Смотри тише, говори внимательнее

Мандариновая долька брызнула соком на светлую майку, заставив Нотта недовольно скривиться. Мало того, что фрукт оказался с косточками, так ещё и бунтует против того, чтобы быть съеденным. Стянув через голову испачканную вещь, Теодор бросил её на пол, а остатки дерзкого мандарина отправил в мусорное ведро. Не хватало ещё сильнее портить себе настроение костлявой кислятиной. Фу. Окинув взглядом разбросанные по комнате вещи и чемоданы, он поджал губы. Рождество оказалось самым удачным временем для переезда: на улицах полно народу, авроры проводят время со своими семьями, и никому особо дела нет до того, что кто-то хочет неофициально эмигрировать из страны. В этом был даже какой-то символизм: начать новую жизнь с новым именем в новой стране именно рождественским утром. А сегодняшний вечер пройдёт в сборах. И пусть не особо празднично, зато есть шанс попрощаться со старой жизнью раз и навсегда. Долохова выпустили ещё днём. Вот уж кого действительно коснулась волшебная атмосфера Рождества: таким улыбчивым престарелого кретина Теодор не видел уже давно. Однако, несмотря на свою неприязнь, он уже успел поздравить бывшего сидельца и выразить ему своё почтение. Даже в отсутствие Антонина синдикат продолжал работать так, как прежде, но личный бухгалтер там уже не требовался, а потому Нотт получил долгосрочный отпуск почти на два года, после которого больше не планировал возвращаться к активной деятельности. Всё весьма просто и честно: в своё время Теодор наладил работу предприятия и создал целый бухгалтерский отдел, разделив его на сектора, каждый из которых отвечал за определённые статьи доходов и расходов. Нотт сократил вероятность юридических и налоговых проблем в десятки раз: никто из цепочки до конца не знал, откуда и куда идут финансы, кто с ними работал на прошлом этапе и где они окажутся в итоге. И как бы Долохов ни возмущался уходом своего личного счетовода, он всё-таки выполнил уговор. Теперь Теодора заменят преемником и никогда не вспомнят, а он взамен будет молчать и улыбаться, делая вид, что два года был слепым, глухим и тупым. Благо, артистизма ему не занимать. Осознание нехотя скользило по позвоночнику вверх, подбираясь к мозгу. Нотт улыбнулся. Разочароваться в новой жизни он всегда успеет, сейчас же ещё можно немного насладиться чудом, которое Гермиона любезно организовала в квартире Генри Смита. Больше всего Теодору нравилась ёлка, верхушка которой всего пол-ярда не доставала до пола. Интересный дизайнерский ход для обладателей тесных квартир, ведь им тоже наверняка хочется втиснуть в свое жилище большое праздничное дерево. А уж граммофон, обмотанный гирляндой, — это практически авторское ноу-хау. Грейнджер следовало бы это запатентовать, как и винное недоразумение, всё ещё скучающее в морозилке. Положив палочку на стол, Нотт, сам не зная зачем, достал из холодильника миску с розовыми комками. Чуть склонив голову на бок, он снял мюзле с бутылки шампанского и прикинул примерные размеры шляпки для алкогольного снеговичка. Игристого хватало почти идеально, да и с цветом не надо было заморачиваться. Взяв палочку, он на мгновение завис. — Ты же Эдуардо, — многозначительно глядя на розовые комочки, высокопарно проговорил Нотт. — Тут ведро не подойдет, нужен, минимум, цилиндр. Наколдовав аккуратную шляпку высотой не более полутора дюймов, молодой человек снова улыбнулся. Гермиона наверняка сделала бы ещё бабочку или галстук вместо привычных пуговок. Палочка рассекла воздух снова, когда Теодор наложил охлаждающие чары. Вряд ли он смог бы вспомнить, как правильно оживлять снежные и ледяные фигуры, но неподвижная холодная статуэтка в качестве компании его тоже устраивала. Самое странное Рождество за двадцать восемь лет жизни. Ещё и пить нельзя. Полный пиздец. Вернее не так. Пить можно, вот только побочные эффекты того не стоят. После трёх стаканов виски появлялись первые глупые идеи и ностальгические воспоминания, которые навязчиво давили на мозг. Конечно, без алкоголя всё это тоже присутствовало, но градус добавлял свои яркие краски и подкидывал пару десятков конченных сценариев для возможной реализации. Ещё через пару стаканов в голове стойко укреплялась уверенность в том, что бывшая пассия ничерта не понимает в этой жизни и точно жалеет об их расставании. А если шлифануть эту сорокоградусную тусовку абсентом, то мысль отправиться на порог к бывшей девушке, чтобы громогласно заявлять о её неправоте и демонстрировать своё возросшее обаяние, уже выходила за грани разумного. И со стороны это всё смотрелось скулежом побитой жизнью псины, которая очень хочет, чтобы её погладили и впустили в дом. Теодор иронично усмехнулся. В ментальном плане он и в самом деле недалеко ушёл от бездомной собаки и тоже обтирал углы, несмотря на то, что имел за душой чуть меньше, чем годовой бюджет Великобритании. Долохов поседел бы ещё раз, если бы узнал, сколько денег ушло из-под его носа через фирмы-однодневки или как сильно обменные курсы съедали часть прибыли. Дверной звонок вырвал Нотта из мыслей, вынуждая оставить виновичка скучать на столешнице. Захватив с собой мандаринку из вазы для фруктов, он лениво потёр лицо ладонью. Должно быть, это автоматическая рассылка от волшебной курьерской службы с сообщением о том, что заказ принят в работу и будет доставлен в срок. Распахнув дверь, Теодор чуть не уронил на пол мандарин, челюсть и остатки здравого смысла. — А теб-е-е-е, — опёршись о косяк, Гермиона оглядела его с головы до ног, — в принципе, идёт, — она икнула и прижала открытую бутылку бурбона к груди. — А почему ты в прошлый раз одетый был? Она была пьяна и совершенно точно плакала. Много плакала. Кожа вокруг глаз припухла и отдавала неестественной краснотой. Теодор искренне надеялся, что она проведет рождественский вечер у Поттеров или у родителей, или ещё в чьей-то компании, а вернувшись утром, получит от него прощальный подарок, однако его предположения не сбылись… Вопросов по поводу того, как Грейнджер здесь оказалась, не возникло. Нотт был уверен, что дотошная следователь уже изучила досье Смита вдоль и поперёк, а потому точно знала, что юноша совершенно безвреден и безопасен. Вряд ли ведьма его в чем-то заподозрила, иначе бы Теодор уже лежал лицом в пол. — Решил оставить козырь в рукаве, — машинально ответил он, впуская изрядно пьяную ведьму в квартиру. — А сегодня ты веселишься в честь праздника или есть какой-то более веский повод? — Ух ты… — удивилась Грейнджер, стягивая мантию. — Собираешься уезжать? «Твою мать… — глаза Нотта непроизвольно расширились, когда она стянула верхнюю одежду. Думать стало еще сложнее.— Она совершенно точно издевается…» Кардиган съехал с хрупких плеч вместе с мантией, оставив на Гермионе только тёмный бельевой топ, под которым, судя по всему, больше ничего из одежды не было. Если бы она наклонилась чуть ниже, то Теодор уже наверняка пустил бы слюну. Даже зарёванная и пьяная, она была намного соблазнительнее других женщин. Нотт не исключал, что находится под приворотным зельем, а его мозги превратились в кашу, но ни одно из известных противоядий до сих пор ему не помогло. — Я думал, что можно попробовать путешествовать… — слова застревали в горле, не желая выходить наружу. — Раз уж я остался девственником, — стараясь перевести тему, пробормотал он, — то стоит внести в жизнь хоть что-то новое. — Быть девственником в двадцать два не такой уж и кошмар, — отмахнулась Грейнджер, закинув мантию на вешалку. — Если бы такая проблема существовала в тридцать, — она отхлебнула из бутылки, пока Теодор подхватывал неаккуратно повешенную одежду, которая чуть не спикировала на пол, — это было бы уже что-то интересное. — Ты захотела выполнить своё обещание и повторить весёлый вечер именно сегодня? В Рождество? — решив не превращать свой интерес в допрос, с лёгким волнением протянул Нотт. — Я польщён… — Вообще… — разуваясь, Гермиона оступилась и чуть не грохнулась, но он вовремя придержал её за локоть. — Я хотела извиниться попозже, — заунывно протянула она, подняв глаза на собеседника, — а потом был такой дерьмовый день… — Опять? — сглотнув, Теодор отвёл взгляд в сторону, когда она скользнула пальцами вдоль его предплечья. — У тебя какая-то череда плохих дней. — Ага, уже почти три месяца, — скривившись, буркнула Гермиона и потянулась обратно к своей мантии. — Раз ты занят, я могу уйти. «Три месяца…» — слова отразились эхом внутри черепа. — Нет, — Нотт перехватил