Причины, оправдания и при чём тут контейнер?

Нервно крутя карандаш меж пальцев, блондин резюмировал в голове всё три года накапливаемой агрессии и ненависти к сидящей впереди на лекции девушке. Бакуго давно понял что это своеобразное скопидомство — каждый день откладывать в дальнем углу сознания причины для этого саднящего чувства. Чувства раздражения. На самом деле, причины есть всегда. И их точно нельзя путать с оправданиями. А то получается как-то совсем глупо. Люди придумывают десятки разных слов, называют «именами» десятки явлений, вещей, но всё равно, раз за разом, путаются в них сами. Это все глупо. Причин не бывает много или мало. Для раздражения тем более. А в этом случае и вовсе достаточно. Одной из них было то, что Урарака до противного красиво накручивает прядку волос на палец. И крутит каждый раз одну и ту же, из-за чего среди прямых волос постоянно раздражающе болтается хорошо очерченный кудрявый локон. Его хотелось в тихую отстричь, лишь бы в хаотичном беспорядке её естества всё было как надо. Не исправляло ситуации и то, что на каждом уроке это прядка болталась перед носом, подпрыгивала, когда обладательница шоколадно — медовых волос подскакивала вытягивая руку. Опять лезет отвечать, хотя вряд ли знает правильный ответ на вопрос. — Тупица, сядь обратно и прекрати прыгать, ставлю сотню йен на то что ты опять все перепутала. А мне из-за тебя доски не видно. Это кстати было ещё одной причиной — совершенно неравномерные знания глупой девицы. Она могла знать, что название зубной пасты «Колгейт» на испанском языке звучит как «иди и вешайся», но получать тройки по нескольку раз за день. Она могла выполнять действия после одного взгляда на то, как делает кто то ещё, но не могла на уроке домоводства сварить по инструкции собу. В очаровательно — тупой голове словно был установлен рандомайзер или лежали игральные кости — никогда не знаешь что у неё будет получаться, а с чем возникнут проблемы. — Объясни, каким образом в нашем ОБЩЕМ докладе 15 занимательных фактов на тему и ноль полезной информации?! — хватался за волосы парень, понимая что сдавать работу завтра, а презентация похожа на детскую книжку с картинками. — Я просил НОРМАЛЬНО, а не как всегда. В довесок к беспорядку голове у круглолицей имелся нездоровый бардак в комнате. Единожды зайдя туда за пропущенными лекциями Кацуки поклялся, что не вернётся в этот завал из книг на полу, бумаг на столе, чашек в которых уже появились характерные линии «недопивания» кофе или чая даже под страхом смерти. Три пяточка свободного места, отведённых на полу, кровати и у двери говорили слишком громко «она просто сраная неряха». Как Очако умудрялась высыпаться в этой комнате, полной квитанций, с десяток раз переписанных докладов и еле удерживаемых дверьми шкафа вещами, он не знал. Лишь сильнее закипал, нетерпеливо глядя на то, как Урарака роется на столе, бормоча еле слышное «ну я же сегодня сюда их клала…или не сюда». — Клянусь, с таким отношением к своему здоровью ты откинешься до выпуска, тупица, ты вообще знаешь что то о вреде пыли, блять? — парень с ужасом провел пальцем по полке, присвистывая от неутешительного результата. Слой в пару миллиметров, господи, она же девушка. Следующим раздражающим фактором становилось то, что в этом сраче она умудрялась ориентироваться, а вот на улице… Если не стояло чёткой цели или не было карты, терялась буквально в трёх домах. Найти среди сотен листов нужный — пожалуйста, но вот дойти до булочной и купить выпечки одной — это нет, это надо звонить и говорить застенчиво, мол заблудилась. — Очако, потеряйся уже наконец, ты теряешься каждый раз когда идешь без нас, может этот мир не для тебя? — орал в трубку парень, попутно натягивая ветровку под взгляды всех товарищей которые привыкли к фактору перепалок этих двоих. И ведь приходится идти. Правда не всегда самому Кацуки. А чаще этому везучему ублюдку. Слепому везучему ублюдку. Может быть, если бы Урарака не замирала при виде зелёной башки Изуку он бы простил ей и раздражающий локон, и любой срач, и то что в голове ничерта не держится. Может простил бы если бы два года она не бегала за этим сопливым утырком, который кроме подвигов ничего не видит перед собой. Может она не