Бог Раздора выходит на сцену

Стойкий и терпкий запах заживляющих трав неприятно щекотал заложенный наполовину нос. Фурина чихнула прежде, чем поняла, что любое действие, будь то дыхание или моргание, отдавалось в теле волнообразными приступами сильной тупой боли. «Чтобы я еще раз попыталась коснуться Энергии и Запретного знания.» Казалось, что болели даже кончики волос, настолько сильных последствий своих необдуманных действий Фурина не ожидала. Хотелось забыться в блаженном сне, но мозг уже отказывался возвращаться в дрему. Неожиданный прилив бодрости усугублял и без того плохое настроение. Она не то, что встать и пройтись не может — даже вздохи даются с трудом, а вокруг ее временного пристанища кипела жизнь. Она слышала людей: торговцев, наемников, ремесленников, детей, даже рыбаков, где-то вдали. Все вокруг были чем-то заняты, увлечены, сновали туда-сюда, а она, прикованная к постели, лишь завистливо отводила глаза, когда мимо ее окна пробегали играющие дети, которые из любопытства периодически заглядывались на нее, как на какую-то редкую диковинку. Впрочем, светловолосых девушек с разномастными глазами у них не так много, а лжебожеств и подавно. Она хотела фыркнуть своим мыслям, обратиться к ребятам во дворе, выйти и поиграть с ними, ну или показать какой-нибудь номер с Гидро существами, потому что страсть как соскучилась по людям, но, казалось, даже мысль об этом тут же принесла ей новую порцию нестерпимой боли. «Не прыгать выше головы.» — напомнила себе она, но, жалеть об использовании магии, которая была несовместима с ее телом, у нее не было права. Если дело касается спасения людей, то забота о ее физическом или моральном состоянии — проблема будущей Фурины, но никак не той, которой надо было вытащить всех из разрушающегося древнего храма Бога Раздора. Воздух был теплым, приятным, не таким, как в пустыне, рядом прекрасными родными звуками журчала река, значит, все точно будет хорошо. Как говорится: «Дома стены лечат». Вот де Фонтейн и поправится, чувствуя рядом свою стихию. Фурина медленно обвела взглядом помещение — довольно примитивная постройка, напоминающая куб, сложенный из каменных блоков. Вероятно, единственная свободная хижина, в которую ее смогли разместить, чтобы спокойно лечить ее тело после сомнительных авантюр в пустыне. Голые потрескавшиеся, словно древние глиняные вазы, стены обостряли и без того сильное чувство непонятной тревоги. Несмотря на скудный интерьер, состоящий из скрипучей деревянной кровати, разваливающегося стола, заставленным разными склянками, микстурами и благовонными курительными палочками, жилище это, судя по открывающемуся из окна виду, было едва ли не самым роскошным. «Не жалуемся, де Фонтейн.» — пожурила себя она. — «Другая культура, другая архитектура, другие обстоятельства.» — Да уберите вы эти палочки! — простонала она, не выдержав напора собственных мыслей. Запах лекарств с каждой секундой становился все невыносимее, врезаясь в нос тысячами мелких игл, щекоча нежные стенки носовой полости. Обостренный слух уловил едва слышный смешок, спустя несколько секунд к дому приблизился кто-то, кто шел странной походкой с мягкой поступью, для обычного человека этот кто-то был крайне бесшумным, да и шел он нарочито грузно, словно дал понять, что приближается. В комнату заглянул симпатичный видный юноша с темными ровно стриженными по плечи волосами, Фурина бегло осмотрела его, стараясь не задерживать взгляд на длинных ушах, понимая, что движения его неестественно тихие из-за особого строения ног, похожих больше на лапы млекопитающих, чем на человеческие. — Доброе утро. — поприветствовал он скудным кивком, проходя мимо койки к столу с микстурами. — Как себя чувствуете? Что-нибудь болит? Фурина недовольно закряхтела в попытке приподнять голову, но ощущение, будто позвоночник пропустили через мясорубку, отчего последовало несколько громких характерных хрустов, заставило ее лечь смирно. Лекарь с ушами, проследив за ее красноречивой мимикой, тут же схватил склянку с каким-то сиреневым отваром, достал из поясной сумки записную книжку и внимательным цепляющим взглядом оценивающе пробежался по ее лицу. — Что болит сильнее всего? — поправил сам себя лекарь. — Что это? — спросила де Фонтейн с опаской глядя на лекарство. Лекарь удивленно вскинул брови, словно Фурина задала один из глупейших вопросов, которые тот когда-либо слышал. — Тысячелистник, ромашка, кипрей и смесь из соков Крио слаймов и Анемо плесенников. — скучающим тоном затараторил он, вращая прозрачной стеклянной склянкой в руке. — Вас привезли с сильными внутренними повреждениями, но с регенерацией у леди Фурины все прекрасно, так что обошлись без операции, лекарство поможет быстрее встать на ноги. — Нет… — сразу же отрезала она. Голос сорвался от чувства резко накатывающей паники, де Фонтейн непроизвольно вся сжалась, чуть отвернувшись к стене, но даже такие действия вызвали волну кошмарной нестерпимой боли, от которой в глазах тут же заплясали звезды. Фурина попыталась замотать головой, в памяти все еще стоял привкус того мерзкого яда, который вкалывал ей ученый Отес, разумом она понимала, что опасности этот лис, возможно, не представляет, но ничего с своим страхом сделать не смогла. Он подошел к Фурине и умелыми руками, точно со знанием дела, заставил ее выпить весь отвар, при этом не оставив ей возможности отказаться. Лекарство само потекло в гортань, а глоточный рефлекс, как назло, сработал исправно. Вызвать рвоту у нее не оказалось сил, да и казалось, что лишнее напряжение мышц живота станет для нее роковым, как минимум из-за острой колющей боли в желудке и кишечнике. В ушах на секунду зазвенело, картинка из прошлого на мгновенье ожила, и вместо лекаря она увидела исследователя с шприцем. «Нёвиллет…» — умоляющим тоном позвала она его сквозь наваждение, чувствуя, как накатывают слезы. Образ Отеса растворился так же быстро, как и появился, и перед Фуриной возникло озадаченное лицо лиса: — Так ужасно? На вкус субстанция была и правда горькой, но этот лекарь явно постарался заглушить пряными специями то мерзкое послевкусие, которое оставляют на языке желейные остатки от слаймов. В памяти тут же всплыли все ее зачистки территорий от крабов, когда среди прочих монстров попадались и слаймы. Фурина недовольно скривилась, вспомнив вкус тварей. — Терпимо. — прохрипела она, растерянно глядя на юношу. С глаз все же покатились слезы, но де Фонтейн все же смогла взять себя в руки. Воспоминания об охоте на крабов побудили цепочку других мыслей, которые все равно привели ее к Нёвиллету. Где-то там, за горизонтом, на возвышающемся плато в далеком и неприступном Дворце Мермония сидит сейчас юдекс и, наверняка, перебирает отчеты и документы, коих у него каждый день должно быть под сотню. Гул в ушах медленно растворился, а сердцебиение почти сразу вернулось в норму, как и мысли Фурины. Она так давно не видела его, что он стал кем-то сродни Фокалорс все те пятьсот лет ее собственного маскарада, когда де Фонтейн в тяжелые минуты успокаивала себя тем, что Архонт где-то рядом, что все будет хорошо. Только сейчас ее окружают не изысканные убранства и изящества личных дворцовых апартаментов и обученная служить только ей прислуга, а деревня посреди пустыни, незнакомый лекарь-лис, пропавший куда-то Речной Дух и желание вновь увидеть Нёвиллета. Мысли о Гидро Драконе становились настоящим глотком свежего воздуха, хотя еще два месяца назад она была готова на стены лезть, лишь бы избавиться от его присутствия в ее жизни. Лис явно не ожидал подобной реакции, он поднес склянку к носу, внюхиваясь, пытаясь понять причину бурной реакции на лекарство. Объяснять, что Фурине несколько раз вводили смертельные дозы яда врачи и ученые ее родного региона, было бы неловко и неуместно. Несмотря на явный строгий и своенравный характер, лекарь этот не собирался ей вредить, так что оскорблять его своими опасениями де Фонтейн не хотела. Уши лиса нервно дернулись, сам юноша недовольно сморщил нос, словно съел что-то очень кислое, отставив склянку с лекарством в покое, он открыл старый потертый темный блокнот: — Напомните, пожалуйста, леди Фурина… — Можно просто Фурина. — прервала его она. Стоит ли дальше представляться «Фу-Фу»? Ведь больше не было нужды скрывать свою личность в пустыне, никакие наемники и похитители ей уже не страшны, в цивилизации — в подобии цивилизации — охранять ее уже не нужно было — группа генерала довела ее до Аару, до Сумеру к Буер рукой подать. «Найду Духа, возьмем лошадь и отправимся.» — твердо решила она, упорно игнорируя тот факт, что навряд ли сможет сделать и двух шагов к выходу из комнаты. Лекарь кинул на нее косой взгляд, ему явно не понравилось, что де Фонтейн за последние три минуты дважды его перебила. — Ни к чему такие формальности. — поспешила оправдаться она. Взгляд лиса, казалось, на секунду смягчился, а лицо исказилось то ли в сочувствии, то ли в благодарности. — Слышал, — тихо хмыкнул лекарь, чуть опустив кончики длинных ушей, — как вас называли ваши спутники, полагаю, милое прозвище дала Дэхья. Фурина кивнула прежде, чем поняла, что может немного двигаться. От удивления она едва не подпрыгнула, но жуткая слабость в теле мешала полноценно изменять свое положение в пространстве. Обезболивающее, которое она проглотила оказалось действеннее всех лекарств, с которыми ей раньше доводилось сталкиваться. «Хотя бы так…» — вздохнула полной грудью она, возвращая взгляд на лиса. — Вы пробыли без сознания здесь неделю. — лаконично продолжил он. — И доставили вас верхом на вьючном яке с множественными повреждениями, честно, я думал вы проведете в кровати еще месяц, учитывая, что ваша группа прибыла в ближайший лагерь только на третий день после обрушения храма, то, что вы выжили — настоящее чудо. «Это до лагеря я спала три дня, еще нужно было время доставить меня в деревню, и тут целая неделя прошла…» Фурина попыталась прикинуть, сколько суток она провела в забытьи, но общая цифра ее не порадовала. Она потеряла уйму времени, все эти дни она могла бы провести у Буер. Гарантии, что Дендро Архонт снимет с нее проклятие Нёвиллета, конечно, нет, но Бог Мудрости явно даст ей побольше ответов. — Не в первый раз. — горько усмехнувшись, ответила де Фонтейн. — В смысле, не в первый раз меня спасает регенерация. Она уже должна была погибнуть, если бы не проклятие? В очередной раз в сознании промелькнула мысль, что не стоит избавляться от этой силы. «Прожить день в Фонтейне или тысячу лет где угодно, но не в Фонтейне?» Ответ был до глупого очевиден — Фурина хотела домой. — К слову о ней, — задумчиво протянул лекарь, прервав ее ностальгию, — насколько я понял, из-за контакта с Запретным знанием, ваши органы едва ли не превратились в кашу. Обычный человек бы не выдержал силы, которая сводит с ума Богов. Сайно сказал, что спектр ваших способностей намного шире, чем нам довелось узнать от Сумеречного Двора и юдекса. — попутно лис что-то выводил в блокноте, периодически сильно хмурясь своим записям. — Насколько мне известно, вы — человек, то есть тело, по идее, должно быть смертным… — Меня прокляли бессмертием. — ответила Фурина, встречая заинтересованный взгляд. На этот раз лис не злился, что его перебили, словно ждал подтверждения своих слов. — Как давно? — тут же спросил он. — Примерно восемь месяцев назад. — вздохнув еще раз, сказала она. — Я не помню, сколько недель провела в пустыне. Лекарь отвел взгляд в сторону, пряча хмурые тонкие брови за салатового цвета прядью челки. Фурина буквально слышала, как шестеренки в его голове со скрипом закрутились, когда тот спросил: — И проклял вас Бог Раздора? — В том числе. — металлическим тоном ответила она, понимая, куда ведет лис. — Что вы нашли? Если ее начали спрашивать про проклятье напрямую — значит оно начало проявляться на физическом уровне дальше, чем обостренные инстинкты. Ответ нашел сам себя, точнее, послышался хруст рвущейся под ладонями ткани постельного белья. Рука не слушалась, а пальцы еле сгибались, но Фурине было достаточно звука, чтобы понять: — Когти? Лекарь кивнул, затем отложил записную книжку и достал из кармана складное зеркало. С каждым его действием сердце Фурины забывалось в быстро нарастающем бешеном темпе, болезненно стуча о ребра. Первыми в глаза бросились зрачки. Узкие. Опасный и одновременно боязливый взгляд разномастных глаз. Драконьих глаз. «Я превращаюсь в… Дракона?» Проклятье предполагало и физическую трансформацию… Но не в полноценного Дракона. Неужели Нёвиллет собирался сделать из нее не просто фамильяра? — Мы связались с Малой властительницей, она приказала отвезти вас к ней, как только встанете на ноги. В нос снова врезался неприятный запах благовоний, Фурина брезгливо поморщилась. Настроение становилось все хуже и хуже. — Я опасна? — первым делом спросила де Фонтейн, понимая, что, естественно, опасна, раз ее тело с каждым днем все больше и больше походит на Драконье. Лекарь покачал головой: — Только для своих врагов. И для врачей. Не знаю, откуда такая боязнь лекарств, что вы умудрялись сопротивляться в бессознательном состоянии, но настоятельно рекомендую принимать все микстуры и терпеть запах палочек, чем быстрее вы поправитесь — тем быстрее мы все вместе сможем разобраться с вашим проклятием. Фурина с силой зажмурила глаза, попыталась снова восстановить дыхание. Что-то пошло не так на этапе ее сотворения. Определенно, она родилась под самой несчастливой звездой, ее прокляли давным-давно, когда дали свой разум и регион в придачу. — Я могу обойтись без лечения? — сквозь зубы прошептала она. — Вынужден отказать. — в тон ответил лис. Ему явно не нравилось, когда пациенты начинают вести себя, подобно ей, Фурина его прекрасно понимала, но препятствовать инстинктам самосохранения, точнее слепым страхам, она не могла. Впрочем, судя по тону и реакциям лекаря на имена ее спутников — они все были хорошими друзьями, и церемонится он с де Фонтейн, скорее всего, из чувства благодарности. — Нарушаешь прямой приказ Нахиды, Тигнари? Фурина крупно вздрогнула, услышав знакомый голос. Подняв взгляд на выход из комнаты, она увидела юношу, про существование которого успела забыть, хотя до этого томила себя вопросами о его личности. В голубой расписной золотыми узорами шляпе с широкими позолоченными полями, облокотившись плечом о дверной косяк, на них с специфическим недружелюбным прищуром смотрел юноша. Он скрестил руки на груди, от чего его явное недовольство отражалось не только на изящном, словно кукольном, лице, но и на всем теле. «Это он бросил меня у палатки Кавеха!» — дернула щекой Фурина, намереваясь осыпать незнакомца вопросами, но лекарь Тигнари ее опередил. — Я врач, а потом уже последователь Кусанали. — гнусаво отчеканил он. — Не поить леди Фурину лекарствами. — с нажимом сказал незнакомец. — Что непонятного? Хвост Тигнари нервно трепыхался, а уши опасно выпрямились. Что-то между теми двумя происходило, но Фурина решила не вмешиваться в нарастающий конфликт. — Мне просто сидеть и смотреть, как пациент корчится и изнемогает от боли? — с вызовом спросил лис. — Вам, Странник, такое, может, и по душе, но я отвечаю за здоровье каждого, чьим лечением занимаюсь. И не вам диктовать здесь правила. «А этот Тигнари не из робкого десятка.» — довольно подметила Фурина, возвращая взгляд на Странника в ожидании не менее увлекательного ответа. — Твоего пациента травили собственные врачи в собственном доме. — закатив глаза, парировал он, достав из-за пазухи желтый, небрежно вскрытый конверт с печатью из Дворца Мермония, Странник швырнул его в Тигнари, тот поймал конверт со всей своей лисьей грацией, не уронив ни листочка. — Здесь отчет от юдекса Нёвиллета. Узнай, есть ли следы яда и Запретного знания в теле, и если есть, то как на него реагирует проклятие. У Исследовательского Института пока что тяжко с персоналом, Нахида надеется на тебя. — Я же избавилась от яда в своем организме… — неуверенно проговорила де Фонтейн. — Все выплюнула. Насчет последствий встречи с магией извне она не была уверена, но Юний бы точно спас ее от пагубного влияния подобных заклятий. Единственное, что волновало — Нёвиллет. Он знал, о произошедшем в храме, и, вероятно, Фурину ждала взбучка в письменной или, не приведи Фокалорс, в устной форме при встрече. Даже, если юдекс тактично промолчит, ну или Фурина всей своей непробиваемой и взбалмошной натурой очарует его и сведет все разговоры на нет, то Клоринда выпотрошит ее за неосторожность. «Мне конец…» Странник окинул ее пустым безразличным взглядом, от которого стало не по себе. Ему, очевидно, было побоку здорова она или нет — он просто выполнял свою работу. — Какой вздор! — вчитываясь в документы воскликнул Тигнари. Лис шумно выдохнул, его хвост перестал ходить ходуном и, казалось, тоже замер в неестественно прямой позе, как и хозяин. Пока Тигнари, чуть покрасневший от злости, собирался с мыслями, Странник подошел к столу, заставленному целебными отварами, выкинул подставку с благовониями в окно, чуть не попав в какого-то проходимца, достал сумку и принялся сваливать туда лекарства. — Вы, скорее всего, выплюнули большой процент яда, который тогда находился в теле. — чуть успокоившись, ответил Тигнари, смирно смотря на то, как все его лекарства сваливают в мешочек, подобно хламу. — От того, что в вас вводили, избавиться полностью и сразу почти невозможно, даже с такой регенерацией. Даже с учетом ваших способностей… шанс выжить от такого яда минимальный. Насчет Запретного знания, я трижды проводил тесты — Элеазара нет, все органы функционируют исправно. Малая властительница Кусанали лично займется восстановлением Фурины? — он обернулся к Страннику, тот кивнул. — Скорее всего, ваше проклятие реагирует на что-то такое же опасное для жизни, как яды или Запретное знание частичной трансформацией в… «В Дракона.» — поняла Фурина. — «Невиллет обратил меня в существо, подобное ему, чтобы в критических ситуациях тело само становилось сильнее.» «Об этом говорил Юний. Нёвиллет исказил заклятие фамильяра…» — Впрочем, вы знаете… — Тигнари усмехнулся, но улыбка его была искривленная, такая, какой люди защищаются, когда не могут или не хотят поддаваться своей слабости или эмоциям, — Чем сильнее опасность, с которой вы столкнулись — тем выше влияние проклятия на тело. Ваш организм защищает вас всеми силами, и ему все равно, откуда эти силы брать. И понял лис это лишь взглянув на отчет Нёвиллета, после короткой беседы с Фуриной. «В мире полно светлых умов, но Тигнари превзошел многих, понятно, почему Буер и Нёвиллет так надеются на него…» Чтобы сделать кого-то фамильяром, достаточно делиться силой и связать судьбы, посредством древней магии уз, но, чтобы изменить само тело, его структуру, изменить человеческую природу на — почти — Драконью, нужно колоссальное количество сил и энергии. О мастерстве и осторожности и речи быть не может, ведь Фурина даже не заметила изменений в своем теле. «Как я раньше не догадалась?!» Все это больше походило на спектакль с очень плохим сюжетом, где главная героиня становится едва ли не единственным сильнейшим персонажем, на котором держится все действие. Но так, по сути, оно и было. Ее опасность в глазах Небес резко возросла не только из-за факта бессмертия. Не из-за возможности возвращения Фокалорс. Не из-за условия избавиться от последнего Бога Фонтейна. А из-за того, что она может стать не просто фамильяром Гидро Дракона, который точит зуб на Богов, но чуть ли не самим Драконом или каким-то его ответвлением, благодаря мутации тела. Это многое меняло. Теперь ее изгнание становилось действительно едва ли не манной небесной, ведь, на месте Небожителей, она бы постаралась избавиться от подобного существа, как она. Ведь у Фурины тоже свои счеты с Селестией. — Значит, и от проклятия будет сложно избавиться. — хрипло подытожила она вслух. — Запечатать Драконью натуру получится. — уверенно ответил Тигнари. — Можем обратиться к рунической магии. Но, боюсь, в вашем случае, проклятие — единственный шанс выжить. И говорил лис не про возможные остатки яда. Несмотря на то, что прошлое Фурины, настоящее, сам факт ее изгнания и его детали должны быть строго засекречены, все присутствующие знали намного больше, чем показывали. Де Фонтейн устало наблюдала за тем, как Странник унес все лекарства, мысленно благодаря сердоболие и терпение Буер, что Фурине не придется насильно заставлять себя пить эти лекарства, смотрела на Тигнари, который почти безболезненно забрал у нее на анализ кровь, и пустыми глазами медленно провожала солнечный диск, спешивший убраться куда подальше от ее безжизненного взгляда в никуда. Где-то рядом с домом непривычно зажурчала вода, по телу пробежала слабая приятная дрожь от осознания, кто именно послужил источником звука. Фурина прикрыла глаза, слушая, как Речной Дух, не решаясь тревожить ее покой, остался сидеть у входа в ее комнату и тихо напевал какие-то мотивы себе под нос. От его голоса, чистого, почти соловьиного, ее тут же охватила дрема, из мягких объятий которой Фурина не хотела вырываться.

