Второй шанс

В окружении тусклого желтого света и слегка сырого, прохладного воздуха, она сидела в маленькой квартирке, похожие на те, которые были во времена СССР. Её бледные, худые ноги с несколькими синяками спадали с табурета, пока девичья голова смотрела вниз, позволяя густым волосам спасть вместе с ней. Она не смотрела в глаза женщине, боясь двинутся и ещё больше расстроить её. Ведь сейчас вроде как её мама, под свой судорожный бубнеж, забинтовывала девье порезанное запястье. С виду она была милой и заботливой женщиной, которая любила свою дочь больше всех. Лиза никогда не любила оценивать людей по первому впечатлению и всегда искала больше информации в действиях, словах незнакомого человека. Слегка нервно облизнув губы, девочка поднимает взгляд на маму, наблюдая за изменениями на морщинистом лице, как будто пытаясь понять, действительно ли она хороший человек. Несмотря на одно, Лиза всё ещё пыталась понять и осознать тот факт, что ещё жива. В голове явно не укладывался тот факт, что она в хоть и похожем на её собственное, но чужом теле. В чужой квартире и с чужим человек, что та усердно перевязывал её рану. Она даже не знала, какой сейчас год и в какой стране находится, но спрашивать об этом женщину даже и не думала. Мало ли чего напридумывает. Тусклый свет мягко освещал маленькую гостиную, давая Лизе шанс рассмотреть её и найти фактор, который поможет ей узнать о времени. Спасителем её оказывается настенный, в местах пожелтевший календарь с рисунком какого то мальчика с санками. Красным, как будто специально ярким цветом был напечатан год: "1989". Гримаса ужаса и непонимания расцветает на ещё больше побледневшем лице Лизы, когда она понимает, в какое ужасное время попала. Она читала информативные статьи о том, что происходили в эти года, а так же видео на разных платформах и фильмы. Знает, понимает что за ужас творится на улицах. Знает за уличную жизнь и за то, как в это время относились к девушкам. Честно, не будь рядом закончившей обрабатывать её руку женщины, так бы и кинула парочку скверных слов. Ну вот и всё..вот и всё, — с усталым, громким вздохом шепчет мать решившей покончить с собой девушки, разгибаясь и отшатываясь от неё, как от огня, — надо..надо чай заварить, да? Ты же замёрзла вся. И с такими словами выходит из комнаты, оставляя озадаченную, напуганную Лизу одну, а сама напоследок то, что только ещё больше заводит её в непонимание: "Надеюсь, этого позора никто не видел." Лиза смотрит на перебинтованное запястье, с отвращением отпуская рукав вязаной кофту вниз. Стыдно и мерзко. Она встаёт со старого, в местах протёртого дивана и с тихими шагами начинает обсматривать квартиру. Маленькая и тихая, с небольшим количеством мебели, но с большим количеством книг и цветов. Девушка подмечает две комнаты. Одна закрыта на замок, кажется, комната женщины, а вторая, что была открыта, принадлежала самой "Лизе". Она была такой же небольшой в размерах, с бежевыми обоями и одноместной кроватью, рядом с которой стоял стол и деревянный шкаф. Там было пусто, очень. Комната была идеально вычищена, а вокруг никакого намёка на хотя бы самодельный декор. Лизе это не нравилось. Хотелось обкрасить комнату рисунками и какими нибудь вырезками из журналов. Показать в конце концов, что эта комната живого человека. -Тебе завтра в школу, так что пей чай и ложись спать. Одежда я повесила тебе в шкаф. - Зашедшая в комнату дочки, женщина ставит горячий чай ей на стол, а сама упирается об его угол рукой. -Школа? - Лиза тихо бубнит, садясь на край кровати и задумчиво беря чашки с чаем в свои ладони, согревая их после улицы, — хорошо, но..мам, мне очень стыдно. Прости. Она правда чувствовала вину и стыд перед этой на вид милой женщине. Не хочет, что бы в такое трудное время она чувствовала ещё больше стресса из-за своей непутёвой дочки. Но кажется, такие действия правда были вызваны из-за отсутствия отца, про которого женщина упоминала на улице. Лиза понимает, как это трудно терять людей и что с ними происходит после их гибели, сама осознаёт на своём опыте. Вспоминая своего собственного отца: потерянного и закрытого ото всех, глаза непроизвольно начинают сжечь, а слёзы скатываться по щекам. "Я не хотела", — то ли отцу, то ли этой женщине в мыслях отвечает Лиза, уже не сдерживая слёзы. Девчонка ставит чашку, всё ещё не притронувшись к ней губами, на стол, а сама упирается ладонями в голову. С одной стороны и хотя, и не хотя жить здесь. Ей дали второй шанс, но теперь показывают практически ту же ситуацию. Мать громко, раздосадованно вздыхает, садясь на край кровати и, приобняв дочь за плечо, прижимается губами к её виску и шепча. -Всё хорошо, доня..всё будет хорошо. Мы переехали в Казань, что бы начать жизнь с чистого листа. И мы начнём. "Казань?", — Лиза удивленно приоткрывает губы, думая о её новом месте жительства, пока мама аккуратно укладывает её на кровать и накрывает пуховым одеялом: -Спи, милая..а завтра не забудь ослепить новых одноклассников своей прекрасной улыбкой, хорошо?, — женщина мягко улыбается, целуя дочь в лоб и поправляя одеяло. -Обязательно, па-мама... Люблю тебя. – Лиза непроизвольно запинается, как будто желая сказать это своему оставленному одного отцу. Как бы она хотела сейчас заблистать перед ним, как звезда среди грозной ночи. Показать ему, что вот: "я здесь, папа! Я с тобой и никогда тебя не брошу!". Но теперь может обещать это практически незнакомому человеку, которого теперь будет оберегать, как своего родного.