Ronronner

Когда Джереми устраивает в своем доме вечеринку в честь Рождества, Кевин думает, что его вряд ли что-то сможет удивить. И он продолжает так думать, когда Джереми озвучивает дресс-код: одеться необычно, но так горячо, как только возможно. Он говорит, что уже вырос из дурацких костюмов, и Кевин не очень ему верит, но спорить не решается — только надеется, что сможет выбрать что-то неброское и затеряться где-нибудь среди людей вдвоём с Жаном. Когда Кевин спрашивает, в чём тот придёт, Жан ехидно ухмыляется и говорит, что это секрет. Он же помогает выбрать образ для Кевина, — и в назначенный вечер тот стоит в гостиной дома Джереми в льняных брюках, белоснежной хлопковой рубашке, перевязанной на поясе шелковой золотой лентой, и с венком в растрепанных волосах. Жан сказал, что Кевину даже не нужно специально одеваться, чтобы выглядеть как греческий бог, и пошутил насчет того, что без одежды он ещё больше на него похож, — но одеться всё-таки пришлось. Кевин стоит, в ожидании потягивая коктейль и наблюдая за кучей людей, которые хорошо проводят время. Он не любит такие мероприятия — особенно когда он вынужден быть один среди толпы. Джереми осыпал его волной комплиментов и ушел встречать остальных, поэтому сейчас Кевину не остаётся ничего кроме как ждать Моро. И Кевин правда думает, что его ничего не может удивить. До того момента, как Жан наконец подходит к нему со спины, по пути нежно касаясь пальцами обнаженного плеча, и встаёт напротив, бедром опираясь на стол. В ту же секунду Кевин задыхается. Давится воздухом и едва не роняет свой пластиковый стаканчик со смесью ликёра и газировки. На ногах Жана — чёрные кожаные брюки, которые сидят так тесно, что Кевин может лишь нервно сглотнуть слюну от взгляда на бедра и очертания мышц. Сверху — такая же чёрная водолазка, Кевину хочется застонать, когда он смотрит на руки и предплечья, обтянутые тканью. Но он продолжает поднимать взгляд и с каждым сантиметром благодарит богов за их существование — если бы не они, на нём бы сейчас не было этой рубашки, которая сможет хотя бы отчасти скрыть возбуждение. Потому что Кевин снова чувствует себя подростком, будучи почти не в силах себя контролировать. Кудри Жана растрепаны, а на голове — ободок с кошачьими ушами. Глаза подведены черным, брови изогнуты в насмешке, а смотрит Жан так, словно готов прижать Кевина к стене прямо здесь и сейчас. И — финальный штрих — Жан подвёл губы темным карандашом, подчеркнув верхнюю губу черным — чтобы ещё больше походить на кота. И ему настолько идёт, что у Кевина начинает кружиться голова. — Мяу, — просто говорит Жан вместо приветствия, и лёгкая хрипотца в голосе выдает: его тоже до ужаса возбуждает всё происходящее. Кевин рвано вздыхает. Жан ухмыляется. И Кевин видит блядские клыки. — Чудесно выглядишь, любимый, — шепчет Жан, обнимая Кевина за талию и притягивая ближе к себе. Он включает свой убийственный французский акцент, и Кевину становится так жарко, что он вот-вот сгорит. Он оказывается напротив, близко-близко, но может лишь прикрыть глаза и беспомощно простонать. Жан усмехается, а потом склоняется к уху Кевина: — Не умею мурлыкать, но для тебя научусь, — губы в миллиметре от нежной кожи шеи, обжигают выдохами, и Кевин сжимает руку на предплечье Жана, нетерпеливо втягивая воздух сквозь зубы. — Слово «мурлыкать» так скучно звучит по-английски. То ли дело французский… Ronronner? — он выдает самую густую «р», на какую способен, и каждый носовой звук — удар под дых. — Звучит, mon amour-r? — тянет согласные, и Кевин просто обессиленно утыкается лбом ему в плечо. Жан тут же едва заметно кусает его в шею, и Кевин снова забывает, как дышать. А за укусом следуют короткие и быстрые поцелуи, словно Жан извиняется. Уши Кевина просто пылают. — Жан, — он стонет его имя, впервые в жизни радуясь тому, что вокруг играет очень громкая музыка, а потом судорожно сжимает ладони на его талии и заставляет встать ровнее, прижимая вплотную