И зацвели цветы, согревшись солнцем

Медленно и осторожно утреннее солнце выкатывается из-за горизонта, осыпая промокшую за ночь землю первыми лучами. Мягкий свет стелется по траве, перебегая от одной сверкающей капле к другой, заглядывает в открывающиеся ставни, приветствуя проснувшихся людей и знаменуя начало нового дня. Зяблики, звонко защебетав, опускались на перила и дорогу, готовясь выпрашивать себе пропитание у завтракающих постояльцев. Над постоялым двором Ваншу занимался рассвет. Где-то там, в одном из номеров, безмятежным сном спал вечный защитник Ли Юэ – бессмертный дух Якса. Яркий луч света, наконец добравшись до окна, проскальзывает между приоткрытыми плотными шторами и бесцеремонно падает на прикрытые веки, разрушая и без того слишком короткий сон. Сяо хмурится, поворачивает голову, но остается лежать на спине — в той же позе, в которой уснул, бессильно рухнув в мягкую постель, едва оказавшись в комнате. Слишком тяжелая выдалась прошедшая ночь, слишком незначительным был короткий отдых. Усталость скопилась во всем теле, и двигаться совсем не хотелось. Взгляд, все еще затянутый пеленой минувшего сна, внезапно натыкается на золотистый блеск на краю кровати. Тихий вздох замирает на губах. Время, а вместе с тем и сердце, кажется, остановились. Охотник на демонов, борясь с головной болью, усиленно вглядывается в полумрак, пытаясь разглядеть сидящую на другом конце постели фигуру. Но прозвучавший мягкий голос развевает все сомнения, и адепт снова расслабляется. — Сяо? Под чужим весом почти неощутимо проминается кровать. Еще секунда – и Яксу окутывает знакомый родной запах. В глазах проясняется, и он наконец может видеть лицо Итэра: слегка обеспокоенное, но все еще безумно красивое, особенно сейчас, когда он так близко. Еще один солнечный луч пробирается в комнату и касается щеки Путешественника. И от этого задетые солнцем золотые пряди ярко заискрились, шелком растекаясь по плечам и простыням. — Я тебя разбу- — Какой чудесный сон... Точно, сон. Отчего-то это осознание приносит облегчение. Сяо не чувствует терзающую душу и тело карму, словно яд останков богов никогда его не касался, словно прошлой ночью он не чувствовал раздирающую изнутри злобу. Конечно, это сон, иначе где эта боль, не покидающая его уже несколько столетий... Он смотрит на Итэра, созданного его сознанием, и живот почему-то скручивает. Наверное, от голода. Ведь когда-то в прошлом он поглощал точно такие же сны: сладкие, тающие на языке. И сейчас это чувство голода медленно росло, оскалив зубастую пасть и желая лишь одного: сожрать. Давиться, захлебываясь слюной, терзать нежное сновидение, разрывая хрупкую реальность, пока не поглотит полностью. Но если бы Сяо не жил со своими демонами столетиями, не умел бы их укрощать, то из него не вышло бы хорошего защитника всего Ли Юэ. Не сейчас, не здесь. Он поглотит что угодно, хоть десятки тысяч кошмаров, но только не это прекрасное наваждение. Адепт протягивает руку и касается мягкой щеки Итэра. Сначала проводит пальцами по скуле, а потом прикладывает всю ладонь. Перчатки – единственное, что он снял накануне, перед тем, как провалиться в этот сказочный сон, – и сейчас сильно жалел об этом. Тепло Итэра хотелось почувствовать всем телом. — Сяо, — тихо зовет Путешественник. Его дыхание Якса ощущает на своем запястье. Итэр немного склоняет голову и это делает его ближе. Ближе, еще ближе. Бессмертный боится сделать лишний вдох, потому что теперь он видит каждую деталь этого невозможно красивого лица. Осторожно, почти не касаясь кожи, Сяо заправляет вьющуюся пшеничную прядь за ухо своего прекрасного видения. Мозг плавится от нежного теплого взгляда золотых глаз, что согревает больше солнечных лучей. — В жизни... — начинает Якса, но тут же замолкает. В горле пересохло, сердце сладко сжалось. Кажется, Итэр стал еще ближе. — В жизни..? — Путешественник выглядит заинтересованным, его губ коснулась легкая улыбка. И от этого, кажется, закончить фразу стало просто невозможно. — В жизни... — Сяо облизывает губы, делает дрожащий вдох и чувствует, как нагреваются щеки, — В жизни ты гораздо красивее... На секунду в глазах напротив мелькает легкое замешательство, а следом – искреннее веселье. Итэр улыбается шире, но поджимает губы, сдерживая смешок. Когда он возвращает взгляд на Сяо, в его глазах все еще плещется смех. Быть может, забавно, но от такой картины кошмар всех демонов начинает сомневаться в своем бессмертии. — О, правда? Близко. Путешественник медленно склоняется над смущенным адептом и тот вздрагивает, потому что открытого плеча щекочуще касаются распущенные волосы. — Было бы грустно, будь это всего лишь сном, ты так не думаешь? Итэр, господи, его целует. Также нежно и осторожно, как и всегда. И лишь когда его язык проскальзывает между приоткрытых губ Яксы, мозг последнего наконец включается. Он стонет: то ли от осознания всего произошедшего, то ли от смущения и позора, то ли от того, что теплая ладонь касается его груди там, где под ребрами бешено колотится сердце. Щеки загораются, и жар от них мигом разливается по всему телу, грозя растопить тело бедного адепта. А Итэр, такой довольный и счастливый, медленно тянет поцелуй и столь же тягуче его прекращает. Улыбка и не думает сходить с его лица, когда он утыкается носом в шею глупого духа, тихо смеется и ждет, пока Сяо успокоится. Происходит это, как и всегда, быстро: все-таки практики адептов подразумевают под собой полный контроль над эмоциями. И о, Путешественнику даже немного совестно ломать едва восстановившееся спокойствие своим тихим: — Доброе утро, Сяо. Очередной беспомощный стон звучит в унисон со смешливым фырканьем.