Смотри тише, говори внимательнее

За двадцать восемь лет жизни Грейнджер знавала множество самых разных мужчин. Одни были мягкими и податливыми, другие — наглыми и нетерпеливыми, третьи — степенными и осмотрительными. Но она умудрилась выбрать хитровыебанного мудака. Она сидела на столешнице, смотрела на Теодора и всё ещё не могла поверить, что он говорит серьёзно. Он считал её настолько бесхребетной и влюблённой идиоткой, что думал, будто его предложение воспримут как великую жертву? Даже если он действительно собирался после сдаться, то это больше походило на унижение, нежели на последнюю просьбу. — Это отвратительно, — скривилась Грейнджер. — Правда? — наигранно-удивлённо поинтересовался Нотт, поднимаясь с места. — Совсем гадко? — Да, — брезгливо поморщилась она. — Ты мог придумать себе оправдание получше, фантазия закончилась? Он усмехнулся, доставая ещё одну сигарету из пачки. Уже третья. Видимо, нервишки всё-таки подкачали, и, предчувствуя своё поражение, он стремится найти хоть какой-то выход, а сейчас просто тянет время. Пальцы дрогнули. Как бы Гермиона ни старалась щетиниться и плеваться ядом, ей было больно. Она надеялась на его раскаяние. Искала в глазах сожаление, а натыкалась только на ироничное веселье. Прекрасная улыбка, в которой Грейнджер находила немыслимое очарование, в переливе цветных огней гирлянды смотрелась как издёвка. — Мне кажется, ты слишком однобоко смотришь на ситуацию, — прикурив, спокойно проговорил Теодор. — Ты ведь жертва, — сделав несколько неспешных шагов в её сторону, он выдохнул едкий дым, — тебя обманули, бросили, а теперь ещё надругаться хотят. — Не усугубляй своё положение, — крепче сжав палочку, проговорила Гермиона. — Ты и без того мерзок. — Ещё несколько месяцев назад тебе так не казалось. — Люди ошибаются. — Именно. — Сколько ты на него работал? Год, два? — иронично хмыкнула она. — Девять, — без тени смущения ответил Нотт, когда кончик палочки ткнулся ему в грудь. — Многовато для ошибки, — бросила Грейнджер. — И поэтому ты здесь…— он выдержал многозначительную паузу — …без белья? Чтобы наказание было более жёстким? Гермиона приоткрыла рот, но тут же передумала отвечать. Не все исходы, которые она рассматривала, были паршивыми… Да и какая к чёрту разница? Нотт не в том положении, чтобы она перед ним оправдывалась. — Это не твоего ума дело… — Ты же знала, к кому шла, — перебил её Теодор. — Я не могла знать наверняка, — буркнула Грейнджер. — То есть ты планировала переспать с мальчиком или испортить ему Рождество? — Я планировала разоблачить одного хитрожопого мудака, — наклонившись вперёд, медленно проговорила она. — Поймала. Сдаюсь, — по-ребячески подняв перед собой ладони, Нотт склонился к ней ближе. — Или похоже, что я оказываю сопротивление? Грейнджер вздрогнула и отстранилась, когда ощутила запах ментола. — Я не планирую сбегать или сражаться с тобой, — игриво улыбнувшись, продолжил Теодор. — Слабо верится, — Гермиона скептически выгнула бровь. Нотт выпрямился в полный рост и вновь затянулся. Его спокойствие бесило. Но не так сильно, как внешний вид. Она то и дело ловила себя на том, что опускает взгляд чуть ниже, чем диктует тон их беседы. В отличие от настоящего хозяина квартиры, Нотт был весьма широк в плечах, а этот проклятый рисунок вен на его шее и руках был создан специально для того, чтобы путать мысли. — Если бы я хотел сражаться, — подняв правую руку, он продемонстрировал свою палочку, которую удерживал кончиками пальцев, — то поединок был бы уже закончен. «Твою мать… — Грейнджер чуть не ляпнула это вслух, а потом ещё раз, когда он передал оружие ей. — Он надеется, что это сгладит ситуацию? Он же не идиот или… Не-е-ет». Взяв его палочку, она замешкалась, поёжившись, отчего тонкая лямка бельевого топа сползла с плеча. Нотт склонил голову на бок, лениво проводив ткань взглядом. Внизу живота появилось лёгкое ощущение тяжести, но Гермиона от него отмахнулась. Это ничуть не спасло её от изучающего взгляда напротив. — Почему ты не уехал? — выпалила она. — Собирался, — нехотя отводя взгляд, бросил Теодор и стряхнул пепел в раковину. — Не ожидал гостей. — Не сейчас, — уточнила ведьма. На его лице скользнула малопонятная эмоция, которую мгновенно скрыл табачный дым. — Время идёт, госпожа аврор, — более серьёзным тоном произнёс он. — Пора определяться. — Это шантаж. — Ни капли, — фыркнул Нотт. — У тебя масса вариантов: ты можешь просто уйти, можешь забрать то, что тебе нужно. Силой. При желании можешь стереть мне память или воспользоваться моей палочкой и применить Империо, а потом от неё избавиться, — он пожал плечами. — Я просто внёс разнообразие и предложил ещё один вариант, — посмотрев на неё в упор, Теодор приподнял бровь. — Тебе решать. — Ты спекулируешь… — Не надо