Сказка о финиках, канделябре и новом начале

— В этот раз он раньше, чем обычно, — раздаётся за спиной голос сонбэ в ответ на внимательный взгляд Чонгука в окно. — Да, — задумчиво тянет Чон. — Ещё даже Рождество не прошло... Архитектор Чон Чонгук. Точнее, помощник архитектора, всеми силами пробивающийся по карьерной лестнице, чтобы однажды получить возможность вести свой собственный проект. Когда Чонгук на работе, он всегда сосредоточен, собран, сфокусирован на задании. Он много пахал, чтобы оказаться там, где он сейчас, поэтому совсем не хочет растрачивать время и силы на ерунду. У Чонгука есть цель, и он к ней идёт маленькими шажками изо дня в день. Хотя есть пара чисел в году, когда голову юному архитектору забивают не только чертежи и планировки. — О ком это вы? — спрашивает новенький, выглядывая из-за своего наставника, и своим звонким голосом выводит Чонгука из мыслей, помогая снова сосредоточиться на бумагах. — О том парне на площади, — продолжает сонбэ. — Он приходит сюда каждый год, начиная числа так с двадцать шестого и вплоть до самого Нового года и стоит по несколько часов, разговаривает сам с собой. Лично мне кажется, он сумасшедший, — повертев пальцем у виска, выдаёт мужчина, а последнее предложение звучит уже тише, чтобы их не услышали. — Он не сумасшедший, — не отрывая взгляда от бумаг, бурчит себе под нос Чонгук. Сонбэ слегка подпрыгивает от неожиданности и неловко усмехается, почёсывая затылок. — Да-да, конечно, — с доброй интонацией соглашается сонбэ, снова переводя взгляд на новенького и крутя пальцем у виска. А тот парень и правда приходит уже не первый год. Чонгук лично видит его уже в третий раз. Первый — когда он только устроился стажёром в эту компанию и сидел в офисе до поздней ночи. Уставший взгляд Чона тогда упал на заснеженную площадь Колумба, подсвечиваемую в уличной темноте. За редкими деревьями юный архитектор разглядел парня, укутанного в шарф, в белом пуховике. Тот переминался с ноги на ногу на морозе, и казалось, весь шум Нью-Йорка на время затихал, чтобы услышать шёпот того парня. Чонгук тогда от скуки придумал ему предысторию, вымышленное имя и проблемы, чтобы не быть одиноким в предновогодних заботах и тревогах. Парня он назвал Ви, как победа, потому что в голове Чонгука тот погружённый в себя мужчина был единственным победителем среди захваченной праздничной подготовкой толпы. Туристы постоянно проходили мимо него, загораживали вид и бросали неподалёку монетки. Но парня это не смущало. Он стоял дольше всех тех, кто приходил экспрессом загадать желание и убежать дальше по своим делам. Во второй раз Чонгук встретил его, когда прогуливался через дорогу от того самого места уже на следующий год. На календаре было уже двадцать седьмое декабря. Чонгук тогда остановился с бейглом в замёрзшей руке, зацепился взглядом за этого незнакомца в том же белом пуховике, выдыхая вокруг себя облако горячего пара в минусовой температуре. В тот раз он разглядел цвет шарфа — голубой, как и всё вокруг: инеем усыпанные скамейки, снег в темноте декабрьской ночи, прикрытые льдом лужи. Но самое главное: Чонгук спустя год увидел лицо того загадочного парня. Ви показался ему очень красивым, мягким и нежным. Он дышал в свой вязаный шарф, грел нос в шерсти и смотрел на медную панель в центре небольшой площади, где люди сменяли друг друга с бешеной частотой. А Ви всё стоял. Бейгл в руках Чона тогда остыл, даже заледенел, на пальцах из-за мороза появилось покраснение и раздражение, но он лишь неподвижно смотрел. Почему Ви снова здесь, молча стоит часами и не уходит? И вот в этом году парень снова стоит в центре этой самой площади, вокруг по кольцевой едут машины, люди суетятся: местных скорее всего среди них нет, в основном туристы, а тот самый Ви всё стоит. Трёт свои руки друг о друга, переступает с ноги на ногу, но не уходит. Чонгук, честно говоря, ждал его. Так быстро этот период времени стал у него ассоциироваться с незнакомцем, потому что сам Чон из года в год работал вплоть до новогодней ночи и пропитаться праздничной атмосферой особо не успевал, а парня того видел регулярно. Так что в одинокие моменты в офисе Чонгук, бывало, вспоминал Ви: подходил к окну с чашкой кофе и наблюдал, дорисовывал историю парня дальше, а если незнакомец к тому моменту уже уходил домой, Чон представлял его стоящим на том самом месте, где ожидал увидеть уже на следующий день ближе к вечеру. Это успокаивало, загадочный парень в синем шарфе на площади Колумба давал необъяснимое чувство стабильности и заставлял чувствовать себя менее одиноким накануне праздников. В этом году команда Чонгука закрывает проект довольно поздно, потому что заказчик попался "довольно избирательный" — так бы он сказал при коллегах. Или "заноза в заднице" — не под запись. Молодой бизнесмен, который заказал компании, в которой работает Чон, планировку его нового здания. Команда Чонгука билась несколько месяцев над ним, постоянно подстраиваясь под требования клиента, что в принципе и входит в их обязанности. Однако когда на прошлой неделе проект уже был утверждён, заказчик вдруг решил снова внести серьёзные правки, поэтому приходится переделывать работу в последний момент. И бизнесмена даже не напрягают довольно внушительные дополнительные расходы, "желания изменились" — будьте добры изменить и дизайн с планировкой. Неделю спустя Чонгук уже доделывает последние дела по работе, которых навалилось слишком много в этом году, в частности, из-за того самого клиента. Двадцать восьмое декабря, семь часов вечера, а новогоднего настроения ни в одном глазу. В голове только работа. — Чонгук-щи, умоляю, заберите на обратном пути в офис канделябр, — слышит Чон, как только берёт трубку. Он тяжело вздыхает и смотрит на массивные часы на руке, высчитывая время. — Дизайнер Хван, я очень спешу. Вы уверены, что это срочно? — Очень! Заказчик через час приедет в офис и хочет посмотреть все элементы декора. — Все? Он хочет своё здание внутри нашего офиса построить? Ему точно фотографии будет недостаточно? Сейчас везде пробки... — Чонгук чувствует собирающееся в груди раздражение. Он ненавидит опаздывать, ненавидит быть некомпетентным. — Вы же его знаете... Чон закатывает глаза, еле сдерживается, чтобы не обматерить клиента вслух, но всё же входит в положение девушки. Дизайнеру Хван тоже приходится нелегко с этим заказчиком, их команда тоже ничего не успевает, и Чонгук прекрасно понимает их состояние. Поэтому снова выдохнув излишнее напряжение в теле, говорит: — Кидайте адрес. Магазин, откуда Чону нужно забрать канделябр, оказывается совсем не на обратном пути — совершенно в другой стороне, поэтому приходится делать крюк. Чонгук внутренне ворчит, но вместо того, чтобы устраивать скандал, лишь давит на газ. Его тоже ждёт в офисе начальник, но с пробками тяжело справиться, когда ты простой смертный. Простояв добрые минут сорок, что в его случае ещё хороший результат, Чонгук пулей забегает в магазин, без коробки, в руках несёт завёрнутый в пупырчатую плёнку канделябр, пренебрежительно осмотрев его взглядом: "Кому, блять, нужно столько свечей?" Время поджимает. Заказчик должен приехать в офис с минуты на минуту, а Чон всё ещё стоит в пробке, нервно постукивая пальцами по рулю. На пассажирском сидении стоит этот самый канделябр, зачем-то пристёгнутый ремнём — у Чонгука не было времени думать, он действовал. Он каждую минуту-две поглядывает на часы и тревожно прикусывает губы. Ехать осталось не так много, но из-за пробок всё расстояние увеличивается сразу в десять раз. До офиса где-то около двух километров, так что снова бросив презрительный взгляд на канделябр, Чонгук в уме рассчитывает свои силы и всё же решается: заворачивает на ближайшую парковку, хватает все нужные вещи и бежит. Он лавирует между людьми, то прижимая большой канделябр к себе, то поднимая над головой, когда становится слишком тесно. Подмышкой — дипломат с документами, а перед глазами только возвышающееся вдалеке здание их офиса. Чонгук бежит, время от времени поглядывая на часы, пересекает дорогу и спустя минут десять достигает кольцевого движения. По ту сторону его офис, так что он решает срезать и пробежать через площадь в центре кольца. Чон минует пешеходный переход, бежит, время от времени спотыкаясь о людей вокруг, пока глаза неизменно держатся за главный вход здания прямо через дорогу. Лёгкие уже дерёт от холодного воздуха, хочется откашляться, а при каждом выдохе клубы пара размывают картинку перед глазами. Чонгук добегает до центра площади, забитой туристами, сбавляет шаг, пробираясь между ними, и когда видит свободное от людей пространство впереди, спешит туда, но в самый последний момент перед его глазами появляется белая куртка. Последнее, что Чон видит, это большие круглые глаза, полные шока и страха, но уже физически не может остановиться. — Айщ, — раздаётся совсем рядом с ухом, когда Чонгук уже лежит на земле на чужом мягком теле. Чон поднимает голову и оглядывается вокруг, замечая под собой того самого парня, который неожиданно оказался на его пути. — Боже, простите, — тут же бормочет Чонгук и встаёт с парня, протягивая тому руку. Незнакомец потирает рукой затылок, которым он видимо ушибся, и поднимает взгляд на мужчину напротив. А Чон только в этот момент понимает, что это — тот самый "Ви" в белой куртке и с синим шарфом. На