Второй шанс

Пока сидячее девичье тело медленно покрывали слои снежных хлопьев, впитываясь в странного, коричневого цвета пальто из кожзама, на улице начинало темнеть. Тот же закат, что и в больнице. Только теперь девушка ощущает каждую напряженную мышцу. Она чувствует, как запястье продолжают гореть, из-за чего инстинктивно прикрывает его своей свободной рукой, чувствуя теплую, отвратительную кровь. Глубоко вздохнув, Лиза опускает взор карих, практически что черных глаз вниз. Понимает причину таких ощущений и внезапного осознания головокружения. Вот только не понимает, как это могло произойти с ней? Она точно чувствовала, как умирала на больничной койке, отсчитывая мутные отголоски пиликающих звуков аппарата. Вот только сейчас она сидит здесь, одна, пока кровь от глубоко пореза на запястье стекала по локтю. Лиза ещё раз делает парочку глубоких вдохов, при этом на припухлых бледных губах образуется подобие улыбки. Она живая. Она не умирает в одиночестве. Хотя, если она не поторопится, то скорее всего снова умрёт. Поэтому Лиза поспешила встать, принимая все протесты своего тела в виде сильного головокружения и ватных ног. Её взор падает на местность из-за чего замирает со сжатием сердца. Находится она в переулке какого то города и выглядел он странно, на взгляд вроде как современной девушки. Какая-то тусклая, безжизненная атмосфера обдувала своими пустыми улицами, пока вдалеке слышались лишь приглушенные, пьяные мужские голоса. Девушка крепко сжимает изящное, израненное запястье. Подмечая его несхожую со своим привычным запястьем хрупкость. Тут то её ноги как ошпаренные рвутся вперед, прогоняя себя из тени угнетающего переулка. Выбегая на заснеженную дорогу с множеством многоэтажек, Лиза оглядывается в поисках какого нибудь отражающего предмета, подмечая лишь одну стоящую машину неподалёку. Её ноги в потёртых ботинках всякий раз надумывали опрокинуть подростковое тело в снег, спотыкаясь либо об снег, либо об посторонние предметы. Резко останавливаясь, Лиза мягко хватается за капот старой машины, марки которой, как и сигареты лежащей тогда на снегу, она не знала. С бурлящим волнением и страхом поднимая голову, она не встречает в отражении ту безжизненную, чьи волосы наполовину выпали после химиотерапии девушку. Перед собой она видит практически свежую, миловидную даму, вроде как того же возраста, что и ей самой на момент гибели. Волосы незнакомки густыми, с рыжим отливом каштановыми кудрями приличной длиной спадали на плечи, а заканчивались в районе середины спины, а челка прикрывала бледный лоб и не густые бровки. Всё бы ничего, вот только лицо незнакомого тела напомнило Лизе её собственное, когда-то свежее перед болезнью. На нём так же были веснушки, естественная бледнота и ровный нос, а выразительные миндалевидные глаза отражались в стёклах автомобиля глубоким, карим цветом. Быстро отпрянув от машины, как от огня, Лизу наконец то начал пробираться ужас и непонимание происходящего. Она не понимала, какой сейчас год, где она живёт и кто она вообще такая, так как обстановка никак не вписывалась в когда-то её современный город в Минске. Было ли это тем, что происходило после смерти? Или же это галлюцинации от неожиданной комы? Внезапно женский, взволнованный крик прервал поток её мыслей. Из подъезда пятиэтажки выбегает миловидная на вид женщина лет 50, в ночном халате и ошарашенным лицом с возрастными морщинками, которые становились более заметными при её изменение в лице. -Лизонька! Кровинушка моя родная! Что ты тут делаешь?! Женщина подбегает вплотную к ошарашенной девочке, хватаясь за её аккуратные, маленькие ладошки в поисках ответа. Тут то взору женщины попадается окровавленное запястье, из-за чего морщинистое лицо бледнеет, а тускло-зеленые глаза наполнятся слезами, заставляя Лизу почувствовать стыд и вину перед этой неизвестной дамой. "Она зовёт меня своей дочкой, так ещё и по имени настоящему ... Я что, правда получила второй шанс? ",- уже не такая для неё глупая мысль приходит в голову, пока женщина начинает чуть ли не навзрыд кричать и тянуть девчушку на себя. -Дочурка! Что ты с собой творишь, пожалуйста! Пожалуйста, —женщина задыхается, прижимая ледяные руки дочери к себе.—пожалуйста, не делай так! Я же люблю тебя. Я знаю, что смерть отца тебя шокировала, как и меня. Но не оставляй меня, умоляю! Ты моя единичка, моя кровинушка… женщина чуть ли не падает на колени, уже заставляя собственные глаза Лизы наливаться слезами, чувствуя ту самую недостающую ей материнскую любовь. Девочке стыдно и злостно на прошлую обладательницу этого тела. Злостно на то, что так поступила с человеком, который любит её. здоровая девичья рука сжимает более сухую, но до боли теплую руку так называемой матери, смотря в одну точку и стискивая зубы. Лиза не может проронить ни слова, так как не сильна в убеждающих людей словах. Интересно, смогла ли эта "Лиза" успокоить собственную плачущую мать? Наклонившись слегка вперёд со смешанными мыслями, Лиза мягко обнимает женщину уже окровавленной рукой, стараясь не испачкать домашний халат плачущей матери. Девчушка шепчет банальные обнадеживающие слова и просит, что бы её отвели домой. "Домой... Это теперь мой дом, да?", — в мыслях грустно улыбается Лиза, понимая, для чего ей дали второй шанс.