Воспоминания о тепле

Юнги не скажет, что удивлён тому, что Чимин совершенно ничего ему не писал несколько дней, не пробовал звонить — вообще не предпринимал никаких попыток связаться. Можно сказать, это было ожидаемо. Но и оставлять всё как есть альфа был не намерен. Юнги обязательно связался бы с омегой в ближайшее время, если бы Чимин всё же не сделал этого сам. В коротком СМС всё более, чем понятно: время, название кофейни и даже расположение столика. Юнги не стал задавать никаких вопросов, просто согласился приехать в назначенное время в милое заведение на другом конце города к нужному часу. Молодой альфа не имеет ни малейшего понятия, насколько тяжело далось Чимину назначить встречу. Он даже не представляет, как сильно Чимин, смущаясь, мял в руках его кофту и набирал дрожащей рукой сообщение, которое стирал несколько раз; как кусал губы, глядя на уже отправленное СМС и вздыхал, уткнувшись лицом в подушку. Ему плакать от беспомощности хотелось, но он всё же ничего не отменил в последний момент. Но сбежать из кофейни Чимину хочется до сих пор. Ведь не может быть всё… Так. Он и Юнги. Немыслимо просто. О чём им вообще можно говорить, если они никогда не говорили друг с другом о чувствах, если не было ни намёка на взаимную симпатию. А сейчас… — Привет, Чимин-и. — Юнги подходит к сидящему за столиком Чимину и устраивается напротив. …сейчас вышло то, что вышло. Чимин смотрит на альфу растерянно и кивает в знак приветствия. — Хочешь кофе? Или что-нибудь сладкое? — Юнги достаёт карточку из заднего кармана джинсов. — Кофе. Любой. Мне без разницы. — Чимин под столом сжимает руки в кулаки. Юнги не задаёт вопросов, молча кивает и уходит сделать заказ, снова оставляя омегу. Чимин выдыхает, глядя в спину альфы. Юнги просил его подумать над чувствами, но Чимин совершенно не знает, какое определение может дать своим внутренним ощущениям. Ему кажется, что всё, что он чувствует — от и до — неправильно. Если это влюблённость, которую он не хотел признавать, то совершенно глупая и не нужная Юнги. И вообще Чимин боится называть то, что чувствует, любовью. Юнги возвращается с двумя стаканчиками капучино и ставит один ближе к омеге. Тот кивает, низко опуская голову на несколько секунд. — Спасибо. Юнги и сам к напитку не притрагивается — лишь ладони греет о стакан, глядя на омегу, который не знает, куда деть свой взгляд. — Нам нужно поговорить, Чимин-и. Если тебе будет проще, я могу начать, но… — Да, — резко отвечает омега, едва альфа успевает закончить говорить. — Да, пожалуйста. Юнги усмехается. — Но я начну с вопроса к тебе. Ты подумал над своими чувствами? Что ты сейчас можешь сказать? Твоё отношение к тому, что было. Чимин в очередной раз чувствует, что напрягается всем телом, сжимает и разжимает кулаки под столом от бессилия, старается контролировать дыхание и расслабиться, но не получается ровным счётом ничего. И страх сказать не то, что нужно, душит. Что Юнги хочет от него услышать? Как не пожалеть о сказанных словах после? Чимину ведь даже посоветоваться было не с кем, не с кем поделиться мыслями. Кажется, что он мог рассказать всё Тэгю, но смелости просто не хватило говорить с братом о произошедшем. Делать вид, что всё хорошо, было сложно, а прятать кофту Юнги — ещё сложнее. — Я… Я не знаю, Юнги. Я вообще не понимаю, как можно говорить о таком. — О чём таком? — Юнги наклоняет голову набок. — О чувствах, — тихо отвечает омега. — Я их не понимаю. И не знаю, что именно ты хочешь услышать от меня. Я могу попробовать объяснить, но не уверен, что это будет правильно. — Продолжай. Чимин раздражается из-за уверенности альфы. Раз Юнги хватает совести сидеть и требовать, почему бы он не начал разговор со своих мыслей, а не с вопросов? Чимин кладёт ладони на стол, делая очередную неудачную попытку расслабиться. Юнги медленно делает глоток остывающего кофе, не сводя с омеги взгляда. — Просто ты всегда был рядом, Юнги, — начинает осторожно, надеясь ясно