к себе. Они оба — сплошное напряжение и наэлектризованность. Жан ухмыляется, как помешанный. — Да. Такого Кевина я обожаю, — он облизывает губы. Кевин — на грани обморока. Готов упасть на колени и отсосать ему прямо здесь. — J’ador-re, — снова издевательски тянет Жан, и Кевин наконец жадно целует его. Руки скользят по ткани свитера, опускаются на талию, Кевин притягивает его ближе, схватившись пальцами за край брюк. Тут уже Жан удивлённо охает в поцелуй — настолько горячо это ощущается. — Мне надо… что-то сделать со своим стояком, — шепчет Кевин сквозь зубы, и Жан — этот придурок — смеётся. — А мне надо со всеми поздороваться. Хорошо? Пересечемся позже, любовь, — он подмигивает, напоследок забирается пальцами под рубашку Кевина и пробегает по голой коже живота, заставляя мышцы напрячься, а потом быстро целует его в губы — и уходит. Действительно, блять, уходит, заводя оживленный диалог с попавшимся по дороге парнем. Кевин не может найти себе места. Он стоит возле стены почти всё время, натянуто улыбается тем, кто подходит с ним поговорить, отвечает так же рассеянно, потому что в голове одно — эти чертовы кошачьи уши и ухмылка. Он что-то пьёт, но не чувствует вкус. Музыка стучит по ушам, свет кажется слишком ярким, — и он бы давно мог уйти в уборную и привести себя в порядок, но он знает, что тогда Жан расстроится, а ещё — что ему самому это не сильно поможет. Потому что сейчас ему нужен именно Жан — в этом восхитительном чертовом костюме кота. Когда Кевину начинает казаться, что болезненное возбуждение наконец немного отступает, Жан возвращается. Находит его в этой толпе, как самый настоящий кот, встаёт рядом, прижимаясь плечом к плечу, и ухмыляется. — Как дела? — говорит чуть нараспев. Кевин снова смотрит на него с благоговением, влюбляется в его высокие острые скулы, в каждую родинку — особенно в эти две маленькие, под глазом, — различает сквозь ткань водолазки выступающий кадык. Ему снова хочется очень-очень громко стонать, но он может лишь зажмуриться и чертыхнуться. — Иди на хуй, — всё, что ему удается из себя выдавить. Жан тут же обнимает его за талию, притягивая к себе, улыбается и смотрит так невинно-непонимающе, что Кевин просто не может. — Хочешь поменяться местами? — Жан вдруг удивлённо поднимает брови. Лишь спустя пару секунд до Кевина доходит, и он вспыхивает до корней волос. — Это, блять, было не предложение, я просто тебя послал, — огрызается он, но видно, что смущается до ужаса сильно. — Успокойся, — Жан безмятежно улыбается и склоняет голову набок. — Видишь, я уже с тобой. Что ты хочешь? И сейчас, когда у Кевина есть такая свобода выбора, в голове появляется только одно, и ему становится так стыдно, что он краснеет лишь сильнее. Жан замечает это — и ждёт с удивлённой насмешкой. Но нет, нет, Кевин ни за что не признается вслух, что снова хочет услышать это чертово «мяу» и эту мягкую французскую «р», слетающие с охуительно красивых губ Жана. Никогда. У него ещё осталось немного чувства собственного достоинства. Но тут Жан, всё ещё обнимая его за талию, снова склоняется к его уху. Сначала чуть прикусывает, тут же целуя поверх, а потом шепчет по-французски, будто прочитав его мысли: — Ты так и будешь протестовать или позволишь мне помочь? — он снова делает акцент на этой гребанной букве «р», и Кевин растекается в его руках уже сейчас. Жан обнимает его талию крепче, прижимая Кевина к себе, и тихонечко стонет ему на ухо, явно пытаясь возбудить ещё сильнее — хотя у Кевина и без того уже мутнеет перед глазами от болезненного напряжения. — Мы уже едем домой? — бормочет он, вызывая у Жана смех. — Дурачок, тут столько свободных комнат, — Жан проходится поцелуями вдоль линии челюсти, и Кевин в его руках буквально дрожит. — Идём, или хочешь ещё потерпеть? А то я могу… — Нет, нет, — почти мольба срывается с его губ. Какое к черту достоинство? Ему нужен Жан, и плевать на остальное. — Но… Мы буквально дома у Джереми, и если… — Да, он