***

Дни постепенно перетекали в один временной поток, у де Фонтейн окончательно сбился режим сна. Проведя в кровати непозволительно много времени для ее нетерпеливого нрава, она уже была готова обойти весь Тейват трижды, прежде чем снова ляжет в какую-нибудь кровать. Так она думала. На деле все оказалось намного проще — стоило ей пройтись до соседнего дома, как усталость наваливалась на нее тяжелой пеленой, и обратно до койки ее нес на себе Речной Дух. Потребовались недели, чтобы прийти в себя, начать активно двигаться и тренироваться с мечом. Последнее ей строго-настрого запретили, но кого она послушает? Деревня Аару перестала казаться древним и Богами забытым островком потухшей когда-то цивилизации. Местные жители оказались едва ли не самыми добрыми и милыми людьми во всем мире, ей задаром давали еду, ухаживали за ней, помогали мыться и даже разбавили ее скудный гардероб национальными нарядами. Конечно, была высокая вероятность вмешательства Дендро Архонта, чья просьба — закон, но что-то подсказывало Фурине, что дело было в несговорчивом мальчишке, ночующем у порога ее комнаты, словно сторожевой пес. Вот кому было действительно хорошо, так это Речному Духу. Едва первые солнечные лучи озаряли песчаную землю пустыни, как тот уже исчезал из их хижины и где-то пропадал вплоть до ночи. Только когда Фурина смогла дойти до рынка, чтобы купить рыбы на ужин, она услышала, что мальчик ее, оказывается, в местной школе целый день отсиживается, а потом рыбакам помогает вылавливать рыбу, на гончарном круге шедевры исполняет, да караваны от разбойников охраняет неподалеку. Де Фонтейн честно пыталась его остановить, в ее глазах он был не древним могущественным существом, а дитем, которое перетруждается. Как оказалось, усталости Дух физически испытывать не мог, да и с течением времени на его лице все чаще появлялась слабая улыбка, возможно, такой образ жизни приносил ему настоящее удовольствие. Денег он ни у кого не брал — не видел в них смысла, да и Фурина попросила не брать плату с горожан — моры у них достаточно, хватало того, что за его труд их одевают и кормят. На первую полную луну их пребывания в Аару состоялся какой-то крупный праздник в честь Архонта, и деревенские девочки, окружив бедного Духа, увели его танцевать, а потом начали вплетать в сильно отросшие волосы мальчика разные украшения и цветы. Де Фонтейн лишь жалела, что не могла снять это действо на камеру — слишком забавным было лицо Духа, когда дети его окружили. Если бы не мертвенно бледный цвет лица и светлые, как снег, глаза и волосы, Дух бы уже сошел за местного альбиноса. Он сильно изменился с их первой встречи — благодаря источнику своей силы, реки, заживил те раны, которые не мог столетиями залечить, чуть набрал в весе, Фурине даже показалось, что стал немного взрослее, но подростковые черты лица так и не покинули чересчур высокое сильное тело. Дух, как бы прискорбно это не прозвучало, казалось, только начал жить. Он лишь изредка говорил о своем прошлом, оставляя после рассказов вереницу вопросов и рассуждений. Каждое его воспоминание было пропитано болью — Фурины — не его. Едва ли взрослый человек будет способен вынести пытки Богов на протяжении столетий, а это дитя говорило об истязаниях со спокойным выражением лица, рассказывая в деталях, как именно он получил тот или иной шрам. Что бы ни привело Духа в тюрьму Селестии, какое бы прошлое у него ни было, де Фонтейн лишь жалела, что не могла отправить под суд людей, которые сотворили с ним такое. В одну бессонную ночь, когда Фурина заняла себя чтением, он пришел в ее комнату, сел на пол, уткнувшись головой в ее колено, и едва слышно шепнул: «Ромул». Фурина чуть не выронила книгу из рук, она осторожно, стараясь не спугнуть, забралась пальцами в волосы, перебирая белоснежные прядки: «Прекрасное имя, мне нравится. Житель Рима, да?» Фурина знала о стертом с лица Тейвата городе Рим немного, лишь то, что Ремус когда-то лично назвал так кого-то из своей династии, а горожане превратили это в моду, нарекая так почти всех новорожденных детей, и чуть ли не каждый второй римлянин носил имя Ромул. Дух на этот исторический факт хмыкнул и кивнул, поднял на нее преисполненный тоской взгляд и попросился остаться на ночь в ее спальне. Единственный раз, когда Ромул позволил себе проявить слабость перед кем-то. После той ночи он начал работать в деревне едва ли не в пять раз усерднее. Тигнари ушел из Аару, как только де Фонтейн начала самостоятельно питаться. Обещал вернуться, как только она поправится настолько, что сможет вынести дорогу до столицы. Дэхья заглядывала пару раз, и все грозилась похитить ее в ряды наемников, и с каждым таким предложением причин у Фурины отказаться становилось меньше. Кавех и Фарузан пропали в пустыне, но обещали навестить ее перед отправкой в Сумеру. Сайно она видела мельком, тот гнался за каким-то преступником из Академии, но, вроде как, тоже был в прекрасном расположении духа. Об Аль-Хайтаме она ничего не слышала, но Ромул сказал, что секретарь Хайтам, как полагается у добропорядочных джентльменов, оставался в деревне вместе с ними до тех пор, пока Академия не прислала Тигнари лечить Фурину. Скрыть тот факт, что она проклята, как ни странно, удалось сразу в день ее пробуждения благодаря магии Ромула. Тот лишь прикоснулся к ее макушке, как бушующая стихия Гидро в Фурине угомонилась, и когти с глазами вернулись в естественный человеческий вид. Ромул сказал, что из-за стресса де Фонтейн не могла расслабиться, и такое состояние бывает даже у него. Тигнари спросил, сможет ли Речной Дух контролировать ее проклятье таким способом, на что получил неуверенный кивок. Волноваться об остатках яда в теле Фурины не было смысла, ведь регенерация, магия, проклятье и вмешательство Юния дали свои плоды и здоровью де Фонтейн ничего больше не угрожало. На короткий месяц она смогла вздохнуть спокойно и позволить себе расслабиться, забывшись в деревенской рутине. Впрочем, домохозяйство было ее самой слабой стороной, и Ромулу все равно приходилось следить еще и за их домом, который правительство Фонтейна выкупило у деревенского старосты за тридорого. Собственное жилье в окруженной пустынями и дюнами деревне было единственным ответом, которое она получила от юдекса за все время своего путешествия. Нёвиллет все время мелькал в письмах, но не в тех, которые приходили лично ей. В какой-то момент он так организованно подошел к избавлению Фурины от его проклятья, будто это не он его наложил. Если бы де Фонтейн не знала его пять веков, решила бы, что Нёвиллет жалеет о сделанном и хочет вернуть ее домой. Ее смущало, что теперь все вокруг носятся над ней, словно она ребенок, который не может постоять за себя. Но Нёвиллет не стал бы так себя вести просто потому что. Он бы и не стал просто проклинать ее, тем более таким образом. Неужели он сделал ее такой от большой любви, потому что не хотел потерять? Возможно, Фурина бы так же поступила с ним, но полное, или частичное обращение… Это «но» ее сильно пугало. Условие, при котором она бы обратила Нёвиллета в кого-то, подобного ей — будь она на его месте — заключалось в необходимости не только спасти жизнь возлюбленному, но и в безвыходности ситуации, в которой бы они оказались. Проще говоря, Фурина превратила бы кого-то в подобие Гидро Дракона, если бы не могла довериться никому, кроме этого человека. Она не знала никогда случаев, когда Драконы перерождались не из останков своих предыдущих тел, но была уверена, что Нёвиллет придумал способ сохранить свои силы в ее теле, сделав его могущественнее. «Он знал о покушении.» — единственная разумная мысль, которая приходила в голову. Нёвиллет не дурак, конечно, он видел, как к нему относились народ и знать. Да и Селестия снова дала о себе знать… Вероятно, он был готов к удару в спину, ведь проще убить неугодного Дракона, взять ребенка, родившегося из его тела, воспитать так, как тебе нужно, и пользоваться его способностями в свою угоду. Нужно было сохранить свои силы. Поэтому он решил сделать Фурину той… тем, чем сделал. «И он знал, как я к нему относилась. Все знали. Никто бы не подумал, что новым Владыкой Гидро стала бы я…» Единственным, кто был близок к разгадке — исследователь Отес, создавший яд, который бы смог ослабить Дракона и дать возможность его убить. Отес, как и верхушка знати, скорее всего, не знали о проклятии, просто им представилась возможность убить Фурину и заставить юдекса нести траур, чтобы спокойно и быстро затем избавиться от Дракона, который бы точно потерял бдительность. — Выходит, — рассуждала Фурина за ужином, — аристократия была недовольна единовластием Нёвиллета. После моего ухода почти все изменилось при дворе, я слишком много потакала желаниям знати, но выхода другого тогда не было. Лучше, когда все считают тебя взбалмошной, своенравной, избалованной властью девчонкой, но не знают о твоих подпольных расследованиях, тем более, об истинной причине пророчества. Когда я отдавала престол юдексу, мне было не до герцогов. Надо было предупредить, что политика Нёвиллета рано или поздно приведет к восстанию. — На ошибках учатся. — с лицом тысячелетнего мудреца лаконично ответил Ромул, пытаясь справиться со столовыми приборами, привыкая есть, как человек. Фурина тепло улыбнулась его словам, пододвинула тарелку с копчеными овощами ближе к мальчику и продолжила: — Нёвиллет сразу приструнил весь двор, несколько семей лишилось титулов и земель, вскрылись все преступления, организованные верхушкой. — Уровень воды повышался, пророчество должно было вот-вот произойти, очевидно, что ты упустила несколько преступников среди свиты. — Я знала. — хрипло ответила Фурина. — Копала под своих же фаворитов и слуг. Нёвиллет судил их по моим наработкам, просто не стал уточнять, что это все было моих рук дело — меня бы убили сразу. — Он, оказывается, может быть полезным. — едко бросил Ромул. Встретившись с укоризненным взглядом разномастных глаз, поспешил извиниться. — После того, как Нёвиллет взял всю власть в свои руки, начал готовиться план покушения на него. — продолжила она. — С такой масштабной диверсией мы никогда не сталкивались, но Нёвиллет все знал с самого начала. На убийство человека он, может, и пойдет, но не на такое массовое, а избавиться от него мечтают многие, в таких случаях просто посадить изменников