выразить мысль и не сболтнуть лишнего. — Даже… Даже если я не всегда мог довериться тебе, было бы ложью сказать, что я не привык к тебе ещё в детстве. Но сейчас всё иначе. Тот момент, когда ты забрал меня с вечеринки, моё желание положить твою одежду в гнездо… Это вводит меня в замешательство. — Чимин на секунду поднимает взгляд. Он не видит в чужих глазах осуждения и продолжает. — Я сам не знаю, что именно происходит. Мне хочется быть к тебе ближе, чем есть, но при этом я очень боюсь: не знаю, к чему это может привести и чего именно хочу от тебя. Я так нервничал, когда ты говорил о близости с другими омегами, но сам не уверен, хочу ли я… этой же близости. С тобой. Понимаешь? Юнги накрывает руку Чимина своей и большим пальцем начинает гладить костяшки. — Понимаю, Чимин, но… Пойми, не хочу тебя пугать, но не сказать тоже не могу. Я скажу прямо: я хочу. Хочу этой близости с тобой. Чимин осторожно выдëргивает свою руку: — И ты так прямо мне об этом говоришь? Юнги подобной реакции ничуть не удивляется, поэтому спокойно отстраняет руку, не стараясь дотронуться до омеги. — А следовало промолчать? Если мы начали говорить о нас, то… — То тебе следовало начать с чего-то другого? — Чимин встаёт и расстëгивает сумку, начиная что-то активно искать в ней. — Я не в восторге слышать, что меня хочет трахнуть друг моего старшего брата, ещё и так спокойно говорит об этом, хотя мы просто хотели обсудить наши взаимоотношения. И Тэгю такое точно не понравится. — Чимин достаёт мятые купюры и небрежно кидает их на столик. — За кофе. — Подожди. — Юнги встаёт и останавливает, взяв за запястье и слегка сжав его в своей руке. — Прости. Я никогда тебя и пальцем не трону, если ты того не захочешь, ты ведь знаешь. Я и сам не знаю, что происходит со мной в последнее время. Я больше беспокоюсь о тебе… Когда Тэгю сказал, что у тебя течка и что тебе плохо, я думал, места себе найти не смогу. Не знаю, что делал бы, если бы он не позаботился о тебе. Врываться в твой дом было бы плохой идеей, знаешь. И в тот момент, когда я узнал, что ты положил мою одежду в своё гнездо, у меня в самом деле ёкнуло сердце. Будто ты уже успел ответить взаимностью на чувства, которые ни я, ни ты ещё не осознали. Согласись, ведь ещё пару месяцев назад мы и не подозревали, что будем говорить об этом? — Мы ведь никогда даже не намекали друг другу… — кивает Чимин. — Но я всегда, словно… Ревновал. Мне было не по себе от мысли, что ты можешь проводить с кем-то время. А сейчас, когда я говорю тебе о том, что чувствую, когда ты говоришь, что я привлекаю тебя, я просто не могу понять, ошибка это или нет. Если это пройдёт так быстро, как и возникло? Что с моей, что с твоей стороны. Что мы будем делать? — Для начала… Мы попробуем стать ближе? — предлагает Юнги. — Я уже сказал, что ты меня привлекаешь, как омега. Немного дико говорить это, ведь я совсем недавно перестал видеть в тебе ребёнка. И если вдруг мы поймём, что поспешили или ошиблись, мы сможем снова поговорить друг с другом. Если ты вдруг поймёшь, что я тебе неприятен, ты сможешь сказать мне об этом, Чимин. Договорились? Чимин смотрит на альфу широко распахнутыми глазами. Юнги не так давно говорил, что видел в нём младшего брата — теперь же он говорит, что перестал видеть в нём ребёнка. И конечно, это было понятно ещё в тот момент, когда Юнги сказал, что не был бы против близости, но услышать прямо — совсем иное. — Договорились… — выходит совсем тихо. Чимину становится вдруг очень спокойно. Он и сам не понимает, чем это вызвано, но издаёт тихий восторженный вздох, когда Юнги касается его щеки своими холодными костяшками и начинает гладить. Чимин в смущении поджимает губы и, недолго думая, продолжает: — Знаешь, я ведь… Ещё до течки думал о тебе. Я боялся этих мыслей, а теперь… Наконец получил разрешение думать о тебе. Юнги наклоняется и целует Чимина в лоб. — Я думаю, это взаимно. Чимин боится. Что, если это всё временно? Что, если он только