Зима в округе Арустук, штат Мэн

      В кабинете помощника шерифа Эндрю было неуютно. Он готовился к неприятному разговору и к не слишком радушной встрече, но реальность оказалась совсем не похожа на то, что рисовало воображение.       Во-первых, на стене, над креслом хозяина кабинета, висело распятие. Правда, никто из присутствующих не выказывал особых признаков религиозности и на символ христианства не смотрел вовсе, но сам факт сбивал с толку. Очень было сложно сконцентрироваться — взгляд то и дело скользил по вырезанной из темного дерева фигурке на кресте, Эндрю старался взять себя в руки, но только злился и смущался. Мысли все время убегали от темы разговора в совсем не приятную сторону.       Во-вторых, помощником шерифа оказалась девушка. Сэм Никсон — так сказали в офисе окружного прокурора, куда он заехал за бумагами, подтверждающими его статус и полномочия. Откуда же было знать, что Сэм — это сокращение от Саманты, а не от привычного Сэмуэля. Его не предупредили.       Кроме того, он рассчитывал, что побеседует с местным начальником с глазу на глаз и даже продумал политику — убедит того, что не станет мешать расследованию, ставить палки в колеса и забирать дело, а будет лишь скромно стоять рядом и иногда задавать уточняющие вопросы. Эндрю знал по опыту: простые люди, работающие на земле, очень ценят свою власть и статус, и стоит лишь заверить их, что не покушаешься ни на то, ни на другое, как они оказываются милыми и пушистыми. Так было всегда. Общение с копами каждый раз начиналось с невысказанного недовольства и показного упрямства с их стороны, но всегда продолжалось в конструктивном ключе, когда они понимали, что игрушки у них не отнимут. А если намекнуть, что ради общего дела и сам готов провернуть пару трюков, недоступных простым смертным — например, пробить подозреваемого по федеральной базе без санкции прокурора или готов подключить к делу своего спеца, — как отношение тут же менялось.       В этот же раз, однако, все пошло не по плану.       Для начала, помощник шерифа Саманта Никсон оказалась самой Мисс Дружелюбие. В департаменте полиции Арустука в Игл-лейк его приняли тепло, как долгожданного гостя. В своем кабинете она представила Эндрю местного коронера (Ричард Коллинз, средних лет, высокий, сутулый, с умными глазами) и патологоанатома (доктор Джо Мюррей — тучный, круглый, с апатичным выражением лица), которые, судя по всему, дожидались его приезда с самого утра. На столе, рядом с креслом, куда его усадили, уже высилась толстенная папка с бумагами — копии документов, отчеты о вскрытии, рапорты и стенограммы опросов свидетелей, словом — все, что в другой раз пришлось бы выбивать если не с боем, то с хитростью.       Такая готовность к сотрудничеству сразу говорила об одном — в департаменте полиции сами понятия не имеют, что делать.       Когда формальные слова приветствия были сказаны и помощница шерифа еще раз уточнила, не желает ли агент Фаулер кофе, повисла пауза. Коронер с доктором почтительно молчали, Эндрю, на правах гостя, тоже, а Саманта Никсон, судя по всему, не знала, с чего начать разговор.       — Что же, — сказала она, наконец. — Честно говоря, мы ни разу не сталкивались с подобным… С таким… Полагаю, нам стоило бы обсудить дальнейшую стратегию? То есть, я имею в виду, что в этой ситуации вряд ли стоит рассчитывать на случай…       Помощница шерифа переложила на столе блокнот, поправила табличку со своим именем, посмотрела в окно и прикусила губу.       Эндрю отметил, что она была очень симпатичная: с шелковистыми русыми волосами, собранными в строгую косу, карими глазами, большими, как у олененка, и очень белой и очень беззащитной шеей.       Ему захотелось прийти ей на помощь и взять инициативу в беседе на себя, но смущало распятие. На белой стене оно, среди рамочек с дипломами, региональными грамотами и вымпелами за меткую стрельбу и отличия в рукопашном бое, смотрелось торжественно и строго, странно и немного провокационно — как восклицательный знак посреди предложения в деловом письме.       — Может быть, доктор Мюррей расскажет о последнем случае? — неуверенно предложила Никсон. — Чтобы ввести в курс дела, так сказать…       Грузный доктор с двойным подбородком и лохматыми, как у спаниеля, бровями тут же заговорил явно заученный текст:       — Вскрытие показало, что смерть наступила в результате отравления вероксицеллином. Предположительно препарат был принят в дозе более двадцати миллиграмм на фунт веса, что соответствует пятидесяти семи капсулам. Прекращение сердечной деятельности наступило вследствие паралича…       — Джо? — перебил доктора коронер. — Прости. Может быть, нам стоит начать с самого сначала?       — С Эми? — спросил тот. — Хорошо.       Дальше говорил коронер.       — Первый случай произошел месяц назад в Карибу-ривер, это в десяти милях отсюда к северу. Эми Дэвис. Пятнадцать лет. Она занималась танцами. Ездила с конкурсной программой по другим штатам, была бронзовой призеркой юношеского чемпионата… кажется, это так называется. Училась хорошо, ни с кем не ссорилась, никто на нее не жаловался… Она упала с моста. Там невысоко, над водой футов пятнадцать, если шагнуть через перила, но она, видимо, забралась на ферму, на самый верх, и спрыгнула оттуда не в воду, а на каменистый берег. Умерла сразу. Смерть оформили как несчастный случай, потому что… Ну, в общем, зачем такое… Родители чуть от горя с ума не сошли… — Теперь начал запинаться он. Тема явно была тяжелой, коронер вынул из кармана платок и вытер им высокий лоб. — У нас не было объективных причин считать произошедшее самоубийством. Никаких причин…       — Вскрытие не выявило ничего подозрительного, — добавил доктор. — Причина смерти — сочетанные травмы, несовместимые с жизнью.       — Она сломала шею, — объяснил коронер. — Местная детвора вообще-то частенько забирается на тот мост, нравится им там лазать. Нервишки щекочут. Несчастный случай был вполне убедительной версией.       — Единственной версией, — поправил доктор.       — Господа, — перебила Никсон. — В тот момент мы даже не думали, что подобное повторится, и нет нужды оправдываться…       Атмосфера явно накалялась. Коронер вскочил, уперся руками в стол:       — Всю ответственность за возможное ненадлежащее расследование я беру на себя! Мисс Никсон в тот момент вообще не было в городе!       — Черта с два, — ворчливо перебил его доктор. — Если уж на то пошло, причину смерти установил я. Посмертный эпикриз подписал я. Необходимости в дальнейшем расследовании не было, и за это нести ответственность мне. Я вообще не верю, что первый случай следует считать самоубийством.       — Джо, по закону выяснение обстоятельств смерти проводит коронер, а не шериф, а ты вообще местный врач, а не должностное лицо!       «Они ее выгораживают и готовы подраться, чтобы выяснить, кому взять на себя вину. Очаровательно» — понял Эндрю. Пора было вмешаться и остановить цирк, тем более что сама мисс Никсон (мисс, а не миссис — Фаулер отметил это с внезапным удовольствием) растерялась и явно не знала, как прекратить перепалку.       — Простите, мистер Коллинз, — Эндрю откашлялся. — Вы сказали «начать с самого сначала». Были еще случаи? Что там за отравление вероналом?       — Вероксицеллином, — поправил доктор. Он хотел еще что-то добавить, бросил взгляд на помощницу шерифа, явно ожидая от нее сигнала, но не дождался и промолчал.       Снова наступила тишина. Доктор сидел, поджав губы. Коронер, мистер Коллинз, нервно теребил тонкими, как лапки у паука, пальцами край вельветового пиджака. Эндрю ждал.       — Прошу прощения, агент Фаулер, — сказала Саманта Никсон. — У нас тут редко случается такое. Народ тихий, живет мирно. Мы отвыкли. В прошлом году в соседней деревне Чед Томпсон с сыновьями пьяными катались на тракторе и повредили чужую изгородь. Это было единственное правонарушение за весь год. Ричард, — она обратилась к коронеру, — расскажите про Линду.       Мистер Коллинз вздохнул:       — Второй э… эпизод произошел неделю назад уже здесь, в Игл-лейк. Девочка из семьи Уильямсов. Они приехали с Юга, жили на ферме старого Биконса, снимали у него дом для гостей. Какие-то вроде бы дальние родственники… Тихие, мирные, — коронер повторил эпитеты, которыми местных наградила помощница шерифа. — Ни с кем особенно не общались. Помогали старику по хозяйству. Сам Уильямс подвизался чинить технику, он здорово разбирается в дизелях. Ей было четырнадцать, она ходила в нашу школу. Они и прожили-то всего ничего — месяцев восемь?       — Девять, — подсказала Никсон.       — Ну вот. В городе бывали редко, разве что в церковь ходили на праздники или в кино. У нас тут есть кино! — внезапно оживился он. — И тут вдруг такое… — Коллинз снова вытер лоб платком. — Ее не сразу нашли. Она лежала в сарае, забралась в дальний угол за косилку, у Биконса там такой бардак… Сперва решили, может, ударилась обо что-то или плохо стало…       Коронер замолчал, сжав губы в тонкую линию. Он побледнел, а на лице снова заблестела испарина.       — Вскрытие делали вы, доктор Мюррей? — спросил Эндрю.       — Нет, ее забрали в Хоултон, — ответил врач.       — А что это за лекарство? Вероми… Никогда о таком не слышал, — признался Фаулер.       — Я тоже. — Доктор поморщился. — Его применяют в ветеринарии для лечения судорог у скотины. Спазмолитик.       — У Биконса стояла целая банка, просроченная, — подал голос коронер. — Еще с тех пор, как он держал овец. Никто и не думал…       Все опять дружно замолчали. За чуть приоткрытой дверью в офис было слышно, как звонит телефон и шумит отопление.       Эндрю с сомнением оглядел стопку документов под правой рукой, заботливо перевязанную бечевкой, и затем всех присутствующих — помощницу шерифа, коронера и доктора.       — Простите, я не понимаю, — сказал он. — У вас в соседнем городке, размером с автомобильную парковку в Нью-Йорке, произошел несчастный случай. А здесь — подростковое самоубийство. Прискорбно, весьма прискорбно, но такое бывает. В офисе окружного прокурора мне сказали, что дела объединены, и к расследованию подключено ФБР в моем скромном лице. Я еще не успел ознакомиться со всеми документами, и вряд ли мне удастся сделать это быстро, — Фаулер выразительно посмотрел на кипу бумаг, — но на первый взгляд причин для такого внимания к этим делам я не вижу. Девочки были подругами?       — Нет, — Саманта Никсон открыла лежащую перед ней папку и достала две фотографии — на одной из них была светловолосая, очень худая девочка, едва на пороге юности, с немного дерзким, но все еще по-детски наивным взглядом. На другой чуть полноватая мулатка с великолепной ослепительной улыбкой и сотней мелких африканских косичек.       — Эми Дэвис, — помощница шерифа протянула первую фотографию. — А это Линда Уильямс. Они не были знакомы. Эми ходила в нашу местную школу, но училась экстерном из-за своей спортивной карьеры.       — Тогда, какого же… — начал Эндрю, но Никсон его перебила:       — О смерти Эми не писали в местных новостях. Слухи у нас распространяются быстро, но гибель девочки в Карибу-ривер здесь сенсацией не стала. В школе она и так появлялась нечасто, а родственников или друзей тут, в Игл-лейк, у их семьи не было, так что никто не обратил внимания на ее исчезновение. О случившемся с Линдой Уильямс до сегодняшнего утра официально не сообщалось. Родительский комитет попросил нас придержать информацию, пока расследование не закончится, и не волновать детей, но сегодня утром я была вынуждена дать официальное заявление для прессы, а потом в школе объявить ученикам о смерти Эми Дэвис и Линды Уильямс и попросить ребят поделиться любой информацией, если кто-нибудь что-нибудь знает.       Помощница шерифа поморщилась, как от зубной боли. Снова открыла папку и достала оттуда еще два листа.       — Но вот об этом в городе пока неизвестно. Три дня назад сюда, в управление полиции, пришла бабушка первой девочки и передала листок бумаги, найденный в ее вещах. Это снимок лицевой стороны, — она положила перед Фаулером распечатку цветной копии обычного тетрадного листа, чуть потертого и со следами заломов, на котором немного манерным, округлым почерком было написано:       «Я ухожу, — будто говорила вечерняя заря, и выцветала, и блекла над зубцами и выступами, над округлыми, островерхими контурами домов, гостиницы, магазинов.       Я ухожу, чтобы освободить место другим.       Я ухожу, потому что не хочу больше жить свой бесконечный день сурка»       — Это из Вирджинии Вулф? — удивился Эндрю.       — Только первое предложение, — кивнула Никсон. — Почерк Эми, бабушка подтвердила. А вот это было с обратной стороны, — она протянула Фаулеру другую копию. На ней уже другим, взрослым почерком был написан маркером список имен:       «Эми Дэвис       Линда Уильямс       Джексон Финн       Сара Метьюз       Полин Ривер       Кристиан Семуэльс       Роберт Ли       Чарльз Паркер»