время спирает дыхание. — Спасибо, — скромно благодарит парень, отряхиваясь, пока Чонгук смотрит на него и впервые так близко изучает взглядом его черты лица. Милый. Ужасно милый. — О, нет, — слышит Чон сквозь шумовую завесу и моргает несколько раз, чтобы вернуться в реальность. Взгляд падает вниз, на землю, усыпанную... какими-то орехами. Затем поднимается на лицо того самого Ви, а после опускается на канделябр в его руках и полупустой прозрачный пакет. — Извините... Я... Боже, это дорогая вещь, да? — лепечет парень с обеспокоенным видом. Чонгук не замечает, как его челюсть падает вниз, когда он понимает, что две подставки для свечей отломились от канделябра. Тяжело вздыхает, устало прикрывает глаза и уже в голове думает, как ему выкрутиться из этой ситуации, пока незнакомец копошится и что-то ищет по своим карманам. — Вот, — парень протягивает маленький листочек с коряво вычерченными цифрами. — Позвоните, я всё возмещу вам позже. А то вы, кажется, спешили, — Ви оглядывает Чонгука уже как-то обеспокоенно, потому что тот не реагирует, лишь моргает и смотрит неотрывно. — Да, — мотает головой Чон, приходя в себя. Он быстро хватает листочек, обломки с земли и сам канделябр из чужих рук, подбирает дипломат и, в последний раз стрельнув глазами в парня, убегает. А в голове проносится: "Вблизи от него ещё труднее оторвать взгляд..." Чонгук забегает в здание, крутя в руках несчастный канделябр, думает, как выйти из ситуации и не получить всем отделом по шапке. Смотрит на часы, заказчик, должно быть, уже здесь. Нервно поднимает глаза на циферблат в кабине лифта, считая этажи. И когда двери открываются, он тут же выбегает и встречается взглядом с членами своей команды и командой дизайна, а затем замечает клиента и тут же кланяется. Все взоры обращены на него. — Чонгук-щи, — голос девушки звучит довольно нервно. — Вы принесли? — и взглядом намекает на торчащую ножку канделябра за спиной парня. — А, да! Принёс, — Чон победно поднимает его над головой, держа предмет интерьера за те самые две сломанные подставки для свечей, скрывая поломку своим кулаком. Девушка облегчённо выдыхает, и начальник Чонгука тоже стреляет в него взглядом, на что парень протягивает ему свой дипломат. Но канделябр он не выпускает, с глупой улыбкой делая вид, что не понимает, чего хочет дизайнер Хван, когда протягивает свои руки к нему. Вместо этого Чонгук сам подходит к клиенту. — Господин Чхве, — снова кланяется и пытается подавить свою одышку после незапланированной пробежки. Лицо Чона всё блестит от растаявших снежинок, щёки розовые, губы, кажется, слегка онемели от холода. — Что это? — Канделябр, который вы одобрили для интерьера ресепшена, — подсказывает дизайнер. — Это он? — мужчина подходит к Чонгуку и начинает осматривать вычурный подсвечник. — На картинке он выглядел меньше... — клиент крутит канделябр в руке, но Чон всё равно не отпускает, подстраивает движения под желания мужчины, чтобы тот случайно не заметил две обломанные ножки, которые лежат сейчас в заднем кармане джинсов Чонгука вместе с влажной, помятой запиской. Заказчик странно смотрит на Чона, не понимая, почему тот не отпустит, но канделябр, видимо, недостаточно заинтересовал его, так что бросив косой взгляд на сотрудника, переключается уже на другую вещь. А с Чонгука семь потов сошло за это время. Он выдыхает только когда клиент отходит от него, но всё ещё нужно как-то объясниться перед дизайнером Хван. И когда та подходит к Чону, тот уже хочет рассказать всё, что произошло, но она лишь виновато смотрит на него и хлопает пару раз по спине, шепча: — Простите, что зря гоняла. — Ничего, — отмахивается Чонгук. — А куда его теперь? — Можете оставить на складе. Господин Чхве уже заплатил за него, но не уверена, что он захочет его забирать. Я уточню, — Чон кивает и ждёт, пока девушка уйдёт к своей команде, чтобы окончательно выдохнуть. Пронесло. И когда тревожные мысли покидают голову, перед глазами всплывает образ парня, которого Чонгук оставил на площади. Интересно, он ещё там? Чон осматривается по сторонам: все ушли к клиенту, который сейчас разбирается с остальными деталями интерьера, так что можно ослабить хватку и перехватить канделябр. На ладони остались следы сломанных ножек от того, как сильно Чонгук вжимал их в руку, но ничего, главное, что опасность миновала. Он идёт на склад и по пути шарит по карманам — в спешке Чон уже забыл, куда что положил. Нащупывает выпуклость, достаёт из заднего кармана обломки канделябра, скомканный листочек и... финик? Брови сводятся к центру лба, пока Чонгук пытается вспомнить, как он мог туда попасть, и, не придумав разумного объяснения, решает сделать вид, что ничего не случилось. Кажется, под Новый год он уже сходит с ума. Чон смотрит на запястье с часами — время позднее, конец рабочего дня уже давно наступил, и офис не пустует только из-за заказчика. Но дела Чонгука и его команды на сегодня закончены, так что он выуживает смятую бумажку, вводит номер в контакты и, пока не улетучилась смелость, переходит в поле сообщений, печатая: "Вы ещё не ушли? Это парень с канделябром".

***

Тэхён совсем не замечает начавшийся снегопад и усилившийся ветер. Его глаза сверлят очередную брошенную в центр медной пластины монету на земле, пока замёрзшие пальцы в кармане теребят телефон и жвачку, а вторая рука сжимает маленький полупустой пакет. На лице хмурая гримаса, губы чуть надуты, задумчивый взгляд буравит столпившихся вокруг людей, которые так и норовят попытать свою удачу. "С тем парнем всё же будет хорошо? Ему ни от кого не влетит из-за меня?" — крутится в голове Тэхёна. "Может, это был чей-то новогодний подарок? Или подарок на Рождество? Хоть и весьма странный, но о вкусах не судят.." Парень обдумывает наиболее вероятные исходы событий, в голове прикидывает, сколько та безделушка может стоить, оценивает возможности своего кошелька и впадает в ещё больший ужас, потому что как и у всех под конец года, банковский счёт Тэхёна знатно потрепало жизнью за последний месяц. Ногти стучат по чехлу телефона в кармане, глаза прикрываются с шумным выдохом, когда вдруг чувствуется вибрация: Неизвестный номер: "Вы ещё не ушли? Это парень с канделябром". Глаза Тэхёна вмиг раскрываются до своего максимального предела, а всё тело, с головы до ног, бросает в холодный пот. "Ну вот и пришли по мою душу". Тэхён: "Нет, я ещё здесь". Неизвестный номер: "Подождите меня. Я буду через пару минут". Слова незнакомца совсем не успокаивают, скорее наоборот — Тэхён неосознанно начинает ещё чаще стучать носком ботинка об асфальт в попытке избавиться от стресса, а зубы нервно покусывают нижнюю губу, за что парень по привычке корит себя, ведь папа всегда говорил, что именно так губы и обветриваются. Тэхён послушно стоит и ждёт, накручивает себя. Но тот парень не казался агрессивным и особо рассерженным, может, он не будет сильно злиться?.. Нос греется в большом синем шарфе, взгляд бегает по полу, пересчитывая монетки на полу, когда плеча Тэхёна осторожно касается чья-то рука. Парень слегка подпрыгивает и резко оборачивается. — Извините, — робко начинает незнакомец, — что напугал. Но Тэхён лишь мотает головой, глубокими вдохами восстанавливая привычный темп биения сердца. — Нет, всё в порядке, — неловко опустив взгляд. — Сколько стоила та... Вещь? Давайте, я за неё заплачу, — Тэхён шарит по карманам, как будто носит с собой наличку или у этого незнакомца точно с собой терминал. Парень в чёрном пуховике и шапке в тон, из-под которой торчит пушистая чёлка, лишь отпускает смешок, но он не кажется злым. Незнакомец отчего-то смотрит с теплотой, а на его лице сияет скромная улыбка. — Заплатите три тысячи долларов? — Три ты... — не контролируя громкость своего голоса, повторяет Тэхён, невольно вскинув брови. А затем бездумно ворчит себе под нос, отвернувшись: — Да кто заплатит за это три тыс... — и снова замолкает. — Прошу прощения... Тэхён вздыхает и опускает голову, а незнакомец так и стоит, смотрит на него и улыбается. "Может, он ненормальный?.." — Не переживайте. Я пришёл не для того, чтобы трясти с вас компенсацию, — Тэхён вмиг хмурится. "Точно ненормальный". — Не для этого?.. — Нет, — парень склоняет голову вбок, чтобы лучше разглядеть лицо Тэхёна, уткнувшегося носом в шарф. — Кстати, — делает паузу, пока роется по карманам, — кажется, это ваше. Тэхён всё так же нервно покусывает свои губы, но когда незнакомец протягивает в руке финик, не сдерживает сдавленного смешка. — Откуда он у вас? — со шкодным лицом спрашивает Тэхён и забирает бедный сухофрукт. — Я таким же вопросом задался, когда нашёл его у себя в заднем кармане, — так же с искренней усмешкой в ответ. — Видимо, схватил вместе с обломками, когда подбирал с земли. — Да, это моё, — Тэхён снова вжимается подбородком в шарф, но сейчас больше от неловкости, чем от холода. — Так... Зачем вы тогда пришли, если не за деньгами? Незнакомец смущённо опускает взгляд, а Тэхён никак не может отвести от него свой. Какой-то мужчина-загадка. Или сталкер-маньяк... Но парень отвечает раньше, чем мысли Тэхёна успевают зайти слишком далеко. — Вы свободны сегодня вечером? Тэхён шумно выдыхает в лёгком смешке: — Но уже почти ночь, — не это он ожидал услышать в ответ на свой вопрос. — Тогда сегодня ночью, — так легко и непринуждённо говорит незнакомец. — Я бы хотел угостить вас кофе.