делать вид, что я один виноват во всех бедах мира. По крайней мере, я постоянен в своём выборе. — Серьёзно? — иронично фыркнула Грейнджер. — Ты бросил меня одну! — Это никак не противоречит моим словам, — с силой втянув воздух, Нотт оказался так близко, что почти задел её носом. — Или я должен был подыскать достойную замену? От напряжения Гермиона сжала обе палочки в руке так, что дерево затрещало. Скрипучая неудовлетворённость напомнила о том, что стоит лишь протянуть руку и… — Тебя не беспокоило моё замужество, когда ты клеился ко мне в допросной. — Потому что я был убеждён, что ты пошлёшь меня нахер. — А через месяц ты, видимо, забыл, — закатила глаза она, — что я замужем. — Почему я должен был вообще об этом помнить, когда ты оказывалась передо мной на коленях минимум четыре раза в неделю?! — возмутился Нотт. — Я имя-то своё через раз забывал, какое мне дело до мужика, который не замечает, что его жена пять дней в неделю отсутствует дома? Грейнджер прикрыла глаза, пытаясь понять: он реально до сих пор не соображает, что она находилась в процессе развода, или просто придуривается? Сквозь мысли она ощутила лёгкое, почти невесомое касание к плечу. По спине пробежали мурашки, когда, открыв глаза, Гермиона обнаружила его пальцы, возвращающие лямку бельевого топа на место. Дебильный скользкий шёлк. Было бы неплохо, если бы он сполз на пол… — Я не собираюсь к тебе прикасаться, если ты этого не хочешь, — отнимая пальцы от её кожи, спокойно уточнил Теодор и поднёс к губам сигарету, — но время идёт. — А ты будто торопишься, — фыркнула Гермиона, стараясь прикрывать свои желания фасадом из возмущения. — Мне нужно понять, стоит ли продолжить собирать вещи, — открыв воду, Нотт затушил сигарету. Он говорил об этом, как о совершенно обыденной и повседневной вещи. За три месяца у Грейнджер накопилось столько вопросов без ответов, но вместо того, чтобы их задать, она только всё сильнее злилась. На себя. На него. На всё, что происходило между ними много месяцев. И больше всего она злилась на то, что не поступила бы иначе, даже если бы знала, что всё закончится здесь. — Как я могу быть уверена, что на утро получу компромат? — тяжело выдохнула Гермиона. — Моего честного слова недостаточно? — иронично поинтересовался Теодор, но, наткнувшись на недовольный женский взгляд, продолжил: — Контракт на крови. Ты всё ещё носишь с собой футляр, который я подарил? Ведьма стиснула челюсти. Отвечать не хотелось. Небольшой изящный футляр из кожи ишаки Грейнджер таскала с собой в сумке постоянно, но в последнее время усердно списывала эту привычку на свойства вещицы, а не на сентиментальность. — Я ведь не смогу из него ничего достать, — продолжил Нотт, не дожидаясь ответа. — Дверь можешь заблокировать, а моя палочка уже у тебя. Квартира чиста, но можно обыскать — никаких порталов и артефактов здесь нет. Грейнджер соскользнула со столешницы, забрав с собой обе палочки. Она абсолютно не желала обсуждать детали их договора подробно. Всё это отдавало таким тяжёлым привкусом горечи, что аж поташнивало. — Ты совсем не сожалеешь об этих девяти годах? — без особой надежды спросила Гермиона. — Нет, — равнодушно качнул головой Теодор, прислонившись бёдрами к плите. — Я ни о чём не сожалею. Этого было достаточно. Гермиона, проигнорировав предложение обыскать квартиру, молча направилась в ванную. Если он сбежит, всем будет лучше. Она не станет ничего с этим делать. Её жажда справедливости была не так сильна, как разочарование. Нечего больше анализировать и пытаться как-то его оправдать. Ей будет ещё больнее завтра утром, но думать об этом сейчас — верх мазохизма. Закрыв за собой дверь, Грейнджер взглянула на его палочку в руке. Когда-то она могла с её помощью сотворить десятки самых разных заклятий и не встречала никакого сопротивления, а сейчас даже пробовать не стоит. Да и приходить сегодня тоже не стоило. Если бы грёбаный курьер не поленился доставить пластинку завтра, то ничего этого не случилось бы. Просто рыдать пришлось бы чуть дольше, чем обычно. Нотт сам не замечал, но всегда выбирал для пластинок белую обёрточную бумагу с тёмно-синей тонкой лентой. Он упаковывал их сам и делал не классический конверт, а более строгий, напоминающий официальную упаковку для документов, с немного свободным краем, чтобы было легко оторвать полоску, не повредив содержимое. Непрерывный караван мыслей в голове шествовал так громко, что почти заглушал шум горячей воды. Гермионе не нужны были водные процедуры, она и правда прекрасно понимала, кого обнаружит под личиной Генри, просто хотела дать себе ещё немного времени, чтобы смириться с реальностью. Завернувшись в полотенце, Грейнджер наскоро подсушила волосы, собрала их в высокий пучок и взглянула в зеркало. Совсем несвоевременное