в Меропид — все равно, что оттянуть новый неизбежный конфликт. Да и Небеса все еще не убрали свой взор с нас, нужно было выкручиваться. Тут удачно подвернулась всеми любимая мученица, на которую точно никто не подумает. Он проклял меня, чтобы была возможность передать все свои силы мне в любой момент, а не сваливать всю ответственность за регион на нового Дракона, тем более на младенца. — Разумно. — ответил Ромул. — Я бы на твоем месте отказался воспитывать нового Сциллу, поэтому это бы сделали другие люди. Или Боги. — Они бы просто создали себе могущественную марионетку. — с горечью в голосе заключила Фурина. — А я бы им позволила… — Не вини себя. — спокойно сказал Дух. — Сейчас все по-другому. Никто не тронет Дракона. Пока не тронет… У нас есть шанс отбить трон и отомстить. Ты бессмертна и сильна, в этом больше плюсов, чем минусов. Но Фурина не собиралась мстить, едва ли у нее были силы на такой гнев, пускай, ей бы и хотелось, чтобы Боги заплатили за все страдания Фокалорс. Вероятно, расследование этого дела было давно завершено, а она, собрав всю историю по крупицам, только сейчас смогла добиться истины. — Я стала не просто бессмертной. — начала де Фонтейн. — Но и довольно вместительным сосудом для Драконьей магии. Селестия быстро отреагировала на изменения в моем теле, ведь я была тоже их мишенью, и Небеса послали разбираться с моим проклятием Бога Раздора… — Лучше бы вытурили этого яогуая с Небес и занялись бы людьми. — вставил Ромул. Пропустив его слова мимо ушей, Фурина продолжила: — Юний пытал меня кошмарами для виду, чтобы запутать Селестию, мол, ищет остатки сил Фокалорс во мне, на деле он давно знал о проклятии и просто испытывал мое тело. Проверял, смогу ли я вынести, если он даст мне частицу своей Энергии… — Ракшас недобрый. — Навряд ли у него были планы убить Нёвиллета для выгоды Селестии, учитывая, что он избегал драки, да и мне пришлось пройти весь этот путь, чтобы догадаться об истинной природе проклятия, ведь Бог Раздора даже не удосужился просветить меня обо всем до конца. Ромул отодвинул распиленную пополам тарелку и громко вздохнул: — Не могу назвать его они — оскорблю целую нацию демонов, но ты поняла. — Если бы я узнала сразу — мы с юдексом не расстались на доброй ноте. Но, несмотря на то, что Юний запутал всех, Селестия все равно двигалась в сторону столицы. — Небожителям никогда не нравились Боги Фонтейна. — уверенно пояснил Ромул, — Почти каждый пал, если не по вине Юния, то по вине Порядка. Такова участь всех носителей титула правителя Справедливости. Де Фонтейн лишь грустно посмотрела на мальчика, который исправно пытался научиться пользоваться вилкой и ножом, но умудрялся одним нажатием на лезвие разрезать вместе с мясом и вторую тарелку. — Шаг за шагом я шла за ответами, которые лежали на поверхности. — заключила она. — Я смогу избавиться от проклятия только в случае, если Нёвиллет умрет, это так. Ведь тогда я из нечто превращусь в полноценного Гидро Дракона, или нового Бога Фонтейна. И спасет меня это от кары Небес только тем, что у меня будет достаточно сил, чтобы дать отпор, или хотя бы оттянуть неизбежную схватку на пару столетий. В ином случае — защитить Фонтейн сможет только Нёвиллет, и то, если не пойдет против Юния. Мне при любом раскладе конец… А чего она ожидала? Победить Юния? Она сомневается, что Нёвиллет сможет, а про нее и речи быть не может. Следовательно, выход один — дождаться своей естественной смерти, если это возможно. — Не верь Богу Раздора. — серьезно сказал Ромул, уставив на нее ледяной взгляд. — Если он назвал несколько путей для решения твоей проблемы, то выход на самом деле один и он выбрал его за тебя. Нет гарантии, что проклятие Гидро Дракона подействует. Ни разу за всю историю Тейвата Дракон не перерождался в уже живом человеке. Вполне вероятно, что после смерти Нёвиллета, ты станешь обычной смертной, ведь его энергия колеблется в тебе, да и ты сама чувствуешь его магию, от того и не можешь теперь спокойно Гидро Глазом пользоваться, ведь в тебе противодействуют друг другу две разные силы. Фамильяр, как правило, умирает вместе с хозяином, тебя такая участь не ждет, значит, и влияние его магии либо исчезнет, либо… «Либо я все-таки стану Драконом, если Нёвиллет погибнет…» — Почему все должно было так обернуться? — де Фонтейн потерянным взглядом смотрела на ребенка, чье существование было преисполнено теми лишениями, которые бы ей и в кошмарах никогда бы не приснились, надеясь найти в блеклых глазах спасение от ужасов всего мира, чувствуя за это сильный стыд. — Мы похожи. — спокойно ответил Дух. — Я тоже был сильным оружием в руках неумелых и слабых правителей. — Поэтому ты пошел со мной? Ромул покачал головой: — Я пошел за тобой, потому что ты хорошая. Меня никогда не обнимали. Не заботились обо мне столько. Я знал только язык боли и насилия, и мечтать не мог о мирной жизни или о чьей-то доброте, даже в тюрьме Селестии. Фокалорс однажды спасла мне жизнь, я хотел отплатить, спасти тебя, но теперь хочу быть с тобой и не допустить, чтобы ты повторила мою судьбу. Ни Гидро Дракон, ни Боги не посмеют тобой помыкать впредь. Фурина отвела взгляд к единственному источнику света в комнате, надеясь, что тусклый свет нескольких свечей на столе хоть как-то сдержит подступающие к горлу слезы. — Нёвиллет не так плох… Я многое не знаю о твоих отношениях с Сциллой в прошлом, но Нёвиллет бы никогда не стал пользоваться мной… Ромул почему-то кивнул, то ли из вежливости, то ли в знак согласия. — Сделать тебя Драконом — плохое, но умное решение. Юдекс вполне мог справиться с восстанием, прояви он немного жестокости, мог бы даже справиться с угрозой с Небес, но он запустил цепочку событий, которые привели тебя сюда, и приведут к какому-то итогу. Это лучше, чем скромное существование в тени Богов, полная страхов, что Селестия однажды решит добить и регион, и тебя. — Нёвиллет все время говорил о суде над божествами. — фыркнула де Фонтейн. — Но я никогда не видела, чтобы кто-то из Архонтов воспринимал его намерения всерьез, даже Фокалорс его не страшилась. Наверное, поэтому Боги так насмехаются над нами. Оскал Ромула смутил Фурину. Что-то в ее рассказе его сильно насмешило. — Гидро Дракон Нёвиллет умнее, чем я думал. — К чему ты клонишь? — Ты сказала, что он собирался судить Богов, — дождавшись кивка, он продолжил, — одной своей выходкой он спровоцировал сразу их всех. Я был прав, он знал, что делает. Думаю, дело не только в восстании аристократии, или в его силе. Он — не первое перерождение Гидро Дракона, сил у него не так много, да и в бою довольно посредственен, хоть и могуществен. Ему нужен был кто-то, кому он доверяет, кто точно выдержит все испытания и поможет ему в его планах, ну или хотя бы сохранит его наследие. «И он выбрал меня…» — заключила про себя Фурина. — Я знал под сотню Богов, сражался с ними и убивал их. И большинство из них, будучи бессмертными, не вынесли бы и капли того, что пережила ты, будучи слабее любого из них. Такие, как ты, возносятся и меняют мир. Думаю, Нёвиллет и Бог Раздора давно поняли это и пытаются переломить ход истории в твою пользу. — Все, чего я хочу — вернуться в Фонтейн. — хрипло сказала Фурина. — Я устала от этих игр в Богов еще двести лет назад. Мне не нужна ни сила, ни власть. Тем более, чтобы из-за меня разворачивалось что-то такое грандиозное. Да, я бы хотела, чтобы Небеса поплатились за смерть Фокалорс и за все, что Фонтейну пришлось перенести, но я… Устала? Сломлена? Подавлена? Казалось, все и сразу. Де Фонтейн откинулась на спинку стула, устремив взгляд в потолок. Ее решимость вернуться домой к народу и Нёвиллету исчезла на том моменте, когда она поняла, что избавиться от проклятия почти невозможно. Какие речи она говорила о Селестии, как клялась себе вернуться домой сильнее, как надеялась, что все невзгоды пройдет с легкостью. «Полный бред…» — она с силой потерла лицо ладонями, пытаясь вернуть самообладание. Все вокруг давно решили за нее, а ей остается идти по уже заготовленному сценарию. Снова. — Невиллет пытается избавиться от проклятия. — неожиданно прошептала она в темноту. — Он теперь не хочет, чтобы я становилась Драконом? Его планы поменялись? — Скорее, из-за связи с Энергией. — чуть подумав, ответил Ромул. — Сила, которой наделили тебя оба Дракона нестабильна и опасна, все-таки, ты изначально носила смертное тело. Раз ты превзошла собственные лимиты и использовала заклинания, которые несовместимы с жизнью, значит способна на более изощренные вещи, последствия которых будут весьма плачевными. Нёвиллет дорожит тобой больше, чем собой, без тебя, полагаю, ему уже ничего не будет нужно. Учитывая, что Небеса все еще следят за Фонтейном и норовят уничтожить регион, на сцену мира вышел сам Бог Разодра и активно вмешивается, что само по себе обычно приводит к плохому исходу, а твоя жизнь под угрозой из-за Энергии и проклятия, думаю, Нёвиллет решил сдать позиции ради сохранения твоей жизни, ну или попытается защитить сразу всех в одиночку. В любом случае, велика вероятность, что от проклятия мы не избавимся, а, значит, мы должны быть готовы ко всему. — Обстоятельства все чаще требуют от меня сил, которых у меня нет. — замотала головой от безысходности она. — Как я и сказал. — флегматично ответил Ромул. — Цепочка событий, подобно полотну жизни, уже плетется из своих звеньев вперед, остается только идти дальше и стараться преодолевать испытания. Я рядом. — уверенно произнес он. — И многие люди на твоей стороне. Мы поможем. А ты должна сейчас вылечиться. Фурина в тот вечер так и не сомкнула глаз. Присутствие Ромула в ее жизни окрасило ее мрачное существование в яркие цвета радости. Страх понемногу исчезал, но тревога за Духа укреплялась каждый раз, когда он чуть приоткрывал завесу своего прошлого, или проявлял черты характера, несвойственные ребенку. Что бы ни привело его к пыткам в Селестии, он был все еще сбежавшим узником для Богов. Она не знала, насколько Ромул останется с ней. А про заточение не решалась спрашивать. И Фурина беспокоилась за Ромула. Мысль эта пугала, ведь что-то подобное, но менее абстрактное она испытывала к Нёвиллету. Ведь, если за Речным Духом однажды придут сами небожители, чтобы вернуть его в тюрьму… Ей станет плевать на Порядок, на свое изгнание и на свою судьбу. Она без раздумий призовет меч.