***

Чонгук никогда не забудет, как дрожало всё его нутро в ожидании ответа. Но когда Ви с едва заметной усмешкой на лице робко кивает на приглашение, Чона захватывает ничем не скрываемая радость, а уголки губ вмиг растягиваются в широкой улыбке. Мужчины молча доходят до ближайшей кофейни, время от времени неловко переглядываясь, Ви садится у окна и ждёт, пока незнакомец принесёт ему кокосовый раф. А Чонгук, сделав заказ, встаёт спиной к прилавку и смотрит, как герой его выдуманных историй оживает на глазах. — Спасибо... — и парень повисает, когда понимает, что всё ещё не знает имени незнакомца. — Чон Чонгук. — Спасибо за кофе, Чонгук-щи, — одной головой легко кланяется парень и, обхватив стаканчик обеими руками, подносит его к губам, дуя на пенистую жидкость. — А ваше имя?.. — Тэхён, — спохватившись отвечает парень. — Ким Тэхён. — Ким Тэхён, — повторяет Чон, слегка улыбаясь своим мыслям. Это ему идёт куда больше, чем простое "Ви", хоть оно и уже прижилось. — Знаете, — Тэхён кивает в вопросе, — вы — своеобразная знаменитость у нас в офисе. Брови Кима подлетают вверх, а глаза округляются от удивления. — Что? Почему? — сквозь надутые губы и часто моргая. — Окна из нашего офиса выходят прямо на площадь Колумба, так что мы каждый год видим вас в преддверии праздников, — потягивая свой американо со льдом. — И за все вечера, которые я проводил в офисе за работой, вы стали моим новогодним талисманом. Тэхён отпускает тихий смешок и зарывается носом и порозовевшими щеками всё в тот же шарф — парень даже не разделся, видимо, так замёрз. — Так вот почему вы на меня так странно смотрите? — Странно? — Когда мы столкнулись, вы едва пару слов сказали, всё смотрели, — уже тише говорит Тэхён, бегая глазами по маленькому столику. — Так, будто это не первая наша встреча. — А, — Чонгук выдыхает со смешком и застенчиво опускает взгляд. — Возможно. Простите, если смутил. Тэхён прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку, но румянец на щеках выдаёт его с потрохами. Отчего-то всё это приятно. Такое искреннее внимание. И Ким не замечает, как пальцами теребит несчастный пакет, который бросил на стол сразу, как зашёл. — А зачем вам финики? — Чонгук наклоняется чуть ближе, чтобы всмотреться в содержимое пакета. — И каштан..? — Это... — серьёзно задумавшись тянет парень. — Устраиваете пебэк? — Да, — выдыхает с облегчением. — Точно. Вы же тоже кореец. Остальным было бы сложнее объяснить, — скромно отвечает Ким. — Только не говорите, что для себя, — и Тэхён вопросительно смотрит в ответ. — Вы же не женаты? Ким хмурится, догоняя смысл слов, и, как только понимает, о чём говорит Чонгук, выставляет вперёд руки, отнекиваясь: — Нет, — с широкой улыбкой, сквозь тихий смех, как будто предположение Чона звучит слишком абсурдно, чтобы хотя бы отдалённо претендовать на правду. — Моя сестра пару дней назад вышла замуж. А у нас в семье чтят традиции. Так что у них завтра пебэк, и я ответственный за финики и каштаны. И Чонгук, как ему самому кажется, неприлично шумно выдыхает с облегчением, на что Ким скромно посмеивается в свой кулак. — Тогда позвольте мне купить вам на обратном пути ещё, — с энтузиазмом выпаливает Чон. — Здесь осталось совсем мало. И Тэхён лишь кивает, не способный сдержать смех. Почему-то реакция мужчины сильно веселит. — А чего это вы такой радостный, Чонгук-щи? Вас может остановить только кольцо на пальце? — Хотите сказать, у вас есть парень? — А вы уже уверены, что я — гей? Ким никак не может избавиться от нелепой улыбки. Чонгук так смело, с порога сразу заглядывает к нему в постель, совершенно не скрывая свою заинтересованность. Но от него это не звучит слишком напористо, не чувствуется давление. — Я ни в чём не уверен, Тэхён-щи. Я лишь скромно надеюсь. — Что-то мне подсказывает, что скромность — это не про вас, — Ким прикусывает свою губу, но в этом уже нет неловкости. Есть игривость и зарождающийся ответный интерес. С уст Чона слетает смешок: — Возможно, в этом вы правы. Глаза архитектора гуляют по лицу парня: касаются пушистых ресниц с мелкими капельками талых снежинок, обводят подрумяненные морозом яблоки щёк, скользят по силуэту ровного носа, цепляясь за милые вкрапления редких родинок, и оседают на пухлых, слегка обветренных губах цвета спелой малины. И Чонгук не замечает, как всё это время теребит языком пирсинг в своей губе, привлекая тем самым ответное внимание. Чон тает под чужим пытливым взглядом и своей лёгкой улыбкой невольно отпугивает парня, который тут же отводит свой взор, моргает пару раз и тоже возвращается в реальность. — Вы очень красивый, Тэхён-щи. Хотя, думаю, вам это часто говорят, — Чонгук сам не понимает, отчего чувствует плавящее тепло, маслом растекающееся где-то в районе грудной клетки. Глаза Кима расширяются, и он снова утыкается носом в шарф, грея руки о слишком горячий кофе. — Вы решили меня засмущать? В этом был ваш план? — Честно говоря, у меня нет никакого плана. Я сам не верю, что так просто написал вам и пригласил выпить кофе. Видимо, слишком боялся вас упустить, — совершенно искренне, без задней мысли. Без каких-либо мыслей вообще — от чистого сердца. Слова слетают с губ Чонгука так легко, но когда это чистая правда, подобная лёгкость не пугает. Наоборот, внушает доверие. — Да что меня упускать, — тихо, едва различимо бурчит себе под нос Тэхён, смущаясь под пристальным взглядом. — Я чуть ли не каждый день здесь... Чонгук беззлобно усмехается. — Кстати, об этом... Почему? Если не секрет, — осторожно начинает Чон, — почему вы приходите туда? — Думаю, это разговор не для первой встречи, — с улыбкой отвечает Ким, и мужчина напротив понимающе кивает. — И, кажется, мне уже пора. Времени и правда много. — Да, конечно. Позвольте вас проводить. Тэхён снова улыбается ему, так ярко и светло, отчего внутри всё вмиг оживает, цветёт свежими бутонами, когда вокруг улицы покрываются инеем и ледяной коркой. Чон галантно придерживает парню дверь, уговаривает того зайти в магазин и покупает ещё финики и каштаны с фразой: "Ваша сестра должна быть самой лучшей невесткой! Хотите, ещё мяса ей упакуем?". Кима снова захватывает приступ смешинки, который не даёт парню даже глаза полностью раскрыть — те вовсе теряются на искривлённом улыбкой лице. А Чонгук тем временем с такой же улыбкой в ответ выкладывает продукты на ленту. — Возможно, я уже перехожу все грани приличия, но не хотите завтра вечером, после пебэка вашей сестры, провести со мной время? У меня последний рабочий день и хочется отпраздновать это в приятной компании, — робко интересуется Чон, пряча кисти в рукава куртки и сильнее вжимая ручки прозрачных пакетов в ладони. Парень стоит напротив, переминаясь с ноги на ногу на ночном морозе, и с искренним любопытством спрашивает в ответ: — Вы действительно хотите провести этот день с тем, кого знаете от силы полчаса? — Не знаю, Тэхён-щи. У меня ощущение, что мы знакомы гораздо дольше, — Чонгук неловко отводит взгляд на мгновение. — Я же говорил, что вы для меня как новогодний талисман. Я часто видел вас из окна, когда работал, и, боже, не верю, что я собираюсь это сказать, — с нервным смешком, — но я даже вёл с вами беседы, — Ким отпускает смущённый смешок, а затем поднимает свои полные звёзд глаза на мужчину напротив. — Я вам отвечал? — не сдерживается Тэхён, стараясь не сорваться на смех. — Временами бывало, — качая головой из стороны в сторону словно в раздумьях, отвечает Чон. — Я уже тогда знал, что вы — хороший собеседник, — и получает заразительную улыбку в ответ. Да что он за чудо такое? Всё это звучит, как история из сказки или сопливой дорамы. Кто мог подумать, что всё это время, когда Тэхён стоял часами на той самой площади, он был не один. — Ну так, что скажете? Хотели бы увидеться снова? — повторяет своё предложение Чонгук, смущённый своим собственным признанием. — Это ни в коем случае не обязанность, за тот канделябр даже не переживайте, вы мне ничего не должны. Так что руководствуйтесь только своими желаниями. Я правда приму любой ваш ответ. Тэхён поднимает глаза к небу, закусывает губу, словно задумавшись, и почёсывает подбородок. Смешинка так и не отпускает его, так что парень старается изо всех сил противиться улыбке. И выдержав должную паузу, вновь переводит взгляд на Чонгука. — Позвоните мне за час до встречи. Мне нужно будет время, чтобы собраться, — состроив эмоционально нейтральную гримасу, чтобы не выдать всё своё внутреннее предвкушение. А Чонгук тут же расцветает в улыбке. — Это "да"? Ким смотрит на него из-под опущенных ресниц и скромно выдаёт: — Это "да", — а затем выхватывает пакеты из рук Чона и, неловко поклонившись, убегает в сторону ближайшей станции метро, пару раз поскользнувшись по пути. — Неуклюжий мишка.