дежавю: ещё пару дней назад она была убеждена, что здесь живет благовоспитанный мальчик, а оказалось — лжец с огромным стажем. Выходя из ванной, она замешкалась, когда столкнулась с тяжёлым взглядом зелёных глаз. Нотт находился всё в той же позе и на том же месте. Даже удивительно в каком-то смысле. Вдохнув чуть глубже, чтобы сбить с толку подступающее волнение, Грейнджер направилась к барной стойке. — Насчёт табу… — Никаких табу, — резко оборвал её Теодор, поставив в ступор. — Я не собираюсь в последнюю ночь на свободе идти на уступки. — Но… — Без "но", — сложив руки на груди, вновь перебил Нотт. — Если тебя беспокоит твоя физическая целостность и здоровье, то можешь включить это в условия контракта вместе с болью, увечьями и прочими повреждениями, — он двусмысленно улыбнулся. — Я не оскорблюсь. Ситуация не располагает к обидам. Гермиона поджала губы. Он явно думал над предстоящим действом куда больше неё. Убрав выбившийся локон за ухо, она заметила, как Нотт выдвинул ящик со столовыми приборами, достал нож и полоснул им по ладони. Он терпеливо отвёл сжатый кулак в сторону, чтобы капли крови падали в раковину, пока ведьма всё ещё мешкает. — Я хочу получить флакон с воспоминаниями авансом, — надрезая кожу, сдержанно проговорила Грейнджер. — Устраивает, — коротко бросил Теодор. — Ты хочешь добавить что-то ещё? — глядя на то, как капли крови медленно стягиваются в крохотную сферу, поинтересовалась она. — Твоё участие не условно, — сухо уточнил он. — Что? — немного удивлённо переспросила Грейнджер. — Я не хочу провести ближайшие восемь часов с отрешенной куклой, — без тени смущения пояснил Теодор. — Без имитации, просто и честно. — Моё настроение не предполагает фееричных «отработок», — брезгливо фыркнула Гермиона. — Без имитации, — повторил он. — Хорошо, — стараясь удержать при себе все едкие комментарии, процедила она, принимаясь за сотворение фиала. В горле пересохло, пока Грейнджер проговаривала все нюансы. И как только она до этого дошла? Неужели чувства сделали её настолько уязвимой и глупой? Или она так сильно хотела почувствовать его ещё хотя бы раз? Ведьма до боли закусила губу. Ответ слишком очевиден, но ей станет хуже, если она озвучит его даже в мыслях. — Флакон есть или в бутылку из-под виски будем воспоминания складывать? — подставив одну руку под холодную воду, другой Нотт открыл шкафчик и достал пузырек с бадьяном. — Трансфигурирую, — спокойно ответила Гермиона, и это спокойствие стоило ей нехилых усилий. Нервничать уже поздно, да и бессмысленно. Наскоро сотворив небольшой флакончик, она подошла ближе к Теодору и остановилась меньше чем в полуярде. Руку от мелкого пореза неприятно засаднило, когда ведьма поднесла палочку к виску Нотта. Он перехватил её запястье, отчего Грейнджер непроизвольно дёрнулась. — Спокойнее. Не хочу, чтобы ты запачкала постель Генри кровью, — иронично проговорил он. — Пятна от неё плохо выводятся. — Как предусмотрительно, — передразнила его Гермиона, почувствовав, как от капли бадьяна ранка понемногу затягивается. — До чёртиков. Всё ещё стремясь найти в его глазах хоть какие-то эмоции, ведьма осеклась. Ничего. Он был спокоен и собран. Ему будто было совершенно плевать на происходящее. Даже когда по палочке потекла сине-белая субстанция памяти, Нотт не шелохнулся. Закупорив пузырёк, Грейнджер взяла его, фиал, палочку Теодора и направилась к своей сумке, висящей на вешалке. В висках стучало: «глупо», «мерзко», «неправильно». Однако ведьма упорно игнорировала всех паникующих тараканов в своей голове. Она нерешительно опустила пару флаконов в тот самый кожаный футляр и ощутила холод, скользящий по спине. В голове возник самый тупой в мире диалог: ложитесь, раздвигайте ноги, подготовьте вагину, сейчас будет секс. Ну, хотя бы без плакатов и сигнальных предупреждений. Глубоко выдохнув, Гермиона закрыла футляр и обернулась, но даже не успела пискнуть, как Нотт с силой вжал её в ближайшую стену. Его губы припали к её губам властно и нетерпеливо, не позволяя отстраниться. Полуобнаженное мужское тело пылало жаром. Правая ладонь Теодора по-хозяйски обвила талию, а левая зарылась в слегка влажную после душа копну волос Грейнджер. Он продолжал кусать её губы, сминая их, проталкивая свой язык ей в рот. Каждое его движение сквозило жадностью, скопившейся за месяцы разлуки. Дыхание ведьмы мгновенно сбилось, а все мысли разлетелись в разные стороны, как стайка испуганных птиц. Она ответила на поцелуй неуверенно, заторможенно, но с каждым движением, с каждым прикосновением его желание, словно вирус, затапливало пространство. По венам бешеным вихрем разнеслись тысячи маленьких иголочек, пробуждающих сонное возбуждение. Тяжёлый запах табака с ментолом и терпкого одеколона проник в лёгкие, вытесняя