её запястье. Он сам не понимал, на кой хер это сделал. Осталась всего одна ночь до того, как он окажется в полной безопасности. Уже утром помощник Антонина должен передать ему чистые документы и портал, ведущий в новую квартиру во Франции. Конечно, Нотт не собирался там жить. Он чихать хотел на подачки Долохова за «верную службу». Молодой предприимчивый волшебник уже обзавёлся домом в Новой Зеландии, который закончили обставлять мебелью меньше двух недель назад. Не совсем домом… Вилла площадью почти в пятьсот квадратных ярдов, шесть спален, две гостиных, пять ванных комнат, столовая, кухня, летняя веранда и гостевые комнаты на каждом из трёх этажей. В довесок шли два бассейна, домик на дереве, гараж и вертолётная площадка, непонятно зачем, но мало ли, чем будут дети баловаться в будущем… Ведь Теодор планировал обзавестись семьёй в совсем недалёком будущем, однако кое-что пошло не так. Нотт и так был не особо беден, но за девять лет работы на Антонина показал себя весьма разумным, предприимчивым и усердным мальчиком, что в итоге явилось ещё одной причиной для того, чтобы свалить куда подальше. Именно на этом моменте он и прокололся. Теодор решил, что они с Грейнджер уже достаточно близки, чтобы начать понемногу готовить её к переезду и посвящать в нюансы своей не самой примерной биографии. Она, конечно, знала, что чистокровный наследник обеспечен, но совершенно точно не являлась идиоткой и очень быстро поняла бы, откуда Нотт достал дополнительный капитал на крупные инвестиции. К тому же, покупку собственного острова тоже тяжело связать с честным заработком… И Нотт не стремился шиковать почём зря, просто считал, что у его будущих детей должно быть пространство, чтобы они колдовали там, где и когда им хочется. Свобода творчества. К тому же, он читал, что беременным женщинам весьма полезен морской воздух, а поскольку молодой человек хотел минимум троих маленьких и хитрых пупсов, то очень беспокоился о здоровье своей будущей супруги, в связи с чем решил купить кусок земли посреди океана. Он напичкал дом всевозможными порталами минимум в пятнадцать разных стран, чтобы не быть отрезанными от мира, и планировал не ограничивать передвижения своей избранницы и реализовывать все её хотелки до конца жизни, только оказалось, что не все её желания он знал. В один прекрасный день Гермиона пришла домой в обеденный перерыв и заявила, что открыла новое дело, которое хочет пришить к уже существующим делам о синдикате Долохова, а Теодор станет основным свидетелем. Мало того, что Нотт был огорошен этой новостью, так ещё заметил за окном нервного и переминающегося с ноги на ногу Бута. Никто не берёт с собой для подстраховки напарника, когда идёт за свидетелем. И все планы на будущее посыпались… — Ты тоже выпил, а потому осмелел? — выдергивая руку из мужских пальцев, фыркнула Грейнджер. — А ты пришла сюда в таком виде, чтобы просветить меня, как нужно жить? — прищурился Теодор, поджимая губы. — Я могу послужить только плохим примером, — фыркнула Гермиона, потрясая бутылкой. Она сделала один большой глоток, а затем поморщилась. На пару мгновений на её красивом лице отразилась такая глубокая тяготящая печаль, что стало больно. На губах появилась совсем отрешённая, вымученная улыбка, и Грейнджер подняла взгляд на своего «случайного» знакомого: — Мне было паршиво и одиноко, — она улыбнулась шире, и по её щеке скользнула слеза, — а потом я получила подарок и… Живот скрутило. Нотт почувствовал себя полным идиотом. Не стоило ничего ей дарить. В его воображении подарок вызывал совершенно иные эмоции, к тому же, он не оставлял никакой подписи. Редкие виниловые пластинки не вызывают слез у новых обладателей, по крайней мере, если они целые. — …и стало ещё хуже, и я вспомнила, — Грейнджер начала непроизвольно проглатывать буквы и неловко обтёрла влагу на подбородке тыльной стороной ладони, — что здесь было как-то легче… — Тише-тише, — перебил Нотт. Не выдержал и притянул её ближе, заключая в объятия. — Я абсолютно уверен, — услышав, как она шмыгнула носом, пытаясь успокоиться, он принялся гладить её по макушке, — что ты не должна отчитываться хрен знает перед кем… От собственных слов затошнило ещё сильнее. То ли ему нужно лечиться, то