***

На следующий день Чонгук, как и попросил Тэхён, звонит ему заранее, чтобы тот успел подготовиться к их прогулке. Или "свиданию", как называет у себя в голове это Чон. Он стоит у зеркала в туалете офиса, поправляя свою непослушную причёску, которая тут же разлохматится, как только откроются двери на улицу. А в голове бесконечные потоки мыслей. Ви, которого рисовало воображение Чонгука был... Менее живым, чем Ким Тэхён, с которым он пил вчера кофе. Сидя одинокими вечерами за работой, Чон представлял Ви отчего-то таким же одиноким. Видел его каким-нибудь художником или музыкантом, который приходил на площадь за неуловимым вдохновением. Видел его повидавшим жизнь офисным работником с душой совсем юного мальчишки. Видел его свободным, не обременённым тяготами жизни путешественником. Чонгук примерил на Ви много ролей, но то, каким он увидел парня вчера, превзошло все его ожидания. Чон прокашливается, прочищая горло и подносит телефон к уху, набирая нужный номер. — Это Чонгук, — и снова прокашливается. — Я уже закончил, так что буду у вашего дома где-то через минут сорок. — Хорошо, Чонгук-щи, — с тихим смешком в трубку отвечает парень. — Но не нужно каждый раз представляться. Особенно, если звоните третий раз за день, — в словах нет упрёка или претензии. Наоборот, кажется, Кима это веселит. — Да, вы правы, — с ответной усмешкой. — Тогда до встречи, Тэхён-щи. — До встречи. Чонгук едет по пробкам, в привычной себе манере постукивая пальцами по рулю в такт музыке и подпевая заезженной новогодней песне — он всегда поёт, когда нервничает. Чон едет по навигатору, снизив скорость, когда женщина громким голосом объявляет, что поворот должен быть через сто метров, но из-за начавшегося снегопада дорожные знаки на плохо освещённой улочке еле видны. Поэтому Чонгук, как бы неловко ему ни было просить о помощи в таком простом деле, звонит Киму, чтобы тот сказал, после какого здания был нужный Чону поворот. Да, он его всё-таки пропустил. Когда Тэхён видит фары, завернувшие к нему во двор, он радостно подпрыгивает и спешит вниз, закручивая по пути свой излюбленный шарф. — Одевайся теплее, Тэхён-а, — слышится из кухни, когда парень пробегает мимо мамы, бросая ей воздушный поцелуй. Он выбегает на улицу, и лицо тут же ударяет поток снежинок, заставляя Кима прищуриться. Но заприметив те самые горящие фары, он идёт на свет и видит заметённую тёмную фигуру. — Зачем вы тут стоите? — усмехаясь с мужчины, держащего в руках такие же покрытые белой колючей снежной шапкой цветы. Но Чонгука совсем не пугает снег у него за шиворотом, иней на ресницах и тающие снежинки над верхней губой. Потому что Тэхён, закутанный шарфом, в большом пуховике и капюшоне заставляет забыть обо всех заботах в тот самый момент, как появляется перед глазами. Появляется из ниоткуда, пробирается через метель на слегка согнутых коленях, выставив руки вперёд, чтобы предотвратить падение. Неуклюжий белый мишка. Но из мыслей Чонгука вырывает чужая рука, которая ложится на его плечо и тащит на свет из дверей, откуда Ким и вышел. — Пойдёмте. Чон щурится от яркого света, когда заходит в помещение, и его передёргивает от резкого прилива тепла. — Вас же совсем замело, — бубнит себе под нос Тэхён, снимая с мужчины капюшон и отряхивая его от снега. — Это вам, Тэхён-щи, — протягивает Чон, неотрывно наблюдая за действиями парня, который так беспечно и бездумно лохматит его волосы, избавляя от снега. Видимо, Чонгук далеко не сразу надел капюшон. Ким улыбается, так по-доброму, заботливо, и Чон чувствует, как внутри что-то ёкает. Прямо в тот момент, когда Тэхён тепло смотрит на него в ответ, принимая цветы, завёрнутые в крафтовую бумагу. Когда он морщится и фыркает из-за попавших в нос снежинок, которыми он весь усыпан. И Чонгук совершенно не противится желанию улыбнуться в ответ. Чон отряхивает снег с парня, помогает тому стянуть с себя шарф и наконец спрашивает: — А что мы здесь делаем? — он смотрит по сторонам, разглядывая помещение. Это небольшой традиционный корейский ресторан с приглушённым светом и такой... домашней атмосферой. Чонгук делает глубокий вдох, и даже запах отдаёт ностальгией. — Пока вы ехали, началась такая метель. Так что я подумал, мы можем остаться здесь. Тут вкусная еда, и сегодня нет людей... Что скажете? — Ким склоняет голову, заглядывая в лицо собеседнику, чтобы удостовериться, что тот не против. А Чонгук подвис. — Но если у вас были другие планы, мы можем поехать. Метель всё равно когда-то должна закончиться... — не дождавшись ответа, уже тише бормочет Тэхён. А Чон слышит, просто никак не может отделаться от, казалось уже, давно забытого, но такого приятного ощущения дома. — Да... То есть нет, — Чонгук поворачивается на парня. — Давайте останемся. Мне тут нравится, — с улыбкой кивает мужчина, и Тэхён наконец выдыхает. — Хорошо, — тут же расцветая. — Тогда пойдёмте, я вас провожу к моему любимому столику. Чонгук снимает обувь вместе с Кимом и следует за ним к окну в другом конце ресторанчика. Садится, подгибая под себя ноги, и поддаётся непреодолимому желанию коснуться чистого стола с короткими ножками. — Что вы будете? — спрашивает Ким, присаживаясь сбоку. Так, словно ненадолго. — Здесь отличный кимчиччигэ. — Я... Честно говоря, давно не ел корейскую еду. Так что с удовольствием съем всё, что вы посоветуете, — смотря прямо в глаза парню в метре от него. Тэхён кивает: — Хорошо, тогда я передам, — и тут же убегает к прилавку с кассой, за которой где-то на кухне виднеется аджумма. Чонгук пока осматривается, исследует интерьер, минималистичные картины на стенах, замечая, что это место хоть и маленькое, но довольно хорошо обустроено и выглядит солидно. А у самого внутри всё сжимается от ноющей ностальгии. Тэхён возвращается пару минут спустя с подносом, заставленным разными панчанами, тут же выкладывая всё на стол вместе с приборами. — Как вам здесь? — ставя последнюю миску и откладывая поднос на соседний столик. — Здесь очень уютно, — отвечает Чон, пристально следя за действиями парня, который наконец усаживается напротив, скрещивая ноги перед собой под столом. — Рад это слышать. И Тэхён улыбается так, словно они старые друзья. Словно знакомы целую вечность, закончили старшую школу вместе, пошли в один университет, но один из них уехал за границу и вот, вернулся наконец домой. Так ощущает себя Чонгук. Спокойно. Комфортно. Как дома. — Это же не просто ваш любимый ресторан? — намекая взглядом на панчаны на столе. — А, — и Ким отпускает смешок. — Да. Это наш семейный ресторан. — Но у нас сегодня выходной. Да, Тэхён-а? — слегка хрипящим голосом продолжает женщина, подходя к их столу. Чонгук тут же приподнимается, чтобы поприветствовать, кланяется под девяносто и слышит в ответ: — Айгу, не стоило вставать, дорогой, — она хлопает Чона по спине и указывает рукой, чтобы он обратно сел на своё место. — Как не стоило? — отвечает Чон. — Вы меня принимаете в своём ресторане, ещё и в свой выходной. Это меньшее, что я могу сделать. — Какой вежливый, — с мягкой улыбкой отзывается женщина. — Где ты нашёл такого, Тэхён-а? И Чонгук тихо усмехается себе под нос, переводя взгляд на парня. — Это он меня нашёл, мама, — скромно опустив глаза, отвечает Ким. Женщина многозначно улыбается, смотря то на одного, то на другого. Но Чонгук даже не видит этого взгляда, потому что слишком увлечён красивым парнем перед собой. — Как прошёл ваш пебэк? — отрываясь от Кима, спрашивает мужчина. — О, вы даже про это знаете, — удивляется женщина. — Всё прошло отлично. У меня будет два внука и одна внученька, — мечтательно продолжает она. И потом вспоминает: — А, так это вы вчера купили нам финики и каштаны? Тэхён сказал, что свои все растерял по пути, — одним взглядом отчитывая сына. — Да, мы с ним