весь кислород. Не в силах побороть свою слабость, Гермиона запустила пальцы в его кудри и чуть не простонала. Завивающиеся густые пряди скользнули по коже рук, принося маленький тактильный экстаз. Такое знакомое и почти потерявшееся в памяти ощущение отозвалось дрожью под рёбрами. По позвоночнику пробежали мурашки, когда ладони Нотта устремились к бёдрам. Небрежно скользнув под край полотенца, он улыбнулся в поцелуй, когда ощутил отсутствие последнего элемента нижнего белья. Однако вместо того, чтобы прикоснуться к обнажённому лону, Теодор огладил косточки таза и приподнял ведьму, вынудив её обхватить его талию ногами. — Какая хорошая девочка… — оторвавшись от её губ, хрипло прошептал он. — Мне не придётся возиться с лишними тряпками. Пока Гермиона пыталась хоть немного прийти в себя, чтобы понять его слова, губы Теодора переместились на шею. Он неистово припал к коже чуть ниже челюсти, всасывая её в рот. Ощутив внутренней стороной бедра его эрекцию, Грейнджер непроизвольно поёрзала, отчего Нотт тяжело выдохнул сквозь зубы, уткнувшись носом ей в плечо. — Раньше ты был более терпеливым, — иронично прошептала ведьма. — Раньше твоя смазка меня меньше пачкала, — едко бросил он и провёл языком вдоль ключицы. Даже если Грейнджер хотела ответить что-то язвительное, то, прижимаясь лоном к его твёрдой плоти, совершенно передумала. Бесполезно спорить с человеком, которого хочется чувствовать внутри. И как можно глубже. Словно в подтверждение этого намерения, Нотт толкнулся бёдрами, сильнее вжимая её в стену. Оставив россыпь влажных тягучих поцелуев на плечах и шее ведьмы, он отстранился, когда добрался губами до полотенца. Скользнув беглым взглядом по открытым изгибам девичьего тела, Теодор сделал пару шагов назад и направился к постели. Гермиона только обречённо выдохнула: бесполезная трата времени, она была бы совершенно не против, если бы он трахнул её у стены. Отрицать и врать себе было бесполезно: каждая клеточка организма активно отзывалась на его касания, а скопившаяся за несколько месяцев неудовлетворённость преобразовалась в кричащее желание. По нервным окончаниям прошёлся холод, когда бёдра коснулись столешницы. Грейнджер удивлённо оглянулась, обнаружив себя на злополучной барной стойке. Нотт начал неторопливо стаскивать полотенце. — Это же неудобно, — с подозрением произнесла она, выпуская его из объятий. — Смотря для чего, — распахнув полотенце, бросил Теодор и широко провел языком по коже груди. Отведя руки за спину, Гермиона отвлеклась, когда задела ладонью миску с виновичком. Обернувшись на чуть было не перевернувшуюся тарелку, ведьма непроизвольно издала полустон, когда ощутила лёгкую острую боль в районе правого соска. Лизнув место укуса, Нотт нагло улыбнулся, столкнувшись с ней взглядами. «Самоуверенный засранец», — сглотнув, Гермиона поджала губы. Его правая ладонь уверенным движением накрыла левую грудь, оставив край полотенца на девичьем бедре. Никакой неряшливости и торопливости, несмотря на грубость и жадность прикосновений. Закусив щеку, Грейнджер с интересом осмотрела своего партнёра. Падающие тусклыми цветными отблесками огни гирлянд, развешенных вдоль окна, маленькими пятнами скользили по напряжённым мышцам груди и шеи, играючи наползая друг на друга. Спадающие на лоб кудри кое-где прилипли к влажной коже, покрывшейся испариной. В тёмно-зеленых радужках отражались яркие игрушки, висящие на ёлке, прикреплённой к потолку. Он всегда был красивым. От одного его вида внизу живота появлялись тянущие спазмы, а если вспоминать о его манерах и обаянии, то бельё становилось влажным ещё до того, как Нотт начинал что-то делать. Пальцы Грейнджер сами собой скользнули по мужским плечам, желая притянуть Теодора ближе. Он лишь сильнее втянул сосок в рот, опускаясь ладонями к торчащим косточкам таза. Ведьма непроизвольно прикрыла глаза и закусила губы, предвкушая более откровенные ласки. Раздвинув её ноги чуть шире, Нотт огладил внутреннюю сторону бёдер, задев большими пальцами лишь половые губы. Гермиона недоуменно приоткрыла глаза и ощутила аккуратные круговые движения между ягодиц. — Никаких табу, — многозначительно протянул, он отстраняясь груди. — Это плохая идея, — нервно вдохнув, Грейнджер почувствовала, как у неё напряглись ноги. — Правда? — заглянув в её лицо, улыбнулся Теодор, переходя на шёпот. — Боишься, что соседей снизу затопим? — Не преувеличивай свои таланты, — фыркнула она, поморщившись. Он только улыбнулся шире, и Гермиона заметила, как волоски на руках встали дыбом. Из всех экспериментов с местами, позами и видами секса анальная стимуляция оказалась самой странной. Кончить от этого действа не удавалось ни разу, зато интенсивность выделения смазки повышалась в несколько раз. Придвинув к себе стул, Нотт