cursed

Еле дыша Джейк тянется к дверной ручке, стараясь не моргать. Его ладони слегка подрагивают, пока нос улавливает уже родные нотки дерзкого аромата чужого парфюма. Громкий, для столь тихой ночи, щелчок замка раздаётся и знакомый силуэт, освещённый лишь тусклым фонарём в подъезде, показывается на пороге. Уставшие глаза поднимаются сначала на протёртые в коленках джинсы, потом на грязную футболку, а следом на бледное лицо, покрытое столь очаровательными родинками. — 4 утра... Ты проклят, за это я тебя и люблю, Хун, но прошу, не делай так. Радуйся, что я читал, так бы не пустил. — Хи-хён в студии? — парень аккуратно сбрасывает кеды на пол и стаскивает джинсовку. Лишь после этого он оглядывает Джейка, такого домашнего, уютного и маленького в его глазах. Всё же разница в росте даёт о себе знать, но вот угрюмое лицо австралийца даже не даёт подумать о том, как мило он выглядит в растянутой футболке, замызганных спортивках и с растрёпанными блондинистыми волосами. В его руках покоится какая-то книга, вроде бы её подарил Сону, но парень не вдавался в подробности. Он лишь устало протягивает свои руки, приглашая в объятия. На это действие Шим лишь недовольно фыркнул и отвернулся, поглядывая на приоткрытую дверь в спальню. — Нет, спит, еле заставил. Переживал за тебя, в следующий раз сам предупреждай о том, что задержишься, ладно? А то у твоих коллег ничерта узнать не получается. Только сейчас Пак может разглядеть заплаканные глаза и искусанную нижнюю губу. От этого ледяное сердце сжимается, будто бы живое, ноет и просится прижать этого щеночка к себе поближе. Именно по этому вампир младший без разрешения обвивает чужую талию, зарываясь носом в светлые локоны. — ты, я вижу, тоже распереживался, родной. Прости меня, обязательно буду предупреждать и буду заряжать мобильник, хорошо? Я тоже за вас переживал, думал заехать в лейбл, а то тебя одного по ночам нельзя оставлять, а зная Хи он бы там и тусил. Ты как его вытащил домой? — Он мне плакался в трубку, что ему страшно, Сонхун. Скажи спасибо, что Сону смог дозвониться до Джея, чтобы тот меня растормошил. — хрипло протянул старший. Его тон передавал нарастающую агрессию в сторону запоздалого члена их семьи, а холодный взгляд окольцевал шею. — чёрт, простите, правда, я не хотел, чтобы вы переживали, просто...просто работа требовала этого, мне ужасно жаль. Джеюн-и, ну ты чего снова расстроился? — не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня, особенно ночью, давайте утром. Я устал, не пойду завтра на пары... Сам же зачинщик этой неразберихи уложил свою, тяжёлую от мыслей и выплаканных слёз, голову на плечо к вампиру и старался не отрубиться раньше времени, пока две холодные пары рук поглаживает его спину и талию. — я не знаю, что будет потом, но мне нравится видеть тебя в своих объятиях, Джейк. Не представляешь насколько, не хочется тебя отпускать, путать волосы и просто остановить время. Я не смогу налюбоваться тобой за сутки, неделю или год. Ты слишком прекрасен, чтобы быть настоящим, правда. Еле дыша, я могу смотреть на тебя и осознавать, что ты наш. Я держу твои горячие руки и мои губы немею, хочется целовать их до беспамятства. Я тебя касаюсь и так жалею, что не живой. Ты точно не хочешь, чтобы я тебя обратил и мы навсегда остались вместе? С Хи-хёном мы обговорим этот момент... — я хочу спать, Хун... Тем более, ты знаешь правила, нельзя, пока меня не проклянут. — ладно-ладно, пошли спать, пока я не съел тебя. Стоит только светлой макушке студента прикоснуться к мягкой постели, как он засыпает, превращаясь в подобие фарфоровой куклы... Страшно прикоснуться, вдруг треснет? Оставшиеся парни же выходят из комнаты. Ну, как, Ли выводит Пака под руку, аккуратно прикрывая дверь за собой. — не проклинай его, Сонхун, не смей и меня не проси. Он заслуживает достойную жизнь и такую же смерть, не как мы. Я люблю его больше себя и ты тоже, но мы не можем лишить его того, чего он заслуживает. Мы просто должны любить его, пока можем. Ничего не вечно, ты и сам знаешь. — да понял я... — иди сюда. Старший притягивает уставшего вампира к себе, обнимая, будто бы в последний раз. Дыхание опаляет нежную кожу на шее, пока младший даёт волю чувствам, которые скопились внутри. Печаль и в некой доли зависть душат его, пока Хисын делает тоже самое, только своими собственными руками на чужой талии. Тепло правда передать он не сможет, но хотя бы сделает вид. — почему ты тогда не убил меня? Ты сам меня мучаешь теперь. — ты сам просил себя обратить, глупыш. — я просил спасти меня. — you're killing me goоd, sweetheart — idi ti nahui.