ли бежать нахер прочь отсюда. Интересно, ведьма прокляла бы его, если бы узнала, что он подумывает сбежать от неё второй раз? Она ещё раз всхлипнула, и Теодору показалось, что он сейчас перейдёт ту самую грань, после пересечения которой уже нельзя вернуться. У него была собственная идеальная инструкция, как успокоить любую истерику Гермионы за полчаса. Во-первых, необходим какой-то фоновый шум: телевизор, радио, пластинка, чтобы не давать ей концентрироваться на собственных мыслях. Во-вторых, нужно обязательно кивать и соглашаться: лучше пусть выскажется сейчас, чем потом психанет и разобьёт всю посуду. В-третьих, нужны плед, тёплый мятный чай и бесконечное «гладить-гладить-гладить». Изредка можно целовать в лоб, но не более. Спустя тридцать минут таких манипуляций Грейнджер всегда благополучно возвращалась в мир адекватности и вполне могла думать. Вот только сейчас эта система нифига не подходила. — Давай начнём с того, что я не подбираю на улице кого попало, — начал было Теодор, пытаясь увести диалог мимо сопливой меланхолии. — Ты вообще понимаешь, как долго я искал женщину, которая не стесняется есть снег на улице? — Я его не ела, — возмущённо всхлипнула Гермиона, отстранившись. — А ты как будто профессиональный подбиральщик пьяных женщин. — Естественно, — тихо выдохнув через рот, добавил Теодор, проклиная себя и свой восприимчивый организм. — У меня есть строгий список критериев. — Ты мне врёшь, — грустно обронила Грейнджер, и он чуть не поседел. — Нет у тебя никаких критериев, — она развернулась и прошла к столу за салфетками. — Ты либо слишком хорошо воспитан, либо идиот… Нотт прикрыл глаза и облегчённо выдохнул. Видимо, стенания на сегодня отменяются, и он может отложить своё предынфарктное состояние в дальний ящик. — Хотел бы надеяться на первое, но знаю, что второе, — усмехнулся Нотт, глядя на свои опустевшие ладони. — В конце концов, может, я хотел воспользоваться тобой, просто испугался, что ты не откажешь мне, будучи спящей. — У тебя и такие случаи были? — фыркнула Грейнджер, стерев остатки влаги с лица, а затем упёрлась взглядом в вещи, разбросанные по креслу и дивану. — А это..? Теодор мгновенно взмахнул палочкой, и шмотки общим скопом забились в чемодан. До него только сейчас дошло, что гардероб-то у него не особо изменился за последние три месяца. Конечно, навряд ли Гермиона помнила всю его одежду, но вот футболка с сине-фиолетовым единорогом, которую она подарила, и придурошные носки со злыми клубничками вряд ли можно было проигнорировать. — У тебя есть трусы с жирафами? — недоумённо протянула она. «Слава Мерлину! — когда чемодан захлопнулся, облегчённо подумал Нотт. — Это она точно помнить не может, я их купил, когда мы посрались». — Это мои счастливые, я в них на свидания хожу, — стаскивая чемодан с дивана, хмыкнул он. — Поскольку ты до сих пор девственник, то они, объективно, несчастливые, — уточнила Грейнджер, а затем села на стул рядом с барной стойкой. — Хотя... если ты надеваешь их не поверх штанов, когда идёшь на свидание, то, в принципе, всё должно быть в порядке. — Так и знал, что это слишком смелый стиль, — толкая чемодан к незримо расширенному шкафу, бросил Теодор. — Ты ещё скажи, что нельзя брать с собой плюшевого слона и советоваться с ним. — Его зовут Карл? — сосредоточенно спросила ведьма. Нотт так удивился её серьёзности, что обернулся, на мгновение забыв, чем занимался. Гермиона с важным видом облокотилась на стойку и ожидала ответа. — А это принципиально важно? — он заинтересованно выгнул бровь. — Ну, я бы не хотела сидеть на свидании с Карлом. — А с мужиком, у которого трусы поверх штанов? — А он не Карл? — Что, блять, не так с Карлом? — не выдержал Теодор. — Дурацкое имя какое-то, — отрешённо хмыкнула Грейнджер и повернулась к шкафчикам с посудой. — А мне можно взять стакан? Если где-то в мире существовал человек, предсказывающий скачки пьяного женского настроения, то Нотту требовалась его консультация прямо сейчас. Непредсказуемая стадия «из крайности в крайность» всегда проходила для него крайне тяжело. Гермионе либо нужно немножко протрезветь и просто неторопливо пить, тогда кондиция будет на уровне «смех от дебильных шуток и забавных слов». Либо выпить