запрокинул девичьи ноги на свои плечи и провёл губами поверх лона, почти не притрагиваясь. Захотелось взвыть. Нервные окончания на клиторе почти разрывались от желания прикосновений, но вместо этого волшебник раздвинул ягодицы и провел языком по колечку мышц. Колени задрожали. «Не нравится-не нравится-не нравится… — ощущая нежное влажное скольжение в непривычном месте, Грейнджер зажмурилась. — Совсем не нравится…» Тело было совершенно не согласно с этим утверждением. Под кожей тонкими узелками сплетались желание со стеснением. Даже много раз испытывая его касания, Гермиона ловила себя на том, что именно полная уязвимость заставляет сердце предательски сжиматься, обезоруживая полностью. Внутри клеток зреет жажда, которая с каждым мгновением становится всё более нестерпимой. Она стягивает жилы и парализует мышцы, отравляя организм невыносимой потребностью. Потребностью в нём, в его касаниях, в его дыхании на коже. Выгнувшись навстречу настойчивым игривым движениям языка, Грейнджер провела ладонями вдоль своего тела. Она ощущала, как скапливающаяся на малых половых губах смазка начинает стекать по ногам, а каждый тяжелый выдох Нотта на лоне уже воспринимается стимуляцией. Недостаточно. Правая рука машинально скользнула вдоль талии к лобку, но была перехвачена, как только Гермиона коснулась клитора. — У меня это получится куда лучше, — хмыкнул Нотт и, проведя языком вдоль промежности, иронично продолжил: — Раньше ты была более терпеливой. — Иди в задницу, — зажмурившись от обжигающего влажного скольжения по коже, процедила Грейнджер. — Это в планах, — без особых эмоций бросил он, раздвинув пальцами половые губы. Даже если ведьма и собиралась что-то ответить, то передумала, когда кончик его языка неспешно проскользил по чувствительной плоти. Размеренные, осторожные прикосновения только сильнее разжигали голод внутри тела. Он старательно сдерживался, хотя периодически сжимал её ноги слишком сильно, впиваясь пальцами в мышцы. Гермиона простонала, когда почувствовала давление в области ануса. Медленное, аккуратное проникновение вызвало дрожь, и она непроизвольно сжала голову Теодора бёдрами. Хотелось глубже и сильнее, но он проигнорировал все умоляющие движения разгорячённого женского тела. — Детка, — отстранившись, Нотт снял её ноги с плеч и, поднявшись, склонился к ней, — если ты не расслабишься, то продлишь своё ожидание. Его пальцы между ягодиц стали двигаться настойчивее: надавливать на вход, задерживаться, круговыми движениями чуть проталкивать фалангу внутрь и тут же извлекать её обратно. Сквозь пелену желания Гермиона услышала пошлые стоны и только через пару секунд осознала, что они принадлежат ей. Руки непроизвольно вновь потянулись ниже. Сейчас она хотела только одного — разрядки. Но в этот раз Теодор перехватил её кисти и сжал над головой, угрожающе сдавив запястья. — Терпи, детка, терпи, — переходя на шёпот, он добавил к проникновению ещё один палец. — Я же терплю. Грейнджер подалась навстречу насколько могла, впиваясь в его губы поцелуем. Она провоцировала, жаждала, чтобы он наконец-то потерял контроль, а тем временем глубина проникновения увеличивалась. Ведьма чувствовала, как в ней скользят мужские пальцы, то выходя почти полностью, то проникая почти до самого основания. Ощущение непривычной наполненности давило на разум, никак не позволяя освободиться. — Бесполезная трата времени, — оторвавшись от его губ, сбивчиво пробормотала Гермиона. — Так может… — замедлив движения пальцев, заговорщически проговорил Теодор, — …мне стоит прекратить? Его большой палец лёг на половые губы, надавливая на вход во влагалище, и изо рта ведьмы вырвался предательски громкий стон. — Действительно бесполезно, — иронично фыркнул Нотт, прекратив манипуляции пальцами, отчего Грейнджер обречённо заскулила. — Давай попробуем что-то более эффективное. После этих слов он стянул раздосадованную ведьму с барной стойки и уложил её на постель. Мягкое прохладное одеяло смялось под Гермионой, когда она приподнялась на локтях, наблюдая, как Нотт избавляется от домашних штанов. Эта минута показалась её изнемогающему от вожделения разуму вечностью, но муки ожидания сошли на нет, как только она ощутила на себе пылающее мужское тело. Скользнувший вдоль влажного лона член вызвал новую волну обжигающего возбуждения, растёкшуюся по клеткам. Поймав на себе изучающий взгляд Теодора, Грейнджер только притянула его ближе за плечи, а затем и вовсе юркнула правой рукой вдоль торса, обхватив твёрдую плоть ладонью. На набухшей головке уже проступила смазка, и Гермиона растёрла её по поверхности большим пальцем. Член отзывчиво дёрнулся, и она приподняла таз, бесстыдно потираясь об него. — Даже не думай, — выдохнул сквозь зубы Нотт, упираясь лбом в её лоб. — Но