придумал себе все чувства из-за ситуации, когда Юнги ему помог? Чимин лишь приподнимает плечи, когда Юнги отстраняется, и опускает голову, стыдясь собственных мыслей. Подумать только, они знают друг друга практически всю жизнь и вдруг так резко начинают говорить о возможных отношениях? Не слишком ли фальшиво? Не слишком ли быстро? — Всё хорошо? — беспокоится Юнги, стараясь заглянуть в глаза омеги. — Не говори Тэгю только, — просит Чимин. — Пока что. Договорились? — снова спрашивает Чимин, а Юнги лишь усмехается и понимающе кивает, вновь отвечая тем же. — Договорились. А Чимин просто боится реакции брата. Что бы сказал Тэгю, если бы увидел их вдвоём? Был бы рад за них? Или же, наоборот, точно был бы против? — В таком случае… Я могу пригласить тебя на свидание? Позволь мне позаботиться обо всём и придумать, чем нам заняться. Тэгю я не расскажу, он ничего не узнает, если волнуешься. — Ну… Давай, — соглашается Чимин, чувствуя приятное волнение в груди. Он не может не улыбнуться, когда Юнги берёт его за руку и выводит из кофейни, предлагая подвезти до дома. Чимин устраивается на переднем сидении, сначала глядя в окно, а затем начиная незаметно даже для самого себя разглядывать альфу: его сосредоточенное лицо, его сжимающие руль руки и слегка вздымающаяся от учащенного дыхания грудь. Неужели, он тоже переживал? По Юнги видно не было, но сейчас Чимин понимает — нервничал не он один. И хоть Юнги с омегами встречался в прошлом, наверное, обсуждать новые отношения всегда волнительно. Это удивляет. — Всё нормально? — Юнги останавливается на светофоре и позволяет себе отвлечься от дороги и посмотреть на Чимина, который, смутившись, спешит отвести свой взгляд. — Да, всё хорошо. Сейчас хорошо. Юнги ничего не отвечает и отводит взгляд от омеги, снова обращая всё своё внимание на дорогу. Чимин краем глаза вновь смотрит на альфу, надеясь, что Юнги не замечает как его снова рассматривают. Когда они останавливаются, Юнги медленно кладёт ладонь на колено Чимина и с лёгкой силой сжимает. Чимин напрягается, но ничего не говорит, молча опуская взгляд на руку альфы. Юнги сказал, что не тронет Чимина, если тот сам того не захочет, но это прикосновение сейчас кажется Чимину чем-то, что ещё для них очень рано. Наверное, Юнги привык встречаться с омегами, которые не против подобного. И Чимин своей реакции пугается: что же будет, когда Юнги его… поцелует? Не так, как он касался губами его лба. А по-настоящему, в губы. Что, если ему понравится? — Я напишу тебе, хорошо? — Да, я буду ждать, — кивает Чимин и сдерживает облегченный выдох, когда Юнги убирает руку и позволяет выйти из машины. Чимин прикладывает свои ладони к горящим щекам, когда заходит в дом и вдруг начинает улыбаться. В его голове мелькает мысль, что выглядит он крайне глупо, но это последнее, что его волнует. Внезапная мысль о первом поцелуе вдруг осчастливила его, Чимин сам от себя такой реакции не ожидал. Кажется, у него появятся настоящие отношения. Всё же восторга от этой мысли становится больше, чем страха. И восторг этот растёт с каждой секундой. Ведь о Юнги намного проще думать, когда рядом его нет. Уже в квартире Чимин старается не улыбаться, хоть и сомневается, что кто-то спросит, в чём причина его хорошего настроения. Тем более, вряд ли дома кто-то есть. Он недолго рассматривает себя в отражении зеркала в прихожей, заранее прикидывая, что может надеть для первого свидания. И губы его снова трогает лёгкая улыбка. Правда, Чимин недолго позволяет себе улыбаться, ведь слышит шаги позади себя. И сразу становится понятно — это не Тэгю. Отец. И настроение отца определить можно по шагам. — Где ты был? Врать, конечно, плохо, но с отцом можно только так. И за это Чимину никогда не стыдно. — С другом. Но как только Чимин собирается обернуться, он видит в отражении отца, который держит в руках кофту Юнги. Ещё не стиранную. Прямо из гнезда. И столько ужаса на собственном лице Чимин не видел никогда. Омега