столкнулись на улице из-за моей спешки. Так что, прошу, не ругайте его, — с улыбкой отвечает Чонгук, стреляя глазами в Кима, который вдруг смущённо отводит взгляд. — Ладно, — отмахиваясь. — Пойду я. Я не буду вам мешать, не переживайте, — тут же закопошившись, тараторит женщина. — Считайте, меня здесь нет, — и удаляется обратно на кухню. Тэхён краснеет, а Чонгук залипает на это ещё больше. И у самого улыбка ползёт по всему лицу. Его волосы мило растрепаны и непослушные тёмно-русые локоны обрамляют лицо с его нежными чертами. Мягкий и пушистый. — Я думал, что это я спешу, но вы привели меня знакомиться со своей семьёй на первом же свидании. Смело, Тэхён-щи, — поддразнивая выдаёт Чонгук, тут же хватаясь за палочки и подцепляя пару ростков сои. А Ким начинает возмущённо пыхтеть, ещё сильнее заливаясь румянцем. Но в то же время не может сдержать свою улыбку. — Ничего подобного, — восклицает парень. А потом уже тише: — И будто вы сами не рады, — он кивает подбородком в сторону Чона, который вопросительно смотрит в ответ, скрестив руки. — Вон как подскочили, как только увидели мою маму. И поклон под девяносто градусов, — тыкая палочками в воздух с нескрываемой улыбкой. — Позер. Чонгук не сдерживает смешок в ответ, отводя взгляд в напускном возмущении. — Это базовый этикет, Тэхён-щи. — Что-то я не припомню, чтобы вы мне кланялись. Только помню, как вы влетели в меня со своим орудием пыток за три тысячи долларов, — и Ким не знает, почему продолжает это всё. Возможно, потому что чувствует, что с этим мужчиной может себе позволить быть собой и дурачиться. Ему так легко общаться с Чоном, так легко с ним шутить. И за всё время, которое они провели вместе, ещё ни разу улыбка не покидала их лиц. Это о чём-то да говорит. Чонгук невольно прыскает смехом: — Согласен, не самый удачный канделябр. Но в тот момент было как-то не до поклона, — продолжает Чон. А затем, склонившись над столом, уже тише: — Вы и так тогда лежали подо мной, Тэхён-щи. И если бы я ещё наклонился, эта близость была бы уже куда интимнее простого вежливого приветствия. Ким замолкает, а с лица постепенно сползает улыбка. Он всё так же держит взгляд на Чонгуке и бездумно закусывает нижнюю губу в попытке сдержать эмоции от окатившего его жара, который вдруг стягивает низ живота. Почему-то картинка сразу рисуется перед глазами. — Держите, мальчики, — женщина как-то незаметно подкрадывается к столу, как кажется самому Тэхёну, и ставит по две тарелки с супом и с рисом. Но Ким ей не отвечает. Откликается лишь Чонгук: — Спасибо большое. Обязательно всё съем. — На здоровье. Побольше ешьте, — она оглядывает покрасневшего Тэхёна, и тот отмирает. — Спасибо, мам. Иди отдыхать. Я сам здесь уберу, — с улыбкой говорит он. — Хорошо, дорогой. Не забудь потом закрыть. Женщина уходит, оставляя их наедине друг с другом. Наедине с их эмоциями и чувствами, которые с каждой минутой только сильнее разгораются внутри и начинают играть совершенно новыми красками. Ещё вчера они были друг для друга никем, а сегодня — делят ужин, тепло и уют ресторанчика в заметённом снегом закутке Нью-Йорка, делят сладость каждого момента на двоих. Они разговаривают без умолку, перекидываясь шутками, обмениваются любезностями, делятся друг с другом едой. Чонгук рассказывает, что его родители остались в Пусане, а он ещё в девятнадцать переехал в Штаты. С тех пор он весь в учёбе, работе, заботах. Сам себе не готовит, а ест в основном то, что закажут коллеги, на что Тэхён совершенно легко говорит, что готов кормить его бесплатно в этом ресторанчике хоть каждый день. И вообще он — отличный повар. Семья Ким переехала в Нью-Йорк, когда Тэхёну было около пяти, и он особо не помнит Корею, но всегда хотел однажды слетать и посмотреть свою родину. Чонгук понимающе кивает и, так же не подумав, говорит, что свозит Кима, если тот пообещает никогда не прекращать его кормить. И Чон сам не до конца понимает, почему так легко говорит такое, но он точно знает, что это не пустые слова. Он подобным не разбрасывается. А у Тэхёна тоже уже перед глазами вся эта история. "Два глупых, наивных мальчика", — так сказала бы мама, не уйди она спать. "И, кажется, влюблённых", — добавил бы Ким. Парни разговаривают ни о чём и обо всём, между делом всё чаще вплетая в свои фразы непринуждённый флирт. Тэхён всё так же скромно краснеет то ли от пива с соджу, то ли от сладости комплиментов, а Чонгук просто искрится в присутствии этого светлого парня, находит внутри себя ответный огонь радости и, он не побоится этого слова, счастья. В этот момент Чон чувствует его особенно ярко. — Ваши глаза... Не дают мне покоя, — уже слегка навеселе говорит Чонгук, стоя в одежде перед дверью на улицу. Нет, он не пьян. Тэхён тоже. Они лишь чувствуют себя немного невесомее. — Почему же, Чонгук-щи? — Ким упирается плечом в стену, складывая руки на груди. Но Чон подходит ближе и встаёт буквально в шаге от парня, так бесстыдно выдыхая горячий воздух тому прямо на щёки. Тэхён невольно прикрывает глаза, нахмурившись, потому что по всему телу от этой близости скачут мурашки. — Ваши глаза весь вечер смотрят на мои губы. А я уже схожу с ума от любопытства, гадая, что же в этот момент крутится у вас в голове, — и Ким хихикает себе под нос, прикрываясь кулаком. А затем поднимает голову и заглядывает Чону прямо в глаза: — Догадайтесь, Чонгук-щи, — Ким отклоняется спиной на стену, но по-прежнему держит зрительный контакт, чувствуя, как всё внутри скручивает и приятно ноет от близости. — Вы даже не представляете, как далеко я уже зашёл с вами в своих мыслях. Чонгук оборачивается по сторонам на всякий случай и снова возвращает внимание к Киму, делая последний шаг, который разделял их. — С каждой минутой вы открываетесь для меня по-новому, Тэхён-щи. — Это же хорошо? — Судите сами. Скажу лишь, что вы окончательно пленили меня, — и Чон наклоняется, нежно соприкасаясь с послушно подставленными губами. Чонгук опирается рукой о стену, а второй позволяет себе скользнуть на талию Тэхёна, притягивая парня ближе. Их губы горят, мнут, плавят друг друга своим теплом и нежностью. Жаркое, тяжёлое дыхание опаляет лица, грудные клетки соприкасаются друг с другом, и Чон прижимает парня к себе настолько близко, что тот оказывается полностью накрытым чужим расстёгнутым пуховиком. Руки Кима гуляют по груди мужчины, пока губы податливо раскрываются, позволяя горячему языку влажно гладить, ласкать, слизывать вкус алкоголя. Тэхён тихо постанывает в поцелуй, мычит, чувствуя приятное тепло чужого тела, и горячо выдыхает, когда Чонгук прикусывает его нижнюю губу и слегка оттягивает её, только чтобы в следующую же секунду снова сплестись с языком Кима в сладком танце. Сводит с ума. Этот мужчина, его губы, его руки, блуждающие по спине и пояснице. Влажные чмоки сводят с ума. А нежность и страсть Чонгука просто лишают рассудка. Чон отрывается первый, отчего Тэхён невольно ещё тянется с закрытыми глазами ближе, зарываясь руками глубже в пуховик мужчины. — Мне пора идти... — с одышкой шепчет Чонгук на ухо разнеженному парню в его руках. Ким кивает. — Мгм, — мычит в ответ и поворачивается, чтобы взглянуть через стеклянную дверь во двор. — Ваше такси уже приехало. — Время так быстро пролетело. Уже, — Чонгук смотрит на часы, — уже пол первого, — и неловко усмехается. — Да? Уже? — и на лице Кима появляется непонятная улыбка. Тэхён делает шаг к Чону и оставляет ещё один быстрый поцелуй на губах мужчины, застав его врасплох. Чонгук удивлённо смотрит в ответ, но широкая улыбка куда громче любых слов. — Я заеду за машиной завтра... — и неохотно делает шаг в сторону выхода. — У вас, — бросает Тэхён в попытке ещё ненадолго его задержать, — на завтра есть планы? — Мм, нет. — Подарите мне ещё один свой выходной?