попытка хорошая. — Я могу лучше, — ощущая, как клитор скользнул вдоль уздечки, Грейнджер закусила губу. — Неубедительно, детка. После этих слов он сместился чуть назад и вниз, мазанув головкой по пульсирующему кольцу мышц. Вместе с проникновением вдоль скелета поползли распирающие импульсы, но когда Теодор начал неспешно двигаться, стало совсем невыносимо. Гермионе казалось, что её организм сходит с ума. Она чувствовала, что под её ягодицами разрастается мокрое пятно от без остановки стекающей влаги, а влагалище хаотично сжимается, ощущая пустоту. Ведьма вцепилась в плечи Нотта, словно надеясь хоть как-то снизить градус распространяющегося по венам безумия. — Вот так лучше, — Нотт тяжело выдохнул, когда вошёл до самого основания. Его слова заглушило участившееся сердцебиение. В голове словно что-то разорвалось, а дыхание спёрло. Почему даже в такой неоднозначной практике с ним было настолько хорошо? Клитор стал настолько чувствительным, что каждое анальное проникновение Теодора заставляло её вздрагивать. Скорость нарастала, а вместе с этим таяла реальность. Перед глазами начали плыть цветные разводы, а собственные стоны превратились в фоновый шум. Нотт склонился к ней ближе, прокладывая языком широкую дорожку от ключицы до челюсти. Жар расползался по телу, неумолимо усиливаясь с каждой секундой. Тянущее вязкое желание обволакивало сознание, пульс стучал в висках, и Гермиона чувствовала, как внутри всё сжалось от истомы. Его напористые движения тазом только усиливались, приобретая мучительно сладкий оттенок. От напряжения, скопившегося внизу живота, ведьме казалось, что она сейчас разорвётся, если не получит желанный оргазм, но новая попытка притронуться к себе была пресечена ещё более жёстко, чем предыдущая. — Давай-ка найдём тебе более интересное занятие, — отстраняясь от её шеи, протянул Нотт. Он окинул взглядом спальню и, остановившись на окне, многозначительно улыбнулся. Скользнув ладонями под девичью спину, Теодор с лёгкостью поднял Грейнджер на руки и переместился к широкому подоконнику, который немного возвышался над подушками. — Что ты…? — сильно прижавшись к нему всем телом, недоумевающе выпалила Гермиона, когда Нотт распахнул шторы. — Хочу занять твои шаловливые руки, — поставив ведьму на колени, Нотт развернул её лицом к стеклу и стёр с него часть испарины. — Продолжим? — Убери руки, — попытавшись слезть, возмущённо фыркнула Грейнджер. — Я не собираюсь… — Я не сомневался, — удержав её на месте, он надавил ей между лопаток, вынудив упереться ладонями в холодное стекло, — но у меня есть ощущение, что вон тот курящий мужчина, — Теодор обхватил её подбородок пальцами, развернув голову правее, — очень не против посмотреть на наше маленькое шоу, — его тон стал заговорщическим. — Он всё равно не разберёт лица, зато, может, ты будешь меньше тянуться пальчиками туда, куда не следует. — Я не хочу, — попыталась мотнуть головой Гермиона, но его хватка была сильнее. — Уверена? — огладив свободной рукой низ её живота, он добрался пальцами до клитора и сжал его. Ноги затряслись, когда Теодор начал нежно массировать напряженный комочек нервов. Губы ведьмы приоткрылись, жадно хватая кислород. Его напряжённый член скользнул меж разведённых ног, потираясь головкой о промежность. Протяжный стон нарушил непродолжительную тишину, воцарившуюся в комнате. — Он может только представлять, — погладив большим пальцем подбородок Гермионы, прошептал Нотт, — насколько ты бываешь громкой. Как бы грязно это ни звучало, ведьму совершенно не волновали его слова. Она ощущала себя запертой в собственном теле и изо всех сил пыталась поймать этот тонкий момент освобождения, но ничего не выходило. Перевозбуждение внизу живота грозилось разорвать все нейроны к чёртовой матери, а хаотичные сильные сжатия мышц ниже пояса уже становились болезненными. Повторное анальное проникновение организм воспринял как благословение, но уже спустя пару фрикций Грейнджер не выдержала: — Пожалуйста… — совсем тихо произнесла она. — Что? — сбивчиво спросил Теодор, припадая губами к её шее. Его проклятое наигранное непонимание и наблюдатель в доме напротив должны были вызывать бешенство, но Гермиона чувствовала только невыносимо распирающую истому. Её терпение достигло своего предела и даже продержалось чуть дольше, чем положено. Ведьма накрыла своей ладонью руку Нотта между своих ног и слегка надавила. — Пожалуйста… — откинув голову на его плечо, повторила она. — Мне кажется, нашему зрителю недостаточно хорошо видно, — многозначительно проговорил Теодор, замедлив фрикции. «Мерлин, как я до этого дошла?» — разведя ноги шире, Грейнджер почувствовала, как его пальцы надавили на вход во влагалище, и оставшиеся мысли расползлись в стороны. От первого же движения внутренние