тоже большой мальчик, и он бы не стал устраивать вечеринку в своем доме, если бы не хотел, чтобы здесь чем-то таким занимались. Да и вообще, ты что, собираешься перед ним исповедоваться? — Жан закатывает глаза и этим аргументом окончательно убеждает Кевина, который тут же берет его за руку и идёт в сторону лестницы. Минуту спустя Жан закрывает на замок дверь в одной из комнат и мягко подталкивает Кевина к стене. Его движения — изящные и плавные, он и правда двигается словно кот, когда зажимает его между своих бедер и обхватывает за талию, чтобы прижать к себе. Жан любит иметь контроль, а Кевин слишком ему доверяет, чтобы этот контроль не отдавать. Но ещё Жану очень важно ощущать. Он всегда пытается добиться самого тесного контакта, соприкосновения всех блядских миллиметров кожи, чтобы они были ближе, еще ближе, чтобы это было так интимно и чувствительно, как только можно. И Кевин льнет к нему, плавно толкается бедрами, чтобы коснуться его паха своим и подавить стон в горле, толкается снова, умоляюще хнычет — ему почти больно от этого возбуждения, и каждый взгляд на Жана лишь подливает масла в огонь. — Скажи, что ты хочешь. Словами, малыш, словами, — мурлычет Жан, явно не торопясь. Кевин задыхается от низкого, бархатистого тона голоса, который почти отдается вибрацией в груди, и даже не может понять, что он хочет. Возможно, он был бы не против видеть такого Жана почаще. — Ну, ну, дыши, Кев, мы ведь ещё даже не начали, — он ухмыляется, замечая совершенно ошарашенное выражение лица Кевина. Тот быстро кивает и сглатывает, опуская взгляд на кадык Жана. — Хочу, — выдыхает он наконец, пытаясь наладить пульс, — чтобы… Хочу, чтобы ты мне… — он не может договорить, потому что Жан опускает ладони на его задницу, притягивая к себе резким движением. Кожаные брюки слишком обтягивающие, чтобы скрыть возбуждение Жана, и Кевин почти плачет, когда видит очертания его члена. — Могу еще помяукать, — предлагает Жан, увидев его заминку, и Кевин не знает, смеяться ему или рыдать. Ладони Жана снова поднимаются вверх, еще выше, замирают у лопаток, он прижимает Кевина к своей груди и наклоняется к самому уху. Дышит, горячо и часто, а потом ладонью обхватывает затылок и, касаясь губами мочки уха, тянет: — Мур-р. У Кевина мир взрывается, рассыпаясь сотнями галактик вокруг, и он откидывает голову назад, мягко стукаясь затылком о стену и жмурясь. — Чёрт, чёрт, чёрт, — стонет недовольно, чувствуя, как Жан, воспользовавшись этим, тут же начинает целовать его в шею. — Просто… Пожалуйста. Сделай с этим что-нибудь, — чтобы показать, о чём он говорит, Кевин снова подается вперед бедрами и медленно трется пахом о его ногу, — Ну, раз даже пожалуйста, — Жан еле сдерживает смех, прикусывая губу, — то, конечно, chéri, — слово бархатисто прокатывается на языке, и Кевин тянется за быстрым поцелуем, чтобы ощутить на губах его вкус. До ужаса хорошо, до потери сознания и остановки сердца. — Тогда… Минет подойдёт? И эта гребанная формулировка — «подойдет?» — заставляет Кевина издать высокий стон и тут же прикрыть рот ладонью: они, конечно, закрылись в комнате, но это по-прежнему большой дом, где помимо них — еще около сорока человек, среди которых их знакомые и друзья. И они оба знают, что следует быть осторожнее. Жан опускается перед ним на колени, сразу стягивая с Кевина брюки, и тот ладонью пытается ухватиться за гладкую стену, начиная задыхаться ещё до того, как Жан обхватывает пальцами его член. Даже тут издевательски дразнит: целует внутреннюю сторону бедра, проводит большим пальцем по головке, собирая выступивший предэякулят, потом аккуратно целует туда же, и Кевин рвано вздыхает, глядя на него с благоговением и мольбой. Жан слышит эти вдохи и поднимает на него взгляд. Этот взгляд — причина смерти Кевина Дэя. Этот гребанный взгляд невинных серых глаз, потемневших, подернутых мутной дымкой возбуждения, с аккуратными линиями черной подводки на веках, чуть приподнятые брови, и — такие