***

На следующий день Тэхён рано встаёт, заваривает себе чай и с нетерпением смотрит в окно в надежде увидеть во дворе своего дома мужчину, от одних мыслей о котором сердце начинает частить. Под конец второй кружки и посередине недосмотренной серии дорамы вибрирует телефон: Парень с канделябром: "Доброе утро, Тэхён-щи". И предательская улыбка садится на лицо. Неуклюжий мишка: "Доброе. Выспались?" Парень с канделябром: "Нет". Ким невольно хмурится. Но когда приходит новое сообщение, прыскает смешком в сомкнутые губы. Парень с канделябром: "Проснулся от того, что слишком сильно по вам скучал". Неуклюжий мишка: "Снова я причина всех ваших проблем?" Парень с канделябром: "Ага. Но если все наши проблемы будут похожи на сломанный канделябр и лёгкий недосып после прекрасно проведённого вечера, то я совсем не против". Неуклюжий мишка: "Я тоже. Не против", — смущённо печатает Ким, слегка краснея. Но он ещё не знает, что на другом конце Чонгук, всё ещё лёжа в своей кровати, улыбается во все тридцать два и мечтательно раскачивает ногами в воздухе, как глупый подросток. Парень с канделябром: "Ваше предложение провести субботу вместе ещё в силе? Я пойму, если вы откажетесь, завтра всё-таки Новый год. У вас, должно быть, много дел". Неуклюжий мишка: "Сделаю все дела завтра. Сегодня хочется провести время в приятной компании". Чонгук прикусывает губу и довольно улыбается. Парень с канделябром: "Хорошо. Тогда я соберусь и приеду где-то через час". Неуклюжий мишка: "Буду вас ждать", — и бездумно отправляет смайлик с поцелуем, тут же краснея от стыда. А Чонгук на том конце утыкается лицом в подушку, когда в груди растекается приятное тепло. Чон приезжает к Тэхёну на метро — метель за ночь стихла, так что он прогуливается по заснеженным улицам под яркими лучами декабрьского солнца. Щёки морозит холодный воздух, красный кончик носа чуть немеет, а с лица никак не сойдёт дурацкая улыбка. Чонгук никогда не верил в чудеса, но всё, что с ним сейчас происходит никак по-другому не назовёшь. Настоящее новогоднее чудо. Тэхён встречает его своей скромной улыбкой, из-за его спины выглядывает мама, которая приобнимает сына и кивает на поклон Чонгука. — Пусть зайдёт к нам на миёккук перед дорогой, — говорит женщина Тэхёну, на что тот тут же отмахивается и, обняв маму, поворачивается к Чону. — Ну что... Поехали? — бессовестно слепя своей сияющей улыбкой. А Чонгук лишь кивает — не может выдавить из себя ничего больше, кроме влюблённого восхищения. Они ездят по городу весь день: завтракают во французской булочной, берут пару круассанов с собой и бездумно гуляют по улицам оживлённого Нью-Йорка, разговаривая обо всём подряд. Тэхён рассказывает Чону, как на самом деле прошёл пебэк: что сестра чуть вся не извелась, пока собиралась: проверяла все вещи, свой макияж и бегала, просила помочь ей с одеждой. Мама переживала скорее по другим причинам, нежели то, насколько красивой будет выглядеть её дочь — знала, что всё равно красивее девушки на свете нет и не будет. А Тэхён был козлом отпущения, на что Чонгук тихо смеётся в кулак, получая хмурое осуждение в ответ. Но Ким был не против, ему самому понравилась церемония, а его сестра и правда была, как и всегда, невероятно красивой. Ближе к вечеру они приезжают в Центральный парк, чтобы прогуляться по освещённым оранжевыми огнями аллеям, немного отвлечься от суеты города и впитать тепло праздничной атмосферы. Чонгук покупает Киму яблоко в карамели, отчего парень по-детски ворчит, потому что не понимает, как съесть его и не запачкать всё лицо в липкой субстанции. И когда всё же нос вляпывается в сладость, Чон не сдерживает смех, за что ему, как бы невзначай, прилетает это самое яблоко чуть мимо рта, но мужчина чудом успевает его открыть, минимизируя ущерб. — Ой, простите, Чонгук-щи. Я такой неуклюжий, — бормочет Тэхён, состроив невинную гримасу. Его уши прикрыты милейшими пушистыми наушниками с принтом леопарда, на шее бессменный голубой шарф, сидящий на страже чувствительного горла, и тот же нежно-молочный пуховик. Парень светится: его глаза превращаются в две щёлки, а губы растягиваются в довольной улыбке, отчего Чонгук невольно кривит брови в умилительном изломе. — Вы же специально это сделали, признайтесь, — Чон слизывает сахар с уголка рта, до куда достаёт язык, но местами всё ещё липко. — Ни в коем случае, — наигранно отнекивается Ким и делает шаг ближе к сосредоточенному на чистоте собственного лица мужчине. — Я бы с вами так никогда не поступил. Тэхён встаёт вплотную, стирает большим пальцем сладость с губной складки Чонгука и выжидающе смотрит на него, слизывая со своей руки остатки. А сам тоже весь в липкой карамели. Чонгук жадно наблюдает за тем, как парень чмокает подушечку своего пальца, и с усмешкой касается подбородка Кима, приподнимая его взгляд на себя. — Так я вам и поверил, — и в следующую секунду он уже сцеловывает карамель со слегка обветренных губ парня. Тэхён жмётся к Чонгуку ближе, бережно согревает своими варежками его щёки и отзывчиво часто чмокает в ответ. Посасывает сладкий язык, послушно впускает его в свой рот, даря тепло и нежность. Но вокруг по-прежнему люди, отчего становится неловко, и Ким отрывается, опуская взгляд, когда при очередном влажном касании губ вспоминает, что они не одни. — Уже девять часов. Вы не торопитесь домой? — Чонгук продолжает гулять тёплой ладонью по талии парня. Ким поднимает глаза на мужчину, и в этом взгляде читается всё то, что парень чувствует — запредельный комфорт и уют. — Будет очень нагло с моей стороны, если... — Тэхён снова прячет глаза в пол. — Вы ещё не заметили, что я готов ради вас на всё? — Чон снова приподнимает его взгляд за подбородок. — Скажите, что вы хотели. И я более чем уверен, что не смогу вам отказать. Ким сжимает губы в робкой улыбке и, сделав глубокий вдох, еле слышно бормочет: — Я не хочу... Сегодня уходить от вас... — борясь со страхом быть отвергнутым и собственным стыдом, который не позволяет сказать это спокойно. — Что вы имеете в виду? — искренне недоумевая спрашивает Чон, но когда получает на себе слегка даже злой, хмурый взгляд, ещё какое-то время роется в своей голове. А потом выдаёт: — А-а. Вы, — прокашливается, когда наконец понимает, о чём Ким говорит, — вы хотите остаться... На ночь? И Тэхён поражённо утыкается лицом в плечо мужчины, чувствуя прилив краски к своим щекам. Боже, да кто его за язык тянул? Так вообще делают?.. Но Ким всё же кивает, так же прячась в куртку Чона, который невольно поднимает глаза к небу, не веря, что это происходит, и не может сдержать свой тихий смех. — Прелесть, — обнимает голыми ладонями горячее лицо Кима, смотря тому прямо в глаза. — Ты — прелесть, Тэхён, — и усыпает кожу мелкими-мелкими поцелуями. Парень так и не осмеливается открыть глаза, когда Чонгук отстраняется и молча смотрит на него. Всего зацелованного, смущённого, порозовевшего. — Тогда поедем ко мне? — с неугасаемой улыбкой спрашивает Чон, и Тэхён слегка приоткрывает один глаз, как бы проверяя, безопасно ли выходить. Не сгорит ли он заживо от стыда и чужого внимательного взгляда. — Только сначала заедем в одно место?