чуть больше, и тогда, возможно, у Генри Смита в квартире появится ещё одна ёлка, на сей раз прилепленная к стене. — Думаю, да, тебе ведь бесполезно запрещать, — вспомнив про чемодан, пробубнил Нотт. — Сегодня ты решила быть вежливой? — Я, вообще-то, хотела извиниться, — Гермиона, кряхтя, поднялась со стула, и тут же на пол что-то грохнулось. Раздался звон битого стекла. — Блин… опять эта ваза. — Опять? — закрыв дверцу шкафа, усмехнулся Нотт. — Эм… — многозначительно посмотрев вниз, она поджала губы и указала на осколки. — За это, наверное, тоже надо извиниться, да? — А в Рождество действительно случаются чудеса, — изумлённо констатировал Теодор. — Ой, она у тебя так стоит дебильно, — всплеснув руками Грейнджер покачнулась и задела миску с цветным снегом. — Да что ж это такое… — Это Эдуардо, — подойдя ближе, Нотт отодвинул розового снеговика в сторону и подал ей руку. — Давай ты не будешь хотя бы нашего ребенка уничтожать. Сконцентрируйся на квартире. — Ты оставил виновичка? — достав пару стаканов, удивилась Грейнджер. — Надеялся, что блудная мать вернётся, — взяв у неё посуду, Нотт поджал губы, вновь предлагая помощь в виде протянутой ладони. — Или ты не обратишь внимание на скучающего ребенка, пока не разобьёшь все вазы в этом доме? — Я ничего не собиралась бить, правда, — опираясь на предложенную руку, Гермиона уселась на стол прямо напротив него и потянулась за миской. — Какой хорошенький цилиндр, — она резко перевела на собеседника настороженный взгляд. — Ты чего? «Слон Карл, горсть червей, джинсы клеш, чихающий гоблин, Хагрид топлес…» — Теодор судорожно перебирал в голове всё самое невозбуждающее, что только мог вспомнить. Однако ткань свободных домашних штанов явно была уже не способна скрыть очевидное. А разве могло быть иначе, когда все фантазии перед сном складывались исключительно из Грейнджер? Другие женщины уже давно не мелькали там даже разнообразия ради. И вот она вновь напротив. Расстояние меньше полуярда. А Теодор уже не в розыске, и даже маскировочная шкурка на нём больше для перестраховки, нежели из необходимости. Приличных мыслей хватило ненадолго. В черепной коробке даже проскочила абсолютно блядская идея выпить вместе с Гермионой. Тогда он совершенно точно попытается снять с неё бельё. Благо, осталось снимать только снизу. — Мне нужно о-деться или раз-деться? — внезапно поинтересовалась Гермиона, склонив голову на бок. Иронию в её голосе взбудораженный мозг воспринял скептично, но Нотт попытался отшутиться: — Если я отвечу честно, ты ударишь меня по лицу. — Ты забыл, что я аврор? — Грейнджер поджала губы и достала палочку. — Меня учили бить так, чтобы не оставлять следов от побоев. Лицо не очень подходит для этого: слишком заметно и не слишком больно. Даже если она говорила серьёзно, перспектива получить пару-тройку синяков в качестве предварительных ласк Теодора не особо смущала. — Я сейчас должен сделать вид, что испугался, — наполняя стакан, фыркнул Нотт, — поэтому будь добра, не отвлекай меня от мыслей о грозящем наказании. — Некоторым нравятся наказания, — Гермиона пожала плечами и прикусила кончик языка, аккуратно выводя палочкой волнообразные движения. — Ты вообще не помогаешь, — поджал губы он. Однако ответа не получил, поскольку ведьма слишком увлекалась «творчеством». Она сделала виновичку пару рук из соломы и сменила цвет шляпки с чёрного на шоколадно-кофейный. Вместо предполагаемой бабочки ему повязали шарфик в тон цилиндра и добавили пару пуговиц. Придвинув к Грейнджер стакан, Теодор безмолвно наблюдал, как она, прикусив язык от усердия, начала выводить аккуратное подобие лица, но остановилась. — Нужна морковка, — она подняла на него взгляд, приоткрыв губы. — Это требование? — иронично хмыкнул Нотт. — Это просьба, — сморщила нос Гермиона. — Лучше сделать что-то искусственное, чтобы оно не портилось, — отпив из своего бокала, выдохнул он. Грейнджер свела брови вместе, закусила губу, и Теодор проклял этот мир дважды. Если она пыталась сделать невинное лицо, то у неё ничего не получилось. Её взгляд тянул максимум на то, чтобы ей шлепали по заднице чуть слабее, не более. Теодор прикусил щеку. Плохие мысли, но в таком настроении она любила глубже и медленнее. — В этом