у счастья есть душа

Стоит только увидеть карим глазам разбитый музыкальный инструмент, медленно спуститься с лошади и подойти чуть ближе, как что-то внутри закипает и выводит из себя, заставляя формулировать самые ужасные и отвратительные слова в целые предложения. Муравьёв-Апостол просто не понимает, что происходит; наблюдает за размеренным движениями своего возлюбленного, как его взор пробегается по представленной картине, и как тишина прерывается его словами. - Ч-что это? – пытаясь сдержать самообладание, произносит он, глядя на присутствующих. - Румен. – тут же отвечает один из них. - И ведь девяносто рублей. Вы чего? – Бестужев-Рюмин начинает жестикулировать и подходить ближе. Мерзавцы, - люди стали постепенно отходить, - я вам просто велел подождать, что вы сделали? – под конец фразы стал ломаться голос, подпуская к горлу отчаяние и обиду. Стоит только Мише схватить дощечку из недавно открытого ящика, как Серёжа начинает улыбаться, глядя на вспыхивающего самой яркой звездой парня. - Иди сюда! - Я шо? – тут же отзывается один из уже убегающих людей. - Иди сюда! – не смолкает Бестужев. - Сволочь! А темноволосых заливается смехом, глядя на покрасневшего Мишеля. По двору пролетела чашка, упав на землю, разбившись, отчего Сергей продолжил смеяться, жмуря глаза и периодически поглядывая на картину бегающих по двору мужчин. - Подарил ты мне. – сквозь смех выдавливает из себя Муравьёв-Апостол, тут же ловя в ответ строгое: «Ну смеёшься?» - Ну что ты смеёшься, в конце концов? – спрашивает светловласый, откидывая дощечку и подходя ближе к Серёже. – Ну девяносто рублей на ярмарке. – отворачивается он, глядя на разбитый музыкальный инструмент и слыша, как позади спешивается темноволосый. Казалось бы – мелочь, но уже после этого, бестужевский пыл пришлось тушить самой холодной и трезвящей водой. Казалось бы – странность, но Муравьёву было всё равно; ему хотелось помочь; он сделал бы всё, что угодно, лишь бы стереть с веснушчатых щёк слезинки, а грусть в глазах исчезла навсегда.