***

Крупные хлопья снега, как осенние листья в октябре, медленно падают на землю, шатаясь из стороны в сторону. Ветра почти нет, ночь ясная — ни облачка на небе. Но этот город никогда не засыпает, поэтому даже сейчас вокруг Тэхёна много людей. Он молчит, смотрит в пол куда-то далеко перед собой, пока туристы бросают свои нескончаемые монетки, подкармливая удачу. А Чонгук смотрит. Не смея потревожить. Лицо парня выглядит сосредоточенным, но в то же время не напряжённым. Брови чуть сведены к центру, губы поджаты, но во взгляде нет тяжести. Есть какая-то светлая, но всё же грусть. Ким отмирает и, глубоко вздохнув, переводит взгляд на Чона, который терпеливо стоит рядом, внимательно всматриваясь в каждую эмоцию на полюбившемся лице. — Вы спрашивали, почему я прихожу сюда, — с привычной ему улыбкой говорит Тэхён, на что Чонгук молча кивает. А затем всё же нарушает тишину. — Но я не получил ответа, — прохрипев отвыкшими от работы связками на первых словах. — Поэтому решил, что сам расскажешь, если захочешь, — уголки губ парня дёргаются в стороны. А Ким снова отворачивается и смотрит куда-то перед собой. — Мой папа любил приводить меня сюда. Особенно накануне... — и замолкает, опуская глаза в пол с нервной усмешкой. — Нового года? — Моего дня рождения, — и смотрит прямо в глаза Чону с той же лёгкой улыбкой. — Сегодня мой день рождения, Чонгук-щи, — тихо усмехнувшись с удивлённого лица мужчины. — Это выражение стоило того, — уже громче смеётся Ким, отчего Чон тоже не может сдержать улыбку. — Можно было хоть намекнуть, — вскинув брови говорит Чонгук. А затем невольно отводит взгляд в сторону, словно что-то вспоминая, и снова смотрит на Тэхёна, но уже с чувством осознания: — Точно... Мне же предлагали миёккук. И Ким часто кивает, посмеиваясь. — Да, я боялся, что вы услышите. Не хотел, чтобы вы чувствовали какое-то давление, — Тэхён ощущает тёплую руку на своей пояснице, и тело само льнёт ближе к мужчине. — Тем более мне очень понравился наш непринуждённый день... Тэхён опускает взгляд на свою руку, поглаживающую грудь мужчины через пуховик, а потом снова глаза в глаза. — Мне всё равно хотелось бы подарить тебе что-то особенное, — шепчет Чонгук, находясь в сантиметрах десяти от лица увлечённого каждым его словом парня. — Вы подарили мне эти прекрасные пару дней. Этого более чем достаточно, Чонгук-щи, — и чмокает мужчину в холодную щёку. А затем отвернувшись, прижимается к нему спиной, утопая в объятиях. — Знаете, я чувствую себя потерянно в последнее время. Не понимаю, чего хочу от жизни, что меня увлекает по-настоящему, а что — лишь отвлечение от реальности. Первые пару лет после того, как папы не стало, я приходил сюда в память о нём. Долго стоял, вспоминал, грустил. Но мне уже намного лучше, правда, — на мгновение поворачивается одной головой к Чону, чтобы взглянуть тому в глаза и будто этим доказать, что с ним и правда всё в порядке, на что мужчина тепло улыбается. — И в этом году я думал, что приду просто один раз, по старой памяти предамся приятным воспоминаниям. Но из-за каши в голове, я всё возвращаюсь. Хочу найти смысл, понимаете?.. Чонгук прижимается подбородком к затылку парня и осторожно кивает, крепче прижимая к себе этого нежного мишку. Его хочется защитить от всего в этом мире. — Папа в детстве говорил мне: "Тэхён-а, отсюда открываются все дороги. Здесь они берут начало, здесь их точка отсчёта. Ты стоишь сейчас у истока всех путей, и только тебе решать, как сложится твоя жизнь", — Ким замолкает, снова покрываясь мурашками от этих слов. — И первые пару лет я даже не задумывался, что просто живу по уже привычному сценарию и совсем потонул в рутине. А сейчас в голове всё крутятся мысли о том, зачем я вообще здесь, чего хочу от этой жизни, каким человеком хочу себя видеть. — И поэтому ты приходишь именно сюда? Чтобы выбрать одну из множества дорог? Ким снова поворачивается к нему. — Именно так. Хочу найти ту, которая будет мне по душе, — Тэхён смотрит мужчине в глаза и искренне улыбается. — Я верю, она где-то здесь... В этом взгляде правда есть доля грусти, но светлая душа парня перебивает все голубые нотки. Слепит. Топит. Оживляет. Даже несмотря на хрупкость, шаткость, уязвимость своего внутреннего состояния, он продолжает светить. Продолжает доверять этому миру и продолжает жить ради себя. — Ты удивительный, — все мысли и бушующие внутри эмоции Чонгука собираются в два этих слова. Но по-другому не скажешь. По-другому — не будет правдой. Он нежно чмокает губы парня, прижимаясь к нему в неподвижном поцелуе. Поцелуе, который дарит всю ту нежность и тепло, которые Чон не может выразить вербально и вряд ли когда-то сможет облечь в слова. — Я уверен, ты найдёшь себя, Тэхён, — Ким сжимает губы в улыбке и кивает, но уже спустя пару мгновений чувствует подступающий румянец и опускает глаза. — Я что-то не так сказал?.. — Вы так легко перешли на неформальное общение, — так же не поднимая взгляда, чем вызывает у Чонгука тихий смех. — Ты собрался провести у меня ночь. Думаю, самое время перейти на "ты", — а Тэхён снова утыкается лицом в плечо мужчине. — Ну зачем вы напомнили о том разговоре, — бурчит себе под нос. — Мне всё ещё стыдно... — А мне приятно это вспоминать, — и лёгкий поцелуй в макушку вместо всех точек. — С днём рождения. Тэхён как в тумане помнит поездку до дома Чона. Он смотрит в окно, кусает губы, боясь столкнуться с глазами Чонгука. Или скорее боясь, что тот увидит неугасающий огонь в его собственных. За долгое время это знакомство — единственное, что чувствуется правильным, настоящим и пробуждает искренние желания. Желание быть рядом, желание получать тепло и отдавать не меньше в ответ, желание делиться сокровенным. Чонгук чувствуется, как глоток свежего воздуха после долгого кислородного голодания. Чувствуется, как апрель, цветущая вишня, блики заката на белой стене в крохотной спальне, как первый глоток кофе с утра. Он кажется началом и концом. Ощущается тем самым "раз и навсегда", и Тэхён сам понимает, как глупо думать об этом на второй день знакомства. Но, может, настало время не думать, а просто жить? Голая спина касается прохладной простыни, а слегка грубые ладони обводят лопатки, спускаются на поясницу, выскальзывая из-под разгорячённого тела парня. — Мы точно не спешим? — в полубреду шепчет Чонгук, покрывая плечо и грудь Кима невесомыми поцелуями, иногда задерживаясь и лаская чувствительную кожу влажными мазками языка. Посасывая сосок. — Точно, — на выдохе, захлёбываясь собственным протяжным стоном, когда рука мужчины лёгким касанием пальцев спускается ниже и, поддев боксеры, обхватывает твердеющий член и нежные яички. Чонгук жадно ловит каждое сдавленное мычание, каждый тяжёлый вздох, слетающий с губ парня в ответ на разгорячающие ласки. Следит за искажающими лицо эмоциями и не может сдержаться от звучных, мокрых поцелуев вдоль груди, в мягкий живот прямо под пупком. Пальцы Чона массируют яички, периодически проходятся по члену тугим кольцом от основания до головки и обратно, вызывая сверху отрывистое мычание. — Тебе хорошо? — Очень... — довольная улыбка касается губ мужчины, и его руки полностью стягивают с Кима боксеры. Тэхён, как видит это Чон, изящно приподнимает ноги, когда ткань спускается на бёдра, и, натянув носочки в предвкушении, позволяет мужчине раздеть его. Позволяет себе быть рядом с ним уязвимым, отчего Чонгука только сильнее подгоняет собственное желание. — Подай подушку, — просит Чон, и парень тут же слушается. Мягкая подстилка ложится Киму под попу, и по его телу от такого пристального взгляда Чонгука не перестают бегать мурашки. — Ты так смотришь... — Как? — с горящими глазами оторвавшись от манящих сведённых бёдер парня. А Тэхён на мгновение замолкает, понимая, как банально прозвучит его ответ. Но он такого давно не видел. — С желанием... С губ Чонгука слетает смешок, а язык слишком развратно толкается в щёку, скользя под пирсинг. Мужчина садится на свои пятки и пододвигается ближе к Киму, кладя его бёдра поверх своих. — Потому что я до чёртиков хочу тебя. Хочу сделать тебе приятно, — Чонгук склоняется над парнем и, на мгновение заглянув в глаза, накрывает его губы, нежно сминая в поцелуе, который очень быстро теряет свою сдержанность. Язык нагло врывается в рот Кима, ласкает именно так, как нужно, — до закатанных за веки радужек. Хочется полностью обмякнуть в этих крепких руках и, как пластилин, слепиться в одно целое. Почувствовать этот жар каждой частичкой своего тела. Тэхён несдержанно мычит в чужие губы, когда рука Чона снова ложится на его член, сдвигая вниз крайнюю плоть. Ладонь накрывает измазанную в предсемени головку и начинает медленно массировать по кругу, чуть придавливая сверху. — Что ты..? — тело Кима, как оголённый нерв, дёргается от острой стимуляции. — Боже... Бёдра вскидываются сами, на лице застывает жалобная гримаса, потому что хищный взгляд сверху пленяет, пока рука Чона беспощадно ускоряет свои круговые движения по головке, совершенно не давая шанс избежать до подступающих слёз острого наслаждения. Чонгук нетерпеливо облизывается, упираясь второй рукой в кровать. Трётся собственным возбуждением о мошонку и промежность парня через ткань уже мокрых боксеров. Давит своим твёрдым членом, пока ладонь продолжает свои сладкие мучения, заставляя разнеженное тело содрогаться от ярких волн удовольствия. Чонгук наслаждается этим жалобным изломом бровей, текущей в его кулак головкой, извивающимся Тэхёном, который откликается прерывисто вылетающими стонами и похныкиваниями. — Тебе нравится? — шумно дыша через рот. — Мне