доме из еды только фрукты, так как я не особо готовился к появлению гостей. — Ты уже успел съесть банку мёда? — подозрительно прищурившись, поинтересовалась ведьма. — Не знал, что мне нужно перечислить топпинги и специи. — Тогда дольку мандарина, — заговорщицки проговорила она. Нотт выдохнул через рот. То ли он осмелел, то ли она сегодня была более вызывающей. Хотя, вероятнее всего, сейчас его инстинкт самосохранения уже совершенно прекратил работать, зато фантазия раскочегарилась на полную. Гермиона с абсолютно невинным видом наколдовала виновичку пару глазок-угольков. Попытавшись смириться с этим невозмутимым скульптором напротив, Теодор взял мандарин из вазы с фруктами и начал неторопливо снимать кожуру, поглядывая на увлечённую ведьму. Её вздохи казались слишком томными, а эта чертова привычка закусывать нижнюю губу в моменты чрезмерной увлечённости давила на мозг. А когда Грейнджер отодвинула свой стакан, переставила миску и опустилась локтями на столешницу, Нотт почти простонал. Её любовь к джинсам он разделил, ещё когда впервые увидел серьёзного следователя в неформальной обстановке. Нужно быть слепым дебилом, чтобы не заметить, как охренительно эта маггловская тряпка подчеркивает её бёдра. Хотя бельё кремового цвета справлялось с этим ничуть не хуже. — Вообще я просила только одну дольку… — немного удивлённо протянула Гермиона, возвращаясь в прежнюю позу. — К тому же мы, кажется, отказались от этой идеи. — Что?.. — Теодор недоуменно взглянул на столешницу и поджал губы. «Восемь штук. Какой-то новый способ сублимации получается, — пересчитав фрукты перед собой, он неловко улыбнулся. — Главное не увлекаться…» — Ну, с другой стороны, не только же бурбоном весь вечер питаться, — она взяла один из мандаринов, надломила, а затем отправила дольку в рот и удовлетворённо улыбнулась: — Сладко. — Ага, — пробубнил Нотт, уставившись на её губы. Он потянулся за своим стаканом и машинально отхлебнул пару больших глотков. Первая похабная мысль вести с ней отношения в чужом теле пришла ещё утром. Теодор спокойно смог бы проспонсировать себе покупку чужой внешности до конца жизни, однако если с Генри что-то произойдёт, это станет проблемой. Даже то, что Гермиона будет называть Нотта чужим именем в постели, его не смущало, однако могли возникнуть сложности с родственниками и семейными посиделками, если он зайдёт слишком далеко. — Когда я была маленькой, мы с родителями часто гуляли в королевском лесу Дин, — с улыбкой глядя на своё творение, проговорила Грейнджер. — Тогда снеговики у меня получались куда лучше, — она задумалась на секунду. — Или папа исправлял их, пока я не видела. — Сейчас у тебя вышел шедевр, — глядя на то, как под палочкой ведьмы виновичок покрылся тонкой блестящей корочкой, ответил Нотт и направился к журнальному столику за сигаретами, чтобы хоть как-то обуздать неправильные мысли. — Я плохо помню своё детство. — А сейчас ты не поддерживаешь отношения с родителями? — заинтересованно спросила ведьма, поставив Эдуардо на столешницу. — Ну… — протянул Теодор и задумался. Говорить ей о своих настоящих родителях было бы очень странно, а о родителях Смита он знал ровным счётом нихрена. Видел их один раз и успел понять только то, что Генри — не особо домашний мальчик. Он обособился от семьи и уже почти два года поддерживал лишь видимость общения: поздравлял с праздниками, кивал на все вопросы и ничего о себе не рассказывал. Хотя Нотт и сам не мог похвастаться прекрасными отношениями с семьей. Мать умерла слишком рано, а с отцом они бодались до самого последнего дня. Даже лежа на смертном одре, властный папаша умудрялся давать сыну «ценные» наставления, о которых его никто не просил. Но это было слишком давно, чтобы Теодор сейчас об этом думал. — У нас разные взгляды на жизнь, — достав сигарету, выдавил он и сел в кресло. — Извини, — она виновато отвела взгляд, заправив прядь за ухо. — Это не моё дело… — Ты уже закончила с нашим ребёнком? — прикуривая, перебил её Нотт. — Тебе рано иметь детей, — сморщив нос, Грейнджер взяла ещё одну мандаринку. — В твоём возрасте не задумываются о создании семьи. — И о чём же я должен думать? — многозначительно улыбнувшись, Теодор облокотился на подлокотник кресла и