***

— Надо было согласиться стать наемниками и уйти с Дэхьей. — дернув щекой, закатив глаза от безысходности и раздражения, сказала де Фонтейн. Ее вьючный як, тот самый, который пронес ее через всю пустыню, тот, кто спас жизнь ей и ее спутникам, умный, хороший, сильный, храбрый зверь испугался крохотного слайма, которого был больше в шесть раз, упал с узкой тропинки прямо в сетку из лиан, запутавшись в зеленых тонких стеблях. Фурина, которая не только видела все это действо, но и в это время уверенно восседала на звере, тоже оказалась в плену лианы. Они явно свернули не в ту сторону, де Фонтейн, конечно, знала, что Сумеру находится в тропиках, не раз была в столице, но таких гигантских деревьев никогда не видела. Даже стены в Кур-де-Фонтейне не такие высокие, как эти громадные растения, признаки цивилизации отсутствовали за десятки километров, но почти прямая тропинка из Караван-Рибата уверенно вела ее сюда. Либо она в упор не видит дороги до ближайшего города, либо ее обманули местные жители. — Согласен. — послышался знакомый юношеский голос где-то внизу, где беспокойно журчали дикие и необузданные воды тропиков. — Ромул! — радостно воскликнула Фурина. — Ты уже доставил все приглашения? Речной Дух кивнул, принял человеческий облик и махнул рукой, призывая элементальные лезвия. Воздух вокруг де Фонтейн и яка чуть всколыхнулся, через мгновение послышался хруст оборвавшихся лиан. Ромул призвал волну, чтобы аккуратно опустить свою нерадивую спутницу-искательницу-приключений и ее верного скакуна. — Мы могли попросить сопровождение до столицы. — буркнул он. — Так неинтересно. — ответила Фурина. Вьючному яку, казалось, уже было все равно, что полчаса назад он испугался обычного слайма, из-за чего он и его хозяйка провели увлекательные тридцать минут в воздухе, он явно забыл об инциденте, недовольно хрипя на Ромула. А вот заклинание Речного Духа, из-за которого чуть не умер, запомнил на всю жизнь, учитывая, что Ромула як к себе не подпускал, и им пришлось покупать второго для совместного путешествия. К слову о втором звере — тот мирно спал на выступе, устав ждать своих попутчиков, когда те запутались в стеблях лиан. — Генерал Махаматра занят, Кавех и Фарузан на раскопках, Дэхья на задании, Аль-Хайтам в столице, когда еще мы сможем пригласить их на ужин? — И поэтому ты решила не только сбежать из Аару под покровом ночи, чтобы все они сразу бросили свои дела, чтобы отыскать тебя, но и разослала приглашения в место для встречи, чтобы никто из них точно не потерялся? — Мне кажется, или в твоем голосе звучит ирония? — деловито уточнила Фурина. Ромул вздохнул, но противиться не стал. Едва де Фонтейн смогла самостоятельно дойти до продавца вьючных яков, как они собрали свои вещи и бежали из деревни, хотя насильно их никто не держал. В Караван-Рибате их даже ждала гостевая комната, как оказалось, мудрость местного Архонта настолько не знала границ, что она предвидела подобный исход и заранее подготовилась. «Мы даже тягот жизни в отшельничестве не вкусили.» — с досадой проговорила Фурина тогда. «Хочешь, пойдем спать на голые камни во дворе?» — предложил Ромул, но де Фонтейн притворилась, что не услышала его. Ромул с каждым днем становился благороднее и виднее. Воина в нем выдавали его позы и взгляды, когда тот думал, что Фурина на него не смотрит. Фактурное лицо мальчика привлекало каждого проходимца, его и в Аару пытались много раз сватать, но Ромул в упор отказывался смотреть на женщин, как на объект воздыхания. Сначала Фурина пыталась выявить его предпочтения в девушках, потом в мужчинах, потом уже подумала, что мертвые не испытывают подобного влечения, что шло вразрез с обликом подростка. Когда Ромул сказал, что ему больше по вкусу вишапы, Фурина сдалась. Впрочем, отказывать обычным мирным жителям в знакомстве детей, стало намного проще, ведь даже первая красавица на деревне не понравится Ромулу, если она не будет… драконоподобным существом, хотя, де Фонтейн и сама считалась драконоподбной, но, когда Речной Дух с энтузиазмом описывал самок вишапов, с которыми воевал бок о бок, все вопросы отпадали сразу. Шрамы на своем лице и теле он залечил. Искалеченные ноги снова ходили. Язык Ромул выучил за два с лишним месяца в совершенстве, что не могло не радовать. Читал он с заиканиями, но это уже было дело времени — мальчик губкой впитывал новые слова, тут же стараясь использовать их в быту. Фурина не приложила никакого усилия к его обучению, лишь изредка что-то объясняла, но очень сильно гордилась и Ромулом, и собой. — Не кажется. — пробурчал он. — Ты слишком слаба для таких поездок. Не стоило тебе потакать. Но Ромул все равно походил на ребенка. В нем плескалось море озорства, по-детски не наигранное любопытство и тяга к неизведанному. Даже ворчал Дух не без ребячески надутых щек. Это умиляло, но сбивало с толку. Из-за внешнего вида, де Фонтейн все время не могла привыкнуть к настоящей силе и опасности Ромула. Едва на их пути вставала преграда, как ребенок тут же все разрешал беспрекословно, словно самый настоящий взрослый. За Ромула было откровенно больно. Дети никогда не должны умирать, а оставаться в форме буйного духа навечно — тем более. — Вот заладил. — отмахнулась де Фонтейн. — Я хочу увидеть Буер, погулять по столице, посетить Порт-Осмос, выпить с нашими товарищами и просто праздно провести время. — Смирилась с проклятием? — спросил Ромул, запрыгивая на своего яка, направляя зверя к Фурине. — Да. — призналась Фурина. — Если мое тело отныне такое крепкое, значит и вина оно вместит больше, и танцев много выдержит, и руины все обойдет. Ромул широко ухмыльнулся: — А руины обойдет в поисках способа избавиться от проклятия. Фурина вернула ему улыбку, кивнув. Стадия «принятие безысходности собственного положения» наступила довольно быстро. В ту секунду, когда она поняла, что у нее на счетах полно денег, в мире полно мест, в которых она не бывала, и полно развлечений, которыми она себя еще не занимала, а еще под боком всегда будет верный друг, с которым любые преграды ни по чем. Конечно, игнорировать факт угрозы Селестии было трудно, но Фурина старалась. Не хватало только Нёвиллета и их друзей из Фонтейна. Дома, наверное, уже ужин, а Фурина весь день провела в бесконечных поисках тропинки, а потом в витиеватых и запутанных лианах, окончательно потерявшись в тропиках. Благо Ромул ее нашел, без него она теперь, как без рук. — Знаешь, в какой стороне столица? Ромул кивнул, повернул своего яка на Северо-Запад и не спеша направился вперед, попутно поставив над Фуриной Гидро купол. Ничего им не угрожало, но время, проведенное вместе, показало, что, чем тише лес, в котором беззаботно гуляет Фурина, те больше вероятность, что неведомое ранее зло резко активизируется и нападет. Де Фонтейн, которая уже вскользь ухватилась за мысль о родном крае, уже вовсю пустилась ностальгировать о том дне, когда отравила весь персонал в их с Нёвиллетом поместье. Впрочем, подобный жест никогда не был свойственен ее натуре, и она списывала свою редкую жестокость на то, что психика все-таки немного пострадала от пыток и связи с Энергией, но мрачный голосок в подсознании намекал, что Фурина на самом деле хотела всем отомстить. Купол напомнил ей о Жаме, тот, наверное, после рабочего дня уже вовсю занимался своей скромной рассадой. — Можем использовать Гидро. — перебил ее мысли Ромул. — Быстрее доберемся. — Хочешь третьего вьючного яка? — укоризненно зашипела Фурина. — Нет уж! Своими силами доберемся, ни к чему губить таких милых созданий. Ромул снова не стал спорить, лишь недовольно дернул щекой, явно нахватавшись чрезмерной красноречивой мимике у Фурины, и брел сквозь заросли джунглей, ведя за собой де Фонтейн. Искать ночлег не пришлось — едва они вышли к реке, как оказалось — самой длинной и широкой во всем регионе, как сотни мелких тропинок, ведущих на Север, привели их тому