раздражала бы так сильно. — Эй, тупица, вытри сопли и вали на учиться, ты ещё и тест завалила, — нарочито равнодушно кинул Бакуго, найдя рыдающую девчонку на общем балконе. — И не отморозь себе чего, — шипит блондин оставляя рядом с сидящим на корточках комком слез тёплый чай и спортивную куртку. — Слушать противно. Ещё раз увижу как ноешь — отобью Деку печень. Может она бы не раздражала бы, если бы после отказа взглянула на кого нибудь ещё и пошла дальше, а не замкнулась в себе. Может если бы она, да нет, не может… *** У Очако тоже было много причин для «катись к чёрту, Кацуки!». Наверное не только у неё одной, но к своему чувству ненависти она и относилась не особо ревностно. Её раздражал этот взгляд, сверлящий её затылок. Каждый. Грёбаный. День. На протяжении трёх лет. Она пересаживалась, словно пытаясь убежать. Хотелось спрятаться за кем то, лишь бы это прекратилось и на спине не чувствовался этот непонятно зачем прилипший взор. — В смысле из-за волос тебе не видно? Нет, стой, какие ножницы?! Выводило из душевного равновесия и хирургически чистое помещение, которое по ошибке этот неотесанный чурбан называл своей комнатой. Каждый раз когда посиделки класса случайным образом дислоцировались в этом подобии жилья Урарака начинала морщить нос от запаха моющих средств. Ему было лень разговаривать с людьми по-человечески, но не лень каждый день мыть полы в комнате, в которую и так пускал только в тапках. Брюнетка ненавидела эти гантели которые каждый раз оказывались слишком близко к входной двери, аккурат что бы влететь в них мизинцем ноги. Эти стоящие ровно книжки на полках, эту заправленную без единой складки кровать. Он словно и не жил в этих стенах. Конечно, ведь бездушное бревно не обязывают спать физические потребности. — Убирай свои гантели или я их когда нибудь выкину в окно, — шипела Очако потирая ушибленный мизинец под хихиканье однокурсников. — Я не собираюсь делать традицией свои ушибы. Я так понимаю кроме качалки и геройства и тебя в голове ничего нет. У Урараки поперек горла стоял шум сирены пожарной систему раза эдак по 2-3 на неделе. Ведь, нет, Бакуго Кацки не может контролировать себя, как Тодороки Шота, не может не подорвать что-нибудь на кухне когда отвлекают от готовки, не может не отправить в полет раздражающего Минету очередным взрывом. Нет. Надо что б горела плита, что бы ещё пару дней где то в коридоре зияли коричневым цветом обожженные обои. Надо что бы звенело в 6 утра и во всех комнатах отдавало надоедливым «виу-вау» и опрыскиватели приходили в действие. Это раздражало, выматывало, убивало, ведь можно же по человеческий. — Опять, — выползая из своей комнаты под крики сигнализации и потасовки в кухне бормотала девушка, отряхиваясь от воды, что было бесполезно, ведь система тушения работала везде. — Клянусь, я просто удушу его во сне, — шипела девушка под взглядом подруг выходящих из своих комнат. Очако убивали его контейнеры с едой на неделю в общем холодильнике. Изредка ей начинало казаться что бедного парня забанили в интернете и он просто не знает как выглядит еда, помимо этого отвратительного «ПП».Когда вообще пицца раз в неделю или растворимая лапша во время посиделок кому то вредила? И кто вообще ест яблоко во время просмотра фильма? Этот нездоровый фикс на здоровье пугал девушку. Мясо, салаты и рис. Она начинала подозревать — Кацуки лишь притворяется нормальным человеком, на деле он просто перекаченная гора самомнения, работающая на всём это «топливе». Закинь в него «сникерс» и его инсульт хватит. — Я повторяю ещё раз, у каждого своя полка, почему твоя пресная еда лежит у меня? — бормотала она, пока на общей кухне звучно работал миксер, мешая какую то очередную непонятную зелёную бурду этого недочеловека. — Не хватает места — ешь меньше. Её раздражал этот неуместно взрывной характер и периодически такие холодные глаза. Раздражало отсутствие хотя бы чего то, что ей так нравилось в людях. Кацуки хамил, взрывался по поводу и без, а иногда затихал так резко, что становилось страшно. Любые попытки друг друга понять сводились к нулю. И тот чай тоже раздражал, она ведь один раз сказала что любит сенчу с мятой. А он запомнил. Причины нельзя путать с оправданиями. И они оба это знали.