затянулся никотином. — Я думала о карьере, — пожала плечами ведьма. — То есть ты не была замужем? — хмыкнул он. — Иметь детей и быть замужем — совсем не одно и тоже. Но я туда сходила. Весьма условно, кстати. Мне предложили, а вроде бы и пора было. Да и отношения длились уже долго, — Гермиона развела руками, — и оно как-то само собой получилось. — Разве ты не была счастлива? — уже более заинтересованно спросил Нотт. — Всё познается в сравнении, — мягко улыбнулась она, взяла стакан и просто замолчала. А вот здесь Теодору требовалось больше деталей и пояснений. Они никогда не обсуждали бывших партнеров, хотя вопросов относительно экс-супруга Грейнджер у него было предостаточно. Какого хера примерная замужняя леди вообще начала спать с первым подвернувшимся под руку мужиком? Или в какой момент Грейнджер решила, что пора разводиться? Причиной этому послужил новый член в её жизни? Совесть взыграла? Или Нотт оказался настолько хорошим человеком? Он не знал ни одного ответа на свои вопросы и старательно делал вид, что это его не касается. Вернее, первые месяцы наличие мужа Теодора и правда не так уж сильно волновало, а спустя время спрашивать было как-то глупо. — То есть был кто-то ещё хуже? — не сдержался он. — Тебя так сильно беспокоят мои бывшие? У меня с ними не было детей, — иронично фыркнула Гермиона, взяв ещё один мандарин. — Для этого нужно обладать определённой степенью ответственности, — уклончиво ответила она, — а мужчины не всегда в состоянии усидеть на одном месте, не то что заводить совместный быт. — И на каком моменте начинается совместный быт? — натянуто улыбнулся Теодор, ощущая, как фильтр жжёт пальцы. — Наверное… — она прислонила палец к губам и задумчиво уставилась в потолок. — Когда вы ночуете вместе чаще, чем трижды в неделю. — Когда появляется личная зубная щётка, — уточнил Нотт, потушил сигарету и сразу достал ещё одну. — Жаль, что об этих правилах не все оповещены. — Мне кажется, нам с тобой рано это обсуждать, — выгнула бровь Грейнджер. — Я не встречаюсь с мужчинами настолько моложе себя. — Принципиальность — это чудесно, — едко бросил он, глубоко затянувшись дымом. Горло засаднило, а под ребрами всё заклокотало. Примерный аврор, лучший следователь и самая верная на свете жена. Просто потрясающе. — Я тебя обидела? — с недоумением поинтересовалась Гермиона после недолгой паузы. — Нет, — сухо бросил Нотт, отвернувшись в сторону. — Что ещё не принято в твоей личной жизни? — Эм-м, — немного замешкавшись, ведьма продолжила: — Как и у всех: измены, ложь, предательство… «Естественно, — не сдержав ироничной усмешки, подумал Теодор, — когда тебе врёт кто-то — это неприемлемо, но самой спать с двумя мужчинами вполне себе нормально… А сдать своего любовника следствию — вообще верх честности…» — Мне кажется, это не самая лучшая тема для обсуждения, — взяв ещё один мандарин, констатировала Грейнджер. — У тебя от этого портится настроение, да и я бы не хотела вспоминать обо всех неудачных романах. — Конечно, — Нотт взглянул на то, как она поднесла очередную фруктовую дольку к губам. — Положи на место, или хочешь опять сыпь на заднице, как летом после поездки в Марокко? Повисло недолгое молчание, и он с ужасом осознал, что ляпнул. Этого точно не мог знать никто, кроме него, но изрядно подвыпившая леди соображала намного быстрее. Лишь столкнувшись с ней взглядом, Теодор почувствовал, как всё тело сковало, и клетки взбунтовались, покалывая и вибрируя. Дыхание спёрло, а мышцы хаотично сократились. Он непроизвольно зажмурился до белых пятен перед глазами, и все сторонние ощущения исчезли, оставив лишь идеальную тишину. — Прекращай ломать комедию, — спокойно проговорила Грейнджер. — Это не больно. «Погибель воров, — сжав губы в тонкую полоску, Теодор мотнул головой. — Вот и всё…» — Упс, — косо улыбнулся он, открыв глаза. — Проводите задержание, госпожа аврор? — А должна? — саркастично хмыкнула она, направив на него палочку. — Сложно предугадать, что скрывается в этой прекрасной голове, — пожал плечами Тео, бросив взгляд на собственное оружие, которое осталось на столе. — У нас всякое бывало. — Что с Генри? — серьёзно спросила ведьма. — Думаешь, я держу его связанным в одном из чемоданов? — скривился