продолжить? — Да-а, п-пожалуйста, — споткнувшись об очередной стон. — Мне так хорошо... — Мне тоже, — поцелуй ложится Киму на плечо. — Мне тоже безумно хорошо с тобой... Чонгук прижимается губами к вспотевшей шее, слизывает солоноватый пот с подрагивающего Кима, а у самого голова гудит от этих невыносимо сладких стонов. Он прикрывает глаза и с наслаждением всасывает нежную кожу под мычание, исполненное стаккато. Под "Да, пожалуйста, ещё...", "Только не... Только не останавливайся". Когда ладонь с особым давлением сжимает измученную головку, Тэхёна снова выгибает, и он невольно стучит рукой по спине Чона, чувствуя, как из уголка глаза скатывается слеза от невыносимого удовольствия. И мужчина ослабляет хватку. — Скажи мне, чего ты хочешь, — оседая жаром на разгорячённых щеках. — Как ты хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся? Тэхён даёт себе время отдышаться под сухие поцелуи на своих ключицах, а затем опускает взгляд на Чона, неловко облизываясь. — Ты... — гулко сглатывает подступивший ком. — Я хочу, чтобы ты меня вылизал... И после мгновения абсолютной тишины и отсутствия какой-либо реакции, на лице мужчины вдруг расцветает самодовольная и хищная улыбка, а в глазах зарождается пламя. — Будет сделано. Чонгук чмокает замершего в шоке или лёгком испуге парня и снова устраивается у него между ног. Тэхён смотрит вниз и отчего-то нервно кусает губы. Но когда мужчина укладывает его бёдра себе на плечи и рывком двигает парня на себя, визг сквозь крепко сжатые губы вылетает сам. Чон в последний раз стреляет глазами в Кима и, прижав его бёдра к животу, опускается лицом на уровень поджатых яичек и туго стянутого кольца мышц, сразу же оставляя длинную влажную дорожку. Тэхён откидывает голову на подушку и руками сам придерживает свои ноги, чтобы как можно сильнее раскрыться для мужчины. С его губ слетают протяжные стоны, когда язык обводит сжатый анус и напористо толкается внутрь, раздвигая стенки. Это чувствуется влажно, от пошлых чмокающих звуков до безумия стягивает узел внизу живота, а дрожь в теле с каждым разом только усиливается. По подбородку Чонгука течёт слюна, губы неустанно ласкают аппетитные складочки входа, под хлюпающие звуки втягивая в себя излишнюю влагу. А Тэхёна это сводит с ума — слушать, как жадно Чон наслаждается им, бесстыдно трахая своим языком. Свободной рукой мужчина находит смазку и, обильно выдавив гель на пальцы, подставляет их к входу, чуть отстраняясь. Глаза снова поднимаются на Тэхёна, и первая фаланга входит под резкий вдох и немой стон. — Какой умничка, — тянет Чон, полностью вставляя первый палец и начиная медленно разрабатывать стенки. Тэхён опускает взгляд на мужчину и цепляется рукой за его предплечье, облизывая пересохшие губы. Привыкнув к одному пальцу, он одобрительно кивает Чону, и тот добавляет к нему второй. Ким немного жмурится, но спустя уже пару движений начинает самостоятельно двигать бёдрами, поднимаясь и опускаясь в темпе толчков мужчины. А третий входит практически незаметно, потому что этот небольшой дискомфорт полностью перекрывает удовольствие от касания подушечек чувствительной простаты. — Да-а! Да... Вот так... — где-то в верхнем регистре. — Ещё... Чонгук, прошу, ещё. И Чонгук ему даёт. Он умело попадает пальцами по нежной железе с каждым новым ударом, от которых Кима просто вышибает из реальности. Он стонет, выгибается, как змей, и просит. Неустанно просит ещё. Чонгук склоняется над ним, упираясь локтем в постель, и шепчет прямо на ухо: — Ты так горячо извиваешься от моих пальцев в тебе. И Ким жалобно хнычет, приподнимая грудь, чтобы соприкоснуться с голым телом мужчины, который продолжает трахать его пальцами и оставлять кусачие поцелуи за ухом и вниз по шее. Тэхён нетерпеливо опускает свою руку на внушительный стояк Чона и тут же забирается под резинку боксеров, начиная рвано надрачивать. И голова мужчины побеждённо падает ему на плечо, потому что одно ощущение этих длинных, тёплых пальцев на своём члене заставляет его с силой прикусить губу. Чонгук поднимается на колени, встаёт, чтобы избавиться от боксеров и снова устраивается между ног парня, укладывая его бёдра поверх своих. Тэхён упирается пятками в постель позади мужчины и невольно двигает тазом из стороны в сторону в предвкушении. Чон раскатывает презерватив по члену и обильно смазывает, гуляя взглядом по телу Тэхёна и останавливаясь на его глазах. — Помнишь, я говорил, что ты очень красивый? — Ким отпускает тихий смешок и мелко кивает. — Так вот сейчас ты стал ещё красивее. Не знаю, как такое возможно, — и на последних словах Чонгук приставляет головку к входу и медленно толкается, заполняя парня на всю длину под сдавленное мычание. — Веришь? — Мгм, — так же сдавленно. Чон облизывается сквозь улыбку, разглядывая каждый сантиметр тела Тэхёна, и начинает двигаться. Осторожно выходит на полдлины и снова резко толкается, выбивая из искусанных от наслаждения губ благодарные стоны. Стенки так плотно сжимают член, что Чонгук прикрывает глаза в удовольствии, когда ритмично входит в отзывчивое тело, каждый раз притягивая его к себе крепкой хваткой рук на талии. По комнате разносятся хлопки двух потных тел, которые становятся неприлично громкими. Особенно вместе с тяжёлыми сдавленными выдохами Чона и гортанными рваными стонами Кима. Услада для ушей. Напряжение внизу живота давит, сводит с ума, и Чонгук бездумно поддаётся непреодолимому желанию вбиваться в Тэхёна до потери пульса. Потому что с него ведёт. С ним хочется делать всё, лишь бы эти сладкие стоны не прекращались. Лишь бы с прекрасного лица никогда не сходила эта гримаса разрушительного удовольствия. — Прошу, быстрее... Ещё-ещё-ещё-ещё-ё, — в бреду вторит Ким, получая на каждое своё "ещё" новый толчок, который приходится точно по простате. Всё тело ломает, трясёт в экстазе, а пах туго сдавливает подступающая разрядка. — Тэхён. — Я больше не могу-у, — мотая головой из стороны в сторону и совершенно игнорируя собирающуюся у век влагу. — Тэхён, — парень открывает глаза и смотрит на Чона. — Сожми меня. Так сильно, как можешь... Губы Кима изгибаются в обратную сторону, и он закусывает их внутрь, кивая. Все мышцы тела в напряжении, собственный член с каждым ударом по животу мажет его предэякулятом, и Тэхён старательно сжимает мужчину внутри себя упругими стенками. Чонгук закатывает глаза и шипит сквозь зубы, продолжая толкаться с каждой минутой всё чаще. Он наклоняется вперёд, зажимая ноги Кима между их телами, упирается руками в постель и одними движениями массивных бёдер доводит парня до исступления. Сперма брызгает Тэхёну на живот, а Чон продолжает вбиваться в содрогающееся в оргазме тело и, дойдя до пика, с особой силой шлёпается бёдрами о покрасневшие ягодицы. Он толкается ещё пару раз, полностью опустошая себя в презерватив под тяжёлое дыхание Кима под собой. Чонгук осторожно выходит и скатывается набок, оставляя свою ногу закинутой на чужие обессиленно упавшие. Он бездумно сыпет поцелуи по потной коже, не размыкая век и слушая постепенно восстанавливающееся дыхание Тэхёна. — Придумал, — ещё хрипящим голосом говорит Чон. — Что?.. — приходя в себя откликается парень. — Придумал, что подарю тебе на день рождения, — и с губ слетает смешок. Тэхён тоже лениво усмехается. — И что же? — Увидишь. И Ким знал, что эта довольная ухмылка не приведёт ни к чему хорошему. Потому что на следующий день Чонгук приносит большой, неумело запакованный свёрток, с широкой улыбкой на лице протягивает его перед собой, а когда с верхушки слетает первый слой крафтовой бумаги, Тэхён начинает безудержно смеяться. Чон тоже моментально заражается весельем и уже сам сдирает остальную упаковку, открывая глазам тот самый полуживой, "не самый удачный" канделябр за три тысячи долларов, который Чонгуку любезно списали в компании и который будет ещё долго красоваться сначала в его, а затем и в их общей спальне. Да, Новый год они решают праздновать вместе. Во-первых, потому что семья Кима больше по традиционным праздникам, а значит тридцать первое декабря у него всегда свободно. Во-вторых, потому что желания отрываться друг от друга совершенно нет никакого. Так что днём они едут к маме Кима, поздравляют её с наступающим новым календарным годом, она им запаковывает контейнеров десять с едой, а вечером возвращаются домой к Чонгуку, где в обнимку и под тёплые, душевные разговоры вместе с рассветом встречают новое начало. А в свою очередь Чон обещает на Соллаль прийти на празднование к Кимам в тот самый ресторанчик, чтобы уже во второй раз начать этот год в кругу новоприобретённой семьи. Постепенно Тэхён пробует разные вещи, ищет в себе интересы к новому, возрождает старые увлечения, чтобы понять, что ему действительно по душе. Какие-то из них отбрасывает, понимая, что уже давно их перерос, а каким-то даёт второй шанс. Чонгук его поддерживает, потому что помнит, как самому было нелегко решиться пойти на архитектурный, когда вся семья твердила о прибыльности медицины в Штатах. Одним вечером Ким вспоминает про свою давнюю любовь — джаз, и это запускает длинную цепочку действий, планов, шагов по самосовершенствованию, чтобы однажды заявить: — Я буду джазменом. Хочу петь джаз, он льётся по моим венам. Веришь? — Я в тебя всегда верю, мишка, — на что получает зажмуренные в довольной улыбке глаза парня. — Только мне нужен псевдоним... Есть идеи? — "Ви", — совершенно бездумно вываливает Чонгук. — Так я называл тебя, когда разговаривал через окно офиса. "Ви" от "победа". Я всё ещё убеждён, что тебе это очень подходит. — А что, — задумчиво тянет Тэхён, расплываясь в улыбке, — неплохо.