стенки лона сильно сжались. Проникновение с двух сторон было слишком большой нагрузкой для и без того взбудораженного организма. По венам пронеслась долгожданная обволакивающая эйфория. Из-за спазмов, прокатившихся по всему телу, член в непривычном месте только усилил ощущения. Сквозь плывущее сознание Гермиона услышала, как Нотт сдавленно простонал, прикусив кожу на её шее. — Ты плохо разбираешься в том, как именно лучше, — упираясь предплечьем в стекло перед собой, тяжело выдохнула Грейнджер. — Приходится подсказывать. Она бросила ленивый взгляд вниз и попыталась отодвинуть руку Теодора от своей промежности, но встретила сопротивление. Вопросительно обернулась на него, встретив косую наглую ухмылку, а спустя секунду почувствовала, как пальцы проникли глубже. Ноги дрогнули, а поступательные движения только ускорились, возобновляя дикие пляски ощущений внизу живота. — Нет-нет-нет-нет-нет… — залепетала Гермиона, чувствуя давление на заветную точку на передней стенке влагалища. Повышенная восприимчивость и всё ещё танцующее на периферии возбуждение превратились в гремучую смесь. Извивающееся тело одновременно противилось и поддавалось возобновившимся интенсивным ласкам. Удержаться на месте, даже стоя на коленях, стало практически невозможно из-за беспорядочных судорог. Непроизвольные стоны в считанные минуты перешли в крики, а руки перестали слушаться. Мир рассыпался на осколки и рухнул к ногам в одно мгновение. Грейнджер чуть не потеряла сознание, когда все клетки разом заполнил экстаз. Слишком много и слишком мокро. Поверх пелены неги, окутавшей организм, она ощутила сильные мужские руки. Возможно, если бы не Теодор, Гермиона наверняка грохнулась бы с этого злополучного подоконника, хотя она и так не была уверена, что всё ещё находится на нём. Мягкие поглаживания протянулись вдоль тела, а на виске осталась пара невесомых поцелуев. Однако уже спустя пару минут ведьма не обнаружила на себе прикосновений тёплых мужских рук, зато почувствовала объятия одеяла. Она приоткрыла глаза и немного поелозила, укутываясь сильнее. Теодор уже курил, стоя возле кресла у стены напротив. Бросив взгляд на подоконник, Грейнджер поджала губы, чтобы не обронить пару матерных слов. С деревянной поверхности всё ещё стекали капли жидкости, падая прямо на одну из подушек. Брызги очевидно биологического происхождения остались на стекле и оконной раме. «Зрителю явно было интересно… — мысль была прервана, когда ведьма ощутила стекающую между ягодиц влагу. — Чёрт…» Она машинально нашла глазами Нотта, и её щеки покрылись лёгким румянцем. Хотелось к нему прикасаться. Совершенно иррациональное, неправильное желание. Его не должно было быть, однако отрицать, наверное, совсем глупо. — Я пыталась развестись ещё до нашего первого… допроса, — еле выдавив из себя последнее слово, уточнила Гермиона. На его лице мелькнуло короткое недоумение, а челюсти сжались. Он осмотрелся и взял полотенце, лежащее на спинке кресла. Обернув тёмно-синюю махровую ткань вокруг бёдер, Теодор затянулся сильнее и продолжил молчать. Заняв кресло, он потёр лоб парой пальцев и грустно усмехнулся. — Я нам дом купил, — он поджал губы и запустил пальцы в волосы. — Ты говорила, что в Лондоне воздух тяжёлый и детей здесь растить — сомнительное удовольствие. — Дом? — удивлённо приподняв брови, переспросила она. — Но у тебя же уже есть… — Тебя в душ отнести или ты сама пойдёшь? — перебил её Нотт, и его лицо стало совсем суровым. — До утра не так много осталось. — Сейчас только одиннадцать, — бросив взгляд на часы, протянула Грейнджер. — Так тебе помочь? — отрешённо добавил он, нервно стряхнув пепел. — Нет, — Гермиона потерла предплечья. — Я могу сама. Несмотря на слабость в ногах, ведьма всё-таки направилась в ванную комнату. Ей просто было некомфортно оставаться с Ноттом в одной комнате после этого диалога. Она всегда считала его легкомысленным и несерьёзным. Теплые струи воды ударили по плечам, смывая следы смазки, слюны и пота с тела. Ведьма продолжала просто стоять, глядя под ноги, пока в голове текли мысли. Любые её намёки на полноценную совместную жизнь Теодор пропускал мимо ушей или переводил в шутку, поэтому Грейнджер даже не думала о семье или совместных детях. Они были бы очень любопытными непоседами. Были бы. Если бы Гермиона могла связать свою дальнейшую жизнь с преступником, за плечами которого много лет незаконной деятельности в крупном криминальном синдикате. «Сейчас звучит как идиотизм», — чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает сперма, она обречённо покачала головой. — Я подумал, — войдя в тесную ванную комнату, протянул Теодор, стягивая с себя полотенце, — что неразумно тратить драгоценное время на ожидание. «Неугомонный», — окинув взглядом мужчину, который