Нотт. — О-о-о, я не знаю, чего от тебя можно ожидать, — буркнула Гермиона, — но вряд ли он добровольно отдал тебе квартиру, вещи и своё лицо. — Представь себе, — Теодор стряхнул пепел с сигареты и затянулся снова. — Или за это ты тоже захочешь меня посадить? — Я не собиралась тебя сажать, — нахмурилась ведьма. — По крайней мере, до того, как ты сбежал. — Ну да, конечно, — закатил глаза он. — А твой дебильный подручный в рабочей форме просто прогуливался под окнами твоей квартиры. — Мы, блять, следователи, а не оперативные работники! — всплеснула руками Грейнджер, повысив тон. — Я переделала его отчёт, и он собирался в качестве благодарности угостить меня обедом! — Обедом? — недоумённо переспросил Нотт. — Я приходила домой в обеденный перерыв, придурок! — обречённо простонала она. — Но судя по тому, как быстро ты сбежал без объяснений, видимо, тебя не свидетелем надо было звать! — Я проходил свидетелем по одиннадцати делам и нигде ничего не сказал, — раздражённо мотнул головой Теодор. — Ты не могла верить в мою непричастность. Ну ты же не дура… — Дура, — сухо ответила Гермиона, прикрыв глаза. Это слово отразилось звоном внутри черепа. Диалог мог зайти куда угодно, только не сюда. Нотт ощутил, как сердце притормозило, чтобы мешать осознанию всего кретинизма ситуации. Бросив сигарету в пепельницу, он упёрся локтями в колени, запуская пальцы в привычные кудри. Дерьмо. Её слова никак не хотели укладываться в голове. Он облажался. Слишком крупно. И вряд ли сможет это исправить. Злость и стыд начали понемногу закупоривать вены, когда Грейнджер продолжила: — Я думала, что ты боишься говорить, потому что тебе угрожают. А когда ты исчез, я предположила, что тебя устранили, но спустя сутки поняла, что… — она прервалась и горько усмехнулась. — Сейчас это не имеет никакого значения. Ты наверняка держишь при себе компромат, благодаря которому Долохов тебя отпустил. — Догадки не являются основанием для того, чтобы задерживать человека, — потерев виски большими пальцами, проговорил Теодор. Ему нужно было сказать ей хоть что-то. Извинения — слишком малая капля мёда для лужи грязи, которая между ними разлилась. Она не простит, даже если он будет орать «Прости!» в рупор прямо ей в лицо. Не захочет. И будет права. — Если ты не сдашь всё добровольно, то я… — И лишишься работы за превышение полномочий, как минимум, — перебил её Нотт. — Насильно изъятые куски памяти будут мгновенно квалифицированы правозащитниками как неблагонадёжные. Это развалит дело ещё до судебного процесса. Непроизвольная грустная улыбка сама собой наползла на лицо. Куда он собирался от неё бежать? Даже на другом континенте эта игра в прятки не прекратится. Он обустроил для неё дом, а теперь собирается жить в нём один? Или надеется, что всё пройдёт само собой? Сколько времени для этого потребуется? Трёх месяцев не хватило, а остатка жизни хватит? Вместо желанной свободы Теодор только ещё сильнее загнал себя в рамки. Теперь он даже не мог сослаться на её предательство, только на свою паранойю и трусость. Убого и жалко. Как и он сам. — Когда ты догадалась? — подняв голову, спросил Нотт. — Пластинка, — отрешённо произнесла она. — Курьер сказал, что доставка была оформлена на завтра, но это был единственный заказ на рождественское утро… — А он не хотел выходить на работу ради одного заказа, — иронично усмехнулся Теодор, поджав губы. — Ленивый кретин… — Это ничего для тебя не меняет, — отрезала Гермиона, решительно подняв палочку. — Тогда я готов на явку с повинной, — покорно приподнимая ладони, согласился Нотт. — Приду сам, сдам всех. Ваша репутация, мисс Грейнджер, не пострадает, и работы никто не лишит. — Ты чего-то хочешь взамен? — гордо вскидывая подбородок, поинтересовалась она. — Я прощаюсь со своей свободой, — склонив голову набок, ответил Теодор. — Было бы глупо делать это просто так. — Паршивые извинения. — Можно подумать, не паршивые ты бы приняла, — фыркнул он. — Полагаю, что моя честность определённо стоит ночи. А утром… — Я не шлюха. — А я и не пытаюсь тебя купить, — брезгливо скривился Нотт. — Я предложил свою свободу, а если учитывать, кого я собираюсь сдать, то ещё и голову. Принимать такие подарки или нет — это ваше дело, мисс Грейнджер.