берегу, с которого открывался обзор на массивное и могучее дерево, на котором и был построен Сумеру. Желтоватые огни города гармонировали с черной звездной ночью, словно горящие звезды во тьме, опустившиеся на Тейват. Фурина так давно не видела таких больших поселений, что сердце беспокойно стучалось о грудину от восторга. — Прекрасно… — завороженно прошептала она. — Древо хорошее. — согласно кивнул Ромул. — Долго простоит. — Рада слышать. — ответила Фурина, любуясь Сумеру издалека. Изогнутое громадное дерево, устремившее свои ветви в небо, умудрилось разместить на себе десятки тысяч горожан и их дома, даже за километры от столицы можно было заметить, как массивные могучие корни древа вплетаются в землю или реку, создавая целые мосты, простираясь глубоко под почву, доставая даже до их временного пристанища. Казалось, что весь регион связан с этим деревом, настолько длинной и обширной оказалась сеть его корней. Огни города не затухали вплоть до рассвета, жизнь кипела в Сумеру денно и нощно, Ромул сказал, что видел, как улицы были переполнены танцорами, музыкантами, поэтами, актерами и другими деятелями искусств. Хотелось поскорее коснуться той стороны Сумеру, которую Фурина никогда не видела в своих дипломатических миссиях. В город они вошли к полудню, стойла для вьючных яков нигде не оказалось, поэтому решили оставить зверей у окраины Сумеру. Каменная кладка витиеватых и крутых дорожек вела через рынок в спальный район, где Фурине и Ромулу удалось во всю оценить местную архитектуру. — Словно… каменные шатры, но с купольными крышами… — неуверенно описывал здания Дух, активно озираясь по сторонам. — Никогда бы не подумал, что экзотические растения приживаются в такой среде. Столько опасных выступов и платформ… — Это для нас пальмы экзотические. — шепнула Фурина. — Тем более, местный Архонт, если пожелает, может посадить здесь любое растение из любого региона, и оно обязательно приживется. — Фонтейн отстроили прекрасно. — уверенно ответил ей в тон Ромул. — Твой город явно красивее. Фурина остановилась возле местного ателье, рассматривая традиционные наряды, пытаясь выцепить глазом хоть что-то, что могло бы ей понравиться. Сама она уже который месяц не снимала мешковатых неудобных платьев, надетых поверх плотно облегающих кофт и штанов. Жизнь в деревне посреди пустыни дала свои плоды, и де Фонтейн начала добровольно носить одежду для пустынников. Как бы она ни старалась — привыкнуть к раскаленным пескам и ветрам ей не удалось. Хотя она и пыталась носить более открытые наряды, но проверенные временем костюмы бедуинов ей подошли больше. Не отыскав так ничего интересного, Фурина обернулась к Ромулу: — Тогда обязательно посетим город Свободы. Там тебе тоже понравится. — Скучные Мондштадтские поля и нагорья точно придутся по вкусу любителям острых ощущений. Де Фонтейн хмыкнула и развернулась на пятках к Страннику: — Пытаетесь нас прогнать или предлагаете досуг поинтереснее? — Предостерегаю. — уклончиво ухмыльнулся он, странным прищуром смотря на Ромула. — Барбатос никогда не остается в стороне, если дело касается таких редких гостей, — в голосе Странника звенело чересчур наигранное холодное безразличие. Вероятно, они с Буер уже знали, кто такой Ромул, и Фурина пыталась понять, как ей действовать дальше, — как сама де Фонтейн, например. — он перевел взгляд на Фурину. Та стоически и упрямо сохраняла беззаботное выражение лица, надеясь, что подобная провокация не выведет из себя Речного Духа, и ей не придется разбираться с еще большим количеством проблем. Ромул почти никогда не показывал агрессию, лояльно относился ко всему плохому, с чем сталкивался, но Фурина не знала предел его терпения, и, если говорить прямо, не хотела с ним сталкиваться, пускай периодически и играла на нервах мальчика. — Будем рады, если Малая властительница Кусанали найдет время для моей леди. Тон у Ромула был тихий, а взгляд мгновенно опустел, мальчик явно вспомнил что-то, что выбило его из колеи. Фурина не видела его таким потерянным с ночи, когда тот назвал ей свое имя. — Нахида ждет. — ответил Странник и кивком поманил к витиеватой лестнице, ведущей вверх. Стоило им подняться на самый высокий уровень, как их проводник резко развернулся, указывая на Ромула. — Тебя она не примет. Фурина скрыла раздражение натянутой улыбкой: — Мой друг довольно замкнут, боюсь, что… — Я не оставлю Фурину. Голос Ромула снова изменился, стал грубее. Сам Дух встал между Фуриной и Странником, показывая всем видом, что не позволит ей идти без него. — Тебя никто и не спрашивал. — Проклятие Фурины нестабильно и опасно, Рукхадеватта могла читать мысли, Нахида тоже должна уметь. Если коснуться не тех мыслей, — Ромул указал на де Фонтейн, — то можно и самому пострадать, и Фурину добить. Странник замер, нахмурившись, обдумывая слова Духа. Через несколько секунд послышался его голос: — И как нам теперь быть? Воздух вокруг чуть всколыхнулся, в носу приятно щекотали нотки Дендро стихии, исходившие от местного Архонта. — Путей решения проблемы много. — послышался тоненький звонкий голосок за их спинами. — Нам остается выбрать только один. Фурина развернулась на пятках и, не скрывая необузданной радости, заголосила: — Здравствуй! Буер приобняла ее, широко улыбаясь, дав понять, что и для нее эта встреча была долгожданной. На секунду Фурина позабыла о причине прибытия в столицу Мудрости, ей хотелось остаться с Нахидой наедине, обсудить все слухи, узнать как можно больше ненужных и лишних фактов, вовсю насладиться мудростью и добротой Архонта. Судьба Буер, точнее то, как с ней обошелся ее собственный народ, был тяжелым ударом, как для Фурины, так и для Нёвиллета. Сколько бы тот не поносил Богов, к Нахиде он был чуть благосклоннее. — Очень рада тебя видеть. Как самочувствие? — Хорошо. — ответила де Фонтейн, — Проклятье не беспокоило. Точнее, силы под контролем, но это все благодаря… — Ромул? — поинтересовалась Нахина, переводя взгляд на Духа. В ее глазах не читалось ни удивление, ни любопытство. Де Фонтейн чуть махнула кистью в поисках руки Ромула, тот невесомо коснулся ее пальцев, чуть поглаживая. Если прогонят Ромула — уйдет и Фурина. Никто больше не посмеет обращаться с ним неподобающе, чтобы он не совершил в прошлом. Он провел в тюрьме Селестии бесчисленное количество лет и стерпел множество ужасных пыток, наверняка, это не оправдывает его действия тогда, но сейчас они с Фуриной пообещали защищать друг друга, а де Фонтейны слов на ветер никогда не бросали, будь то Фурина, то Фокалорс. — Малая властительница Кусанали. — коротко кивнул Ромул. — Надеюсь мое присутствие не оскорбит вас. — Оставим распри прошлого мертвым Богам. — лаконично ответила она. — Полагаю, некоторые выжившие, даже будут рады тебя видеть. Ромул стушевался, пряча белые глаза за отросшей челкой: — Не достоин. — В той войне пострадали все народы. — ответила Нахида. — История все запомнит, но люди и Боги вольны забывать былые обиды. Странник фыркнул, скрещивая руки на груди, демонстрируя свое явное недовольство словами Архонта, но отступил на несколько шагов. Ромул тряхнул головой, наверняка пытался сбросить нежелательные мысли и воспоминания и прошептал: — Если моя помощь хоть как-то искупит мою вину перед Сумеру, я всегда буду к вашим услугам… — Пожалуй, выскажусь сейчас за всех Архонтов, в чьих землях вы устраивали кровавые бойни, — дипломатичным тоном, чуть приподняв уголки губ, сказала Буер, словно ее природная вежливость покрывала смысл произнесенных слов, — То, что разделяло нас тысячи лет назад, сейчас может послужить хорошей причиной объединиться. — Буду надеяться. — сиплым тоном ответил Ромул. Фурина сплела его пальцы со своими, подбадривающе улыбаясь. — Раз все конфликты улажены, — начала Буер, устремив взгляд на Странника, намекая тому лишний раз никого не провоцировать, — предлагаю уединиться. Думаю, нам есть, что обсудить.