медленно отворачивается от зеркала, чтобы встать напротив отца. — Маленький лжец. — Чимин жмурится, когда кофту неожиданно кидают ему в лицо со всей силы. Практически бьют. Чимин ловит вещь одной рукой и прижимает свободную ладонь к щеке, о которую только что ударился замочек. — Я знал, что ты обнюхивал чужие вещи. Как чувствовал, что к тебе кто-то приходил, пока ты там лежал и истекал. Чимин открывает рот в немом шоке и делает шаг назад, прижавшись к зеркалу спиной. — Ты что говоришь такое?.. — Чимин прижимает кофту к груди и делает шаг в сторону, надеясь обойти отца и сбежать в свою комнату. — Никто ко мне не приходил… Это… Это случайно вышло, я не… Увернуться от взрослого альфы не удаётся, тот в один широкий шаг преодолевает расстояние и хватается за ворот омеги. Чимин помнит, каким маленьким себя чувствовал рядом с Юнги. Но рядом с отцом он не просто ощущает себя крошечным омегой, он чувствует себя ничтожеством, ведь взрослому альфе не составит никакого труда одной рукой поднять его над полом. — Опять врёшь. Ты и после этого будешь задаваться вопросом, почему я так придираюсь к твоему поведению и к твоей одежде? Удивляться нечему, ты ещё в детстве любил спать с альфами в одной постели. Что с братом, что с его дружком. — Ты совсем уже с ума сошёл?! — Чимин в очередной раз ужасается и со всей силы бьёт отца по лицу, о чём жалеет в следующую же секунду, ведь ему отвечают тем же — громкой пощёчиной. Чимин падает на пол, схватившись за левую щеку и зажмурившись. Он отползает, но недалеко, ведь его снова хватают за воротник и приподнимают. В глазах застывают слёзы. — Ещё раз позволишь себе такое или посмеешь рассказать Тэгю, то я силы не пожалею. Уяснил? — Чимин кивает несколько раз, вдруг почувствовав, как всё внутри сжимается от страха, как слабеют руки и ноги. Он никому не расскажет. Ничего. — Пока ты живёшь в моём доме — веди себя нормально. — А тебе вообще не всё равно? — хрипит Чимин. — Почему ты указываешь мне, что делать? — Потому что ты живёшь в моём доме, — повторяет Донук. — Я однажды тебе говорил и ещё раз скажу: если ты залетишь, то ни денег, ни другой помощи ты от меня не получишь. Нахватаешься болячек — всё то же самое. Закончи нормально школу и сваливай на все четыре стороны. Донук отталкивает сына и отходит, глядя на подростка сверху вниз, и хмыкает. — Как ты вообще смеешь хоть что-то мне говорить об образе жизни… — Чимин отодвигается, всё ещё не отстраняя ладонь от покрасневшей от удара щеки. — Будешь сравнивать меня, взрослого альфу, и себя, сопливого школьника? Ты раздражаешь меня, раздражаешь тем, что родился таким хилым, что с детства ведёшь себя как шлюха. Постоянно врёшь и так хреново выполняешь свои обязанности по дому. Ты правда думаешь, что твоё существование стоило его жизни? Чимин ничего не отвечает. Его сердце болеть начинает безумно сильно. Чимину кажется, что оно даже биться перестаёт на какое-то время. Он мог родиться альфой. Возможно, тогда бы отец относился к нему чуть лучше — хотя бы так, как относится к Тэгю. Не оскорблял бы и не обвинял в том, что он… …ещё в детстве любил спать с альфами в одной постели. Что с братом, что с его дружком. У Чимина ком в горле от этой фразы, звон в ушах. Как вообще можно было сказать нечто такое? Чимин осторожно встаёт и уходит в сторону своей комнаты. Омега задыхается от осознания, что ему просто разрешили уйти. Сейчас разрешили. Отцу ничего не стоило взять и ударить его. И ничего не стоит сделать это снова, если вздумается. Он мог вообще не рождаться. Тэгю был бы единственным ребёнком в семье, у него был бы папа. И отец, может, любил бы его, хоть немного. Ему не пришлось бы тратить силы, чтобы воспитывать своё дитя. Уже в спальне Чимин ужасается обстановке: его гнездо больше не выглядит аккуратно — это просто ворох вещей. Чимин подходит ближе и скидывает всё с кровати, беспомощно опускаясь на пол и закрывая лицо руками. Хочется исчезнуть. Смог бы Юнги поддержать его?