же иссиня-чёрные кошачьи уши в волосах. Кевин перестает чувствовать ноги, когда Жан опускает голову и начинает ему отсасывать. Сначала он — конечно — просто тянет и издевается. Медленно проводит языком по всей длине, берет неглубоко и дразняще, пытаясь найти такие точки, прикосновения к которым вызывают у Кевина неестественно высокие стоны и дрожь в коленях. Но когда тот вплетает пальцы в кудрявые волосы и едва заметно, почти машинально толкается бедрами, начиная шептать какие-то глупости, Жан уже и сам не может устоять, — и берет его член целиком. Кевин видит, как скользят по коже губы, как слюна смешивается со смазкой, и у него все плывет перед глазами от удовольствия и наслаждения. Тем не менее, каким бы приятным оно ни было, несколько минут издевательски медленного минета — и Кевину хочется умереть на месте, потому что он слишком долго терпел, чтобы продолжать ещё и сейчас. И он тихо стонет, чуть оттягивая волосы Жана назад. — Пожалуйста, я хочу закончить, — бормочет он, едва не плача от тягучей и болезненной пульсации удовольствия, которая узлом собирается внизу живота. Жан берет глубже, втягивая щеки, и поднимает невинный взгляд. Кевин делает рваный вдох, тут же давится воздухом и едва не начинает задыхаться по-настоящему — это незаконно горячо. И тут же ощущения бьют в потолок, внутри поднимается самая высокая волна цунами, и он стонет громче: — Жан, Жан, пожалуйста, хороший, любовь моя, Ж… Тот ускоряется, помогая себе пальцами одной руки, пока другой обнимает Кевина за бедро, а потом чуть двигает головой, давая молчаливое разрешение рукам Кевина, — и тот, отдавшись этим эмоциям, снова толкается вперед, сжимая волосы, — и все равно Жану удается выставить это всё так нежно и интимно, что это ощущается совсем не грязно. Это не Кевин трахает Жана в рот, это Жан элегантно отсасывает Кевину, пока на глазах выступают слёзы от того, как глубоко он пытается взять, стремясь доставить удовольствие в награду за такое ожидание. И, ох, удовольствие, которое получает Кевин, словами не опишешь. Но Жану всё понятно и без слов: по его судорожным вздохам, по стонам, протяжному «А-ах», слетающему с очерченных губ, тому, как он бормочет его имя, сжимая пальцы в волосах, проходясь по шее, по тому, как нетерпеливо толкается бедрами. И когда Кевин на вдохе стонет «Жан, я, сейчас, вот», — ему тоже всё понятно. И он чуть поднимает голову, но не сильно помогает — всё равно поток спермы становится некоторой неожиданностью для его горла, и, отстранившись, он несколько секунд жмурится, чтобы стереть выступившие слёзы и прийти в себя. У Кевина нет сил даже на то, чтобы помогать Жану подняться — натянув брюки, он сползает по стенке, слабо улыбаясь и притягивая Жана к себе за талию. Поцелуй получается мокрым и ленивым, но таким чувственным и медленным, что внутри тянет, тянет, болезненно и с нетерпением. Жан тут же быстро расстегивает свои брюки, потому что с таким стояком сидеть в них уже попросту больно, и хочет помочь себе сам, но Кевин незаметно перехватывает ладонь, опуская пальцы на его член. И возбужденному до болезненного предела Жану нужны всего пара минут, несколько неаккуратных, чувственных поцелуев и нерешительное «Кевин» на стоне, чтобы кончить. Но когда Кевин проводит языком по большому пальцу, слизывая сперму, Жану кажется, что он готов сделать это ещё, и ещё, и ещё раз. — Это было… Блять, — лишь может выдохнуть Кевин, когда выключает воду и вытирает руки полотенцем в ванной комнате. — Спасибо, — посылает Жану слабую улыбку, и тот лишь подмигивает в ответ. Он полностью стер карандаш с губ, а подводка на глазах немного смазалась, но уши — по-прежнему в волосах, и весь его чёрный образ всё так же способен свести Кевина с ума. Когда они спускаются на первый этаж к остальным, Кевин всеми силами пытается не выдать себя выражением лица, но, судя по ухмылке Джереми, который проходит мимо и подмигивает ему, актерские качества подводят Кевина в этот вечер.