***

— Следов яда в теле не осталось; глаза прекрасно-человеческие, гетерохимия во всей своей красе; ногти обычные, ровные, пластины целые; зубы тоже ровные, белые, несмотря на пристрастие к сладкому — здоровые; никаких отростков в виде рогов не наблюдаю, как и наличие хвоста. — веселым голосом перечисляла Буер. — О чем я сейчас думаю? — получив растерянный взгляд в ответ, она продолжила. — Проход в сознание закрыт. С памятью проблем нет, все кости целы, речь грамотная, реакции хорошие. Фурину усадили за стол, обещая вкусный изысканный завтрак из яств, которые ей даже и не снились. Она слишком легко повелась на эту уловку. Стоило ей приступить к еде, как Нахида начала ходить вокруг нее, пристально всматриваясь с разных ракурсов, периодически трогая в разных частях тела, задавая странные вопросы про жизнь в Фонтейне все те пятьсот лет на посту Бога. Приходилось действительно напрягать память, чтобы вспомнить все даты, всех герцогов и имена мелюзин. К слову о Буер и о пророчестве. Точнее, о нескольких Архонтах, которые знали, что Фурина — человек. Из всех шестерых, не знали только Баал — ей явно было не до Фонтейна, и Царица — сначала по той же причине, позже удалось скрыть происхождение Фурины всеми правдами и неправдами. Остальные догадались, если не при первой встрече, то со второй. Таким, как Буер и Барбатос, Богам, в чьей власти доступ к информации за счет Ирминсуля или всех ветров Тейвата, известно слишком много и не только о Фонтейне. Моракс догадался самостоятельно, он слишком стар, чтобы его было так легко обмануть, а Мурата не узнала в Фурине Фокалорс из-за чуть разных характеров. Как бы сильно ни старалась Фурина, точной копией Фокалорс ей никогда не стать. Фокалорс была чересчур сильным Богом, который предпочитал тратить свое время не в сражениях, что, вероятно, обескураживало Мурату. Когда же с Пиро Архонтом вживую столкнулась Фурина, которой было десять лет отроду, Мурата выдала: «Новый Гидро Архонт не перестает удивлять — в прошлый раз ты была тихой и спокойной умеренной стихией, то вдруг обратилась в беснующийся мстительный шторм.» Несмотря на абсурдность ситуации, несмотря на ее смертность, к ней, к Фурине, всегда обращались уважительно. Признаться, один раз она позволила себе мысленно обвинить старых знакомых Фокалорс в том, что те не спасли ее, но понимала, что едва ли самой хватило бы смелости и сил принимать последствия вмешательства в Небесную кару не своего региона. Кто бы ни поспешил на помощь Фокалорс в день казни — мог оказаться сам под прицелом, а Бог на то и Бог, что должен оберегать свои земли. — А теперь к отклонениям. — Буер остановила осмотр и любезно пододвинула тарелку с тахчином к де Фонтейн. — Нестабильные всплески Гидро энергии на любое вмешательство в процесс жизнедеятельности. Проще говоря, леди Фурина настолько переполнена силами, что светится изнутри, даже защитное заклинание Ромула, будучи довольно эффективным, особых плодов не приносит. К этому добавим быструю регенерацию, которая компенсирует травмы из-за связи с Энергией. Впрочем, читать лекцию о вреде использования магии, несовместимой с твоим телом, не вижу смысла. Заклятие месье Нёвиллета определенно превратило тебя в особое ответвление от драконьей расы, полагаю, если решишь завести детей, они унаследуют эту же особенность. — Это значит… — Проклятие не снять. — кивнула Нахида. — И я, и месье Нёвиллет проводили опыты, изучая твою кровь и отчеты Тигнари и генерала Сайно, я провела недели в поисках ответов в Ирминсуле, но все тщетно. Ты — первое подобное существо. Единственный, кто мог бы быть схож с тобой в физиологическом плане — Моракс, но он ничего внятного не смог ответить. Фурина неверяще хмыкнула — чтобы Моракс, да и не нашелся с ответом… — Господин Чжун Ли увиливал от точного ответа. — пояснил Странник, — Прослушав четырех часовую лекцию о войнах Драконов и Богов, я понял, что он не помнит своего происхождения. — Или хочет доверить свою тайну только леди Фурине. — поправила его Нахида. — Мне? — вскинулась де Фонтейн. Она хотела обратиться за советом к Мораксу, но, по правде говоря, ей было всегда неуютно в его присутствии. Гео Архонт никогда не скрывал своей принадлежности к Драконьей расе, отчего, будучи еще и Богом, не нравился Нёвиллету вдвойне. Не то, чтобы неприязнь юдекса передалась и Фурине — более величественной фигуры во всем Тейвате не сыскать, и она это признавала, но от его присутствия становилось не по себе. В хорошем смысле. — Вы с Ромулом приглашены на Праздник морских фонарей. — сказал Странник. — Моракс тоже ждет встречи. «Отлично.» — удивилась про себя де Фонтейн. — «Праздник через пару недель, нам опять придется провести все время в дороге.» Самым простым способом войти в столицу нации Контрактов была гавань. Через Порт-Осмос пересекать границу было бы в разы приятнее, чем таскаться с вьючными яками по скалам. Единственное, что напрягало — Ромул явно большую часть времени до своего заключения провел в Ли Юэ. Если сопоставить все, что она слышала от него, с тем, что ей стало известно от Нахиды с сегодняшней встречи, то выходит все погано. Ромул либо воевал в этих землях, чтобы убивать Богов, выступающих против правящего Бога региона и его прислужников. Либо сам был из тех, кто пришел в Ли Юэ за головой Архонта. То ли поняв ее мысли, то ли желая поскорее закончить с заключением своего исследования, Нахида заговорила: — Вернемся к проклятию. В случае смерти юдекса, надеюсь он проживет долго, если ты не унаследуешь его силы, то ты утратишь колоссальное количество энергии, которой обладаешь сейчас, но физически твое тело уже изменилось, и повернуть этот процесс может только какое-нибудь заклятие «извне», но использование иноземной магии без сил Дракона сразу тебя убьет. В тебе противодействуют силы Бога Раздора и Нёвиллета, но, как ни странно, несмотря на противоречивость способностей, не будь у тебя связи с Энергией, ты бы не смогла пользоваться Драконьей магией, или, не будь у тебя магии Нёвиллета, связь с Энергией убила бы тебя моментально. Считай, повезло — если не будешь попадать в опасные ситуации, требующие задействования обоих проклятий — хватит барьера Ромула для спокойной вечной жизни. — Патовая ситуация. Мне не нужна вечность. — Фурина отодвинула завтрак, потеряв чувство голода. — Я хочу вернуться домой. Нахида снисходительно улыбнулась и положила свою ладонь поверх ее: — Время подобно течению вод в океане — оно непреклонно несет тебя навстречу неизбежному… Но и течение может изменить свое направление. — Нет. — Фурина отчаянно замотала головой. — Я смогу вернуться только при одном условии. Мне не убить Бога Раздора. Никому не убить. Да и я не смогу… он же… Как бы абсурдно это не звучало, Юний растил Фокалорс. Он проделал большую работу, чтобы спасти саму Фурину и регион, дал сил, чтобы она справилась со всеми трудностями. Разве она может даже думать о его смерти? «Что бы сказала Фокалорс?» — отчаянно думает Фурина, надеясь найти ответ в изнуренном от отчаяния и беснующихся внутри противоречивых мыслей разуме. По резко воцарившейся тишине де Фонтейн поняла, что задала вопрос вслух. Она бросила стыдливый взгляд на Сранника — тот был единственным человеком в помещении, кому она бы не стала так открываться. Вопреки ожидаемым насмешкам или упрекам, он встал со стола, гремя массивным стулом по каменному полу, уперев взгляд в Ромула. — Я покажу ваш дом, можете остаться в городе до отъезда. Слова его не звучали вежливым предложением, больше приказом, ослушаясь которого, Речной Дух точно бы напоролся на неприятности. — Я буду ждать в подземном рынке. — прошептал он, а де Фонтейн благодарно посмотрела на Странника. — Если потребуется, — тот делал вид, что игнорирует ее взгляд. — сможете вернуться в любое время и занять его насовсем. Дом выкупил Дворец Мермония. Теперь во владении Фурины и Ромула было уже два дома, и в двух они не собиралась надолго оставаться. Стоило им выйти, как тишину нарушил голос Буер: — Мне не довелось узнать Фокалорс так, как знали другие — мы с тобой вступили в должности Архонтов почти в одно и тоже время, но я уверена, она бы одобрила твое решение в любом случае, поставив свои связи с Богом Раздора на второй план. — Разве можно ставить на второй план того, кого считаешь родителем? — обреченно замотала головой Фурина. Так всегда было рядом с Буер. Ее присутствие настолько успокаивало, что мысли сами по себе путались, словно не нужно было активно думать и рваться к какой-нибудь правде — Нахида сама была бесконечной энциклопедией, которая могла без промедления дать ответ на все вопросы. — Если только дело касается того, кого ты считаешь своим ребенком. — лаконично произнесла Архонт. — Каждый раз, когда мы посещали театр Эпиклез, я слышала ее голос, мы несколько раз общались, так что мне довелось послушать, как Фокалорс из раза раз называет тебя своим самым прекрасным созданием. Не думаю, что, будь она жива, и встал бы вопрос твоей казни, то Фокалорс бы заняла не твою сторону. Уверена — она бы не стала мириться с твоей смертью, а лично бы взяла в руки клеймор. Фурина совсем насупилась, пыталась скрыть подступающие слезы, смотря в широкое окно, надеясь хоть как-то остановить наплыв эмоций, словно свет яркого полуденного солнца может стать панацеей от этой боли. — Ты знала о казни? — беззлобно спросила де Фонтейн. Нахида кивнула. — А Юний? — Великая властительница Рукхадеватта, я, и несколько его приближенных падших Архонтов, были знакомы с заклятием, блокирующим чтение мыслей. Бог Обмана сам создал его, так что, уверена, знал, как обойти запрет на телепатию. Нельзя отрицать тот факт, что ему свойственно убивать своих товарищей, так что он мог знать, что Фокалорс собирается себя казнить, просто не стал вмешиваться. Давящую тишину в комнате разбил громкий треск древесины. Фурина неловко прокашлялась, убирая ладонь с разнесенного в щепки подлокотника дубового стула. Судя по изменившемуся выражению лица, Буер сама не ожидала, что выпалит эти слова. — Ты видела фрески в его храме через Ирминсуль? — сменила тему де Фонтейн. — Никто не знает о Боге Раздора из-за его умения контролировать сознание. — вздохнув, ответила Нахида, — О существовании храма я узнала от тебя и Сайно, даже в Ирминсуле нет ничего о таком Драконе, как Юний, думаю, он сам наложил на меня запрет искать о нем информацию, если бы он стер себя с памяти Тейвата с помощью Ирминсуля — я бы точно узнала. «Стереть себя в Ирминсуле?» — изумилась Фурина. — Разве такое возможно? Поняв, о чем