он окинул и Эндрю.       — Плохо выглядите, Фаулер, — сказал он. — Что там в морге?       — В морге два тела и доктор Бенсон, — съязвил Эндрю.       — А по делу? — Шепард шпильку проигнорировал, продолжая чиркать ручкой в документах. — С отчетом ознакомились?       — Ознакомился.       — И что там?       — Там двойное самоубийство, сэр.       — Вот как? — Шепард поднял на него взгляд.       «Сейчас, — подумал Эндрю, — сейчас он скажет: какое самоубийство? Вы что с ума сошли? Вам поручено было расследовать дело о похищении и убийстве несовершеннолетней, не устраивайте балаган». Но Шепард молчал, только двигал из стороны в сторону челюстью.       — Вот как? — снова спросил он.       — Да, вот так.       — Доказательства есть?       — Есть аргументы, сэр.       Шепард кивнул:       — Изложите их в резюме. Верните дело полиции. Пусть расследуют сами. А вам завтра, крайний срок — послезавтра, следует вылететь в Огастас. Оттуда на служебной машине в Арустук, в полицейское управление. Оттуда, при необходимости, на место происшествия.       — И что там?       — Граница с Канадой. Картофельные фермы. Океан.       — А по делу?       — Все как обычно: что-то не сходится, значит, расследование нужно как минимум взять на контроль. Идите. И Фаулер? — Шепард откинулся в кресле и окликнул Эндрю, когда тот уже взялся за ручку двери. — Мне нравится ваше упрямство. В деле оно бывает полезно, и я многое готов вам простить за это профессиональное упорство. Как думаете, местные копы тоже оценят ваш характер? Говорят, они обожают спесивых и капризных фэбээровцев.       Эндрю задержался. Оценил сарказм, улыбнулся уголком рта:       — Думаю, они будут в восторге, сэр!