cursed

14 этаж хранит слишком многое. Хранит страх Джеюна мыть окна после долгого дождя. Хранит тихое «люблю» на первую и последнюю годовщину от Сонхуна, в таком составе. Хранит пригоревшие оладьи и укатившийся помидор. Хоронит первую любовь. Хоронит человечность и их обещания. — я тебе изменил, Джейк. — нет, ты не делал этого. Младший правда не делал этого, но был вынужден в открытую врать. А Джеюн, будто бы эмпат, понимал и чувствовал, что это всё ложь... Либо же Пак вообще не любил его никогда, но от такой мысли во рту чувствуется горький и неприятный привкус сигарет Хуна. Блондин просто знал и не хотел думать о чём-то другом. Он смотрел своими глубокими глазами, полными стекла и чувств, прямо в глаза напротив, как тогда, как в их первый день. Тогда небо отражалось в них, а теперь они и сами стали небом. — прости меня, моя любовь, но я не вру. Не люби меня, не жди и не ищи. Ты обязательно будешь счастлив, просто не со мной. Я не тот, кто тебе нужен. Я слишком плох для тебя. — мне кажется, мы крепко влипли. Открой глаза, я принимаю всё в тебе, моя любовь. Не будь таким глупым... — прощай, Джеюн-и, не падай духом. — он просто не мог терпеть этот жалобный взгляд. Блестящие слёзы текли по алым щекам, что так недавно были измазаны в торте. Ещё недавно их держали горячие ладони, покрывали поцелуями мягкие губы, но видимо больше они не смогут почувствовать ничего «живого» со стороны Сонхуна. В эту ночь плакали звёзды, убивался в объятиях Сону старший, пока Хун выбивал всю дурь из полуживого мужчины, что, наверное, возвращался домой с работы. Наверное он хотел встретиться с дочкой или сыном, улыбнуться жене и пообещать им поехать в отпуск этим летом. Наверное, он гордился достижениями своей дочери, ведь Йеджи такая умничка, сдала экзамены на высший балл. А Сонхун еле-еле сводит концы с концами. Конечно, Пак старший не виноват в этом, но... но ярость и боль поглотили его настолько, что вспомнилось всё, что пришлось пережить. Он ненавидел свою семью также сильно, как и любил. А любил он лишь Джеюна, только этого маленького щенка, что так громко кричал и бился в закрытую за спиной Пака дверь, пока тот не мог и сдвинуться. Его холодное сердце замерло и разочаровалось в гнилом мире. Но вот сейчас оно билось. Билось лишь фактически, ведь кровь теперь внутри парня, а слёзы текут по щекам. Текут так быстро, что Хисын не успевает смахивать их, пока сам смотрит на то, как тёмноволосый бъёт отца в грудь с просьбой, которую сам же он и изорвал на кусочки, как и пиджак на теле мужчины. — папа! папа, проснись, прошу! я не хочу быть монстром, Хисын! я не хочу убивать тех, кого я люблю... — это твоё проклятье, Хун. У меня тоже есть своё, думаю, оно тебе тоже не особо понравится. — какое к чёрту не понравится? ты хочешь сказать, что убить всю свою семью, любимого и друзей будет лучшей перспективой? — я бессмертен, Сонхун. я обречён на то, чтобы смотреть за тем, как умрут все близкие, но не я. — как давно тебе 24? — с истерическим смехом раздается где-то на уровне асфальта. — давно, с тех пор, как родился, а нам нужно спрятать труп и вот это недорозумение.