именно спрашивает де Фонтейн, Нахида слабо улыбнулась, устремив грустный взгляд на свои сцепленные на столе запястья: — Да, однажды я даже была свидетелем подобного вида… самоистязания. Рукхадеватта хотела так поступить, насколько мне известно из ее давних дневников. Из того, что ты рассказала, могу сделать выводы, что, Бог Раздора помог ей сотворить меня, потом убил и спрятал ее тело как можно дальше от Ирминсуля, пока тот не оказался заражен. Фурина тихо хмыкнула, утирая слезы. — Я читала его дневники. — прошептала она, — Юний считал Рукхадеватту своей лучшей ученицей. Все, что ему оставалось — создать тебя, как способ сохранить память о ней. — Едва ли это был жест скорби. — ответила Нахида. — Богу Раздора нужен был сильный Архонт для охраны Ирминсуля, а с остальными Богами у него было нескладно. — Юний — ужасный. — в тон сказала Фурина, — Жестокий и беспринципный, у него нет никакой чести или достоинства, и ты права, он мог допустить смерть наших… создательниц, у меня нет никаких причин оправдывать его перед тобой, но… — Он убил десятки тысяч. — перебила ее Буер, сверкнув строгим взглядом, — Но спас десятки миллионов, неудивительно, что тебе не безразлична его судьба. Я понимаю, к чему ты ведешь. Кто-то должен был взять на себя такую ношу, но прощения ему нигде никогда не сыскать. У Фурины тут же заалели уши, она хотела спрятать стыдливые глаза в заставленном местными блюдами столе, но пришлось стоически выносить изучающий взгляд Нахиды. «Пришла в ее дом, заставила много работать над своим проклятием, да еще и заступаюсь за того, кто убил ее создателя.» — мысленно вздохнула она, думая, как разрешить зарождающийся конфликт. — Я подумаю, как тебе помочь. — тон Нахиды вдруг стал мягче, — Проклятие мне не снять, но надо предусмотреть все возможные варианты развития событий. Месье Нёвиллет довольно специфическая натура, никогда бы не подумала, что он способен на признание своего поражения. Фурина откинулась на спинку стула, облегченно вздыхая, благодаря Богиню Мудрости за ее умение вести переговоры с легким сердцем. — Если тебя его просьба помочь забавляет, страшно представить, какие серенады там сочиняет Барбатос. Нахида спрятала широкую озорную улыбку в бокале с соком. Пригубив ягодный напиток, она заговорщически наклонилась к Фурине: — Слышала, они с Мораксом снова разругались из-за тебя. Леди Фурина последние полгода самая обсуждаемая личность. — У них и до меня были натянутые отношения, — ответила она, пытаясь всеми силами не вспоминать пьяные бардовские напевания Анемо Архонта про Гео Архонта, которые то и дело появлялись у всех на слуху. Даже такой матерой личности, как она было стыдно слушать подобные стихи, а ругаться Фурина умела, у нее был многолетний опыт накапливания всех приличных и неприличных фраз, которые ей только доводилось слышать в свою сторону. Впрочем, в последние месяцы она эти запасы знаний вовсю использовала, совершенно позабыв о манерах. — чем я не угодила? — Для всего мира ты изгнана из Фонтейна из-за Небесного Порядка, точнее из-за Бога Раздора, — пояснила Нахида, — Все Архонты судачат о грядущей войне, но только трое знают правду о твоем проклятии и никак не могут договориться… Очевидно, что вместе с Буер знает и Барбатос, сложно представить, чего он мог бы не знать. Моракс же был вовлечен из-за их физической схожести с де Фонтейн. «Моракса и Барбатоса нельзя пускать за один стол, а Буер и Нёвиллет, скорее всего, обратились сразу к обоим.» «Грядет катастрофа похуже Юния…» «Хорошо, хоть без Снежной в этот раз.» — подумала Фурина. — Барбатос не желает видеть Нёвиллета, считает, что он предал память о Фокалорс, осквернив твое тело, — начала Нахида, — Моракс, что удивительно, вступился за юдекса, сказал, раз Бог Раздора вышел на сцену — бойни не избежать, значит нужны союзники, и проклятие было единственным способом сохранить твою жизнь… Конечно, Нёвиллет обезопасил всех нас, вполне вероятно, что, в случае его смерти, силы Гидро Дракона станут твоими, и забрать их будет намного сложнее, чем у переродившегося младенца, но его кончина почти невозможна, ведь в регионе снова мир и покой, и никто не хочет свергнуть юдекса, а Селестия подозрительно молчит, так что пострадала во всей этой ситуации только ты. Вот и ругаются Владыки Элементов, не зная, как решить проблему. Такой скандал разразился, хорошо, что они не разнесли мой кабинет. Фурина чуть поперхнулась слюной, переваривая услышанное. — Все Боги знают, что, если где-то вдруг всплыло имя Бога Раздора — быть беде, так что все Архонты сейчас наблюдают за Фонтейном и тобой, чтобы хотя бы попытаться понять, к чему готовиться. — Фонтейн и без меня и Нёвиллета слишком сильно пострадал за все время своего существования. Если Юний не сможет отвадить Небесную кару от региона, придется брать в руки меч. Неужели боя не избежать? Нахида покачала головой, не скрывая в глазах глубочайшего сожаления: — Мне жаль, но Небеса уже обратили свой взор на нас. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты выжила.

***

Фурина приняла свою судьбу пару недель назад, но жизнь все время подкидывала ей сюрпризы, да такие, что уставшая удивляться всему она, умудрялась поражаться снова и снова. Сильные эмоции побуждали неконтролируемые всплески Гидро Энергии, она чувствовала, как постепенно становилась сильнее и крепче, что, впервые за столько времени, начало радовать. Осознание, что Нёвиллет готов отдать ей все в самый последний момент, придавало бодрости и, честно, радости. Она искренне надеется не пережить его, но сам факт проклятия теперь не удручал. Да, она снова играет свою роль, да, ей снова придется пережить настоящий ад, но, раз Нёвиллет решил проклясть ее, то она теперь примет все, что подкинет ей жизнь. На его месте она бы действительно поступила бы так же, Юний был прав. Ее новые способности — не простая прихоть юдекса, который не хотел ее терять, а акт отчаяния, в котором пришлось пожертвовать самым важным, чтобы сохранить хрупкий баланс в Тейвате. «Звучит благородно.» — покачала головой Фурина, запутав в тропинках и лестницах, стоя на широкой ветке древа, всматриваясь вниз в поисках хотя бы намека на путь к нижнему ярусу города. Пожурив себя за то, что потерялась в городе, в котором бывала не раз, она медленным шагом шла на чуть приглушенный подземный рыночный гул. Удручало лишь то, что Нёвиллет почему-то не верил, что выживет, если его жизнь решат отнять. «Если за меня, как сказала Буер, есть кому заступиться, то на его стороне, похоже, всегда буду только я…» В памяти на секунду всплыл вид из балкончика для обвиняемых в Эпиклезе. «Нельзя ничему подобному повториться.» — отогнала воспоминания де Фонтейн. — «Я не позволю больше никому подвергать опасностей людей, которых я люблю.» Раз от проклятия не избавиться, значит надо учиться им пользоваться не во вред себе. «В мире полно искусных мастеров, Ромул, к примеру, и опытный воин, и сможет научить чему-то новому, и хорошо владеет Гидро, раз утихомирил проклятие…» Четкого плана действий у них не было, только планы перебраться в Ли Юэ. Возможно, остаться на какое-то время, возможно, сразу после праздника отправиться в другой регион. Неизвестность больше не напрягала, а с плеч, вопреки ожиданиям, упал огромный камень, тянущий вниз. «Нужно было раньше поговорить с Буер.» — кивнула мыслям Фурина, — «Все раны залечила одним добрым словом, вот она истинная сила Мудрости…» Шум вечерней столицы успокаивал. Вместо разодетых в роскошные платья и костюмы всюду сновали горожане, одетые в цветастые многослойные наряды. Мужчины спокойно носили оружие на поясах, а окружающие спокойно на это реагировали. Шеи и запястья женщин были увешаны золотыми украшениями, поблескивающими на солнце, но едва ли их заботили наемники и расхитители гробниц, которые даже не скрывали своего присутствия в столице. Такие свободные и непохожие друг на друга. Многогранность народа Мудрости подчеркивали и ученики Академии, коих было приличное количество, которые смело и резво зазывали проходимцев в какие-то свои эксперименты. Несмотря на видимость безопасности, Фурина, застывшая среди зевак, окруживших кочующих музыкантов, отчетливо чувствовала, как умелая и ловкая мужская рука проникла в тайный карман ее накидки. Она стояла неподвижно, ожидая, когда вор заберет ее увесистый кошель, чтобы, когда открыть и посмотреть содержимое, увидеть в нем ракушки и камешки, которые ей насобирал Ромул в Аару. Отдавать подарки Духа она не была намерена, но увидеть разочарованное лицо воришки — была. Стоило незнакомцу нащупать мешочек, как рука неизвестного резко исчезла, а позади послышалось хриплое: — Какого хрена ты творишь?! Де Фонтейн обернулась на голос, не веря своим ушам. Незнакомый мужчина лет тридцати лежал у ее ног, судя по разбросанным вокруг него монетам — Фурина за сегодня была не первой, кого он пытался ограбить. Над грабителем грозно возвышалась чуть скрюченная вбок другая мужская фигура. Она узнала его только по голосу — с их последней встречи прошло всего ничего, но казалось, что прошла вечность. — Здесь полно мошенников и воров, моя леди. — скрипучем от хрипов голосом проговорил он, облокотившись всем телом о трость, которой, по всей видимости, только что сбил с ног грабителя. — Позвольте сопроводить вас. Черные, как смоль, волосы, собранные в короткий хвост на макушке, вероятно, где-то все еще приходилось скрывать проблески залысины; стянутое от заживших язв и ран лицо, такое же, какое было у Ромула, когда у того не было сил заживить старые шрамы; ясный и грозный взгляд, который контрастировал с деланой вежливой улыбкой. «Он сильно набрал в весе…» — удивленно вскинула брови Фурина, потеряв дар речи, не узнавая человека перед собой, и одновременно понимая, кто перед ней стоял. «Я думала он не выжил…» Он и не должен был. Не после таких травм. Не после того, как в его тело попал яд Отеса. Шансов выжить у него почти не было, но он умудрился ухватиться за это «почти» и вернулся с того света, являя миру всего себя. Пускай, он все еще был ослаблен, пускай, по нему было видно, что лечение проходит изнурительно и болезненно, но вся его поза и выражение лица буквально кричали о том, его не сломить, что он вырвался из лап смерти и обратно не собирался. Фурина слишком долго молчала. Она успела похоронить его в своих мыслях, надеясь, что он умер не в муках. — Простите, что так внезапно. — чуть стушевавшись, произнес он. — Должно быть, вы не узнали меня… — Годард. — все еще не веря своим глазам, проговорила Фурина.