уже успел восстановить силы, подумала Грейнджер. — Хоть на экономию воды не ссылаешься, — иронично фыркнула она, взяв гель для душа с полки. — Это было бы слишком очевидной ложью, — подставив ладонь под тягучую тонкую струйку с запахом зелёного чая и мяты, Нотт провёл носом по её шее. — У меня есть хотя бы один шанс смыть прошлые приключения? — Мы можем попробовать договориться, — растянувшись в наглой улыбке, предложил он, скользнув ладонью с гелем вдоль её тела. — Насколько глубокими должны быть «условия» для твоей лояльности? — повернувшись к нему лицом, выгнула бровь Гермиона. — Я знаю, что ты очень талантлива, — усмехнулся Теодор, продолжая размазывать гель по её коже, — но на данный момент у тебя подкашиваются ноги. — И? — подозрительно прищурилась Грейнджер. — И я не хочу чтобы ты грохнулась и свернула себе шею, — сморщив нос, поддразнил её он. Гермиона демонстративно надула щеки, но отвечать ничего не стала. Отчасти он прав, но знать ему об этом совсем не обязательно. Нотт лишь едва заметно улыбнулся, бросив на неё беглый взгляд. Его тёплые пальцы скользнули вдоль рёбер к спине и выше. Круговые неторопливые движения блуждали по коже, постепенно распределяя пену. Это действовало очень успокаивающе. По телу расползлось лёгкое покалывание. Умиротворение ласкающими волнами накрывало сознание. Совсем тихий стон вырвался вместе с дыханием. — Больно? — замерев, спросил Нотт. — Нет. Кончики его пальцев вновь начали двигаться. Пар от горячей воды приятно окутал кожу, а мужские руки продолжали тщательно массировать тело. Лёгкое приятное волнение проникло в клетки, слегка задерживаясь внизу живота. Приподняв её голову за подбородок, Теодор убрал девичьи волосы назад и почти невесомо поцеловал в лоб. Грейнджер слегка покраснела. Слишком аккуратно, слишком интимно, слишком притягательно. — Что-то не так? — разглядывая её лицо поинтересовался он. — Тео… — почти шёпотом выдохнула ведьма и, прильнув к нему ближе, прикоснулась губами к его губам в аккуратном невинном поцелуе. — Дай мне хотя бы немного времени, — отстранившись, сквозь зубы процедил он, — чтобы смыть пену. Грейнджер обречённо выдохнула, скользнув пальцами вдоль его члена. Нотт попытался игнорировать её действия, но уже спустя пару провокационных движений девичьей кисти не вытерпел и припал к её губам. Правая ладонь ловко пробралась вдоль талии к лобку. Аккуратно раздвинув пальцами половые губы, Теодор надавил на клитор. Горячая вода лишь усилила тяжёлое возбуждение, скопившиеся внизу. Средний палец легко проник во влагалище, спешно продвигаясь внутри. Гермиона прогнулась навстречу движению, желая ощутить его глубже. Когда второй палец скользнул внутрь, она несдержанно простонала. Этого было недостаточно. Почувствовав поясницей влажный кафель, Грейнджер сильнее сжала член в руке. Она провела ладонью вверх-вниз, имитируя фрикции. Нотт громко сглотнул, сильнее надавив на переднюю стенку пальцами. — Хочу тебя чувствовать… — выдохнула Гермиона прямо ему в губы. — Хочу чувствовать тебя внутри. Уже через несколько секунд она ощутила жёсткое властное проникновение. В висках застучал пульс, когда влажная ладонь грубо обхватила её шею. Под кожей ползло нетерпение вместе с удовольствием. Его движения были резкими и порывистыми. Дыхание окончательно сбилось от текущих по всему телу импульсов. Внутри каждой клетки, казалось, разорвался маленький фейерверк, разбивая всё тело на миллион крохотных искр. Каждая фрикция отзывалась безумием в мыслях. Лёгкая боль от его пальцев на бёдрах лишь усилила возбуждение, полностью отключая разум. Всплески воды и громкие стоны отражались от стен. Жёсткие сильные толчки внутри и его пальцы на коже дарили освобождение. Слух на секунду пропал, будто все вокруг внезапно исчезло, а осталось лишь блаженство, растекающееся внутри. Лишь спустя несколько минут Грейнджер вновь вернулась в реальность. И обнаружила, что Нотт аккуратно смывает с неё последствия внезапного желания. Он бережно придерживал её за талию, иногда разворачивая. Молчание не было неловким, оно позволяло наслаждаться друг другом. Выключив воду, Теодор взял парочку полотенец со стиральной машины и повернулся к ведьме. Отдав одно из полотенец ей, он принялся тщательно вытирать каждый дюйм распаренной кожи Гермионы. Неожиданная гамма чувств разлилась по телу: смущение, удивление и очарование. Всё вместе подарило сердцу такую лёгкость и давно забытое спокойствие. — Я скучал, — внезапно огласил Нотт, оборачивая Гермиону в полотенце, но, заметив её растерянный взгляд, продолжил: — Отвечать не нужно, — его голос стал намного тише. — Я и сам знаю, что ты — нет. Заветные слова застряли в горле. Было бы лицемерно говорить их тому, кого завтра утром она собственноручно отправит в Азкабан.