Как твоё сердце будет разбито

Тэхен любил думать, что Сеул принадлежит ему. Пускай это и не было совсем уж правдой, но было что-то соблазнительное в осознании, что ты – один из самых влиятельных людей города. Темной его стороны. Но, к сожалению, лишь один из, есть и другие… Даже более дьявольские. Тэхен об этом знал, и этот факт его все же не так уж сильно расстраивал, ведь он сам дьяволом быть не собирался. Да, казалось бы, у него всё для этого было: и деньги, и некое подобие власти, влияние, характер, да даже внешность его была по-настоящему дьявольской. Но его будто бы не цепляла роль хладнокровного злодея, умеющего сдирать кожу зрачками глаз, в которых бесы водят хороводы вокруг костра, разожженного из крови жертв. Роль эта, пускай и была заманчива, и многие пытались её добиться – некоторым даже удалось – все же не представлялась Тэхену такой желанной, чтобы прибивать к своему лицу гвоздями эту маску. Всем ведь известно, что дьявол – это падший ангел, а, следовало быть, ему нужно было родиться ангелом, чтобы затем, грех страшный совершив, пасть и возродиться нечто иным. Взрастить в себе все самое темное, пройти эти круги Ада и нещадной боли, узнать горечь смерти любимых и желание исчезнуть, лишь бы не чувствовать, на вкус. Вся эта драма, ломающая человека, чертовски влечет недалекие умы, надеющиеся с помощью нее стать коварнее и циничнее, и вся эта же драма сваливается на головы несчастных, не видевших жизни детей. Детей, которые потом становятся настоящими монстрами. Был ли Ким Тэхен монстром? — Пак Чимин мертв. Слова разносятся по кабинету, довольно просторному, где мебель с красивой обивкой, где люстры на высоких потолках увешаны хрустальными камнями, где воздух всегда разреженный и трудно дышать каждому, что заходит сюда с каким-либо докладом боссу. Слова эти разносятся, бьются о края невидимого поля, каким окружен мужчина, сидящий за столом. Точнее сказать – развалившийся в своем статном кресле, таком же статном, как и весь его кабинет, таком же статном, как его взгляд, безразлично считающий хрусталь на люстре. Четыре. Пять. Мёртв? Шесть. Семь. Конечно мёртв. Е-сте-стве-нно. — Чон лично выстрелил в него. Восемь. Девять… Брови Тэхена вскидываются. Как? Всего девять? И как он не заметил этого ранее? Ах, да, ведь не было дела ещё более нудного, заставившего от скуки считать хрусталь, чем новость о смерти бывшего подопечного. Всего лишь очередной смерти всего лишь очередного его подопечного. Всех их ждёт она, с костлявыми тонкими бледными пальцами. И Тэхен видел, как она забирает многих его людей, но, если бы он переживал из-за каждого, был бы он тем, кем является сейчас? В кабинете повисает тишина, начавшая докучать уже после секунды третьей, а потому Ким переводит свой томный, ничего не излучающий взгляд обратно на парня, стоящего по ту сторону стола, и вскидывает брови вновь, но теперь уже в вопросительном жесте, мол, чего тебе ещё? Тот выпрямляется, вытягивает шею. — Вы ведь просили доложить о том, как сложится его судьба… — Просил, — кивает, поджимая губы. — Ты доложил. Что-то ещё? Подопечный теряется на секунду, словно прикидывает, говорить ли следующее боссу или нет, но все же рискует: — Возможно, нам стоит подумать над тем, как укрепить систему охраны и Вашу безопасность… — на секунду теряется вновь, потому что взгляд Кима не перестает быть вопросительным. Его темно-каштановая челка падает на лоб. — Чон ведь угрожал Вам в прошлую встречу, угрожал убить Намджуна, что означало бы потерю большей части поставок и огромной кучи денег… Тэхен прервал паренька легким жестом руки. — Чимин уже сделал всё за меня – сдох. Подопечный не понимает. Это Тэхена раздражает, но он откидывается назад на спинку кресла и приторно улыбается, разводя руками. — Лишь Чимин был причиной, по которой наши с Чоном пути пересеклись. — Да, но если он вздумает… — Не вздумает, Гён, — прерывает на корню. — Причин больше нет. А такие люди… Как он, как я – мы ведь ничего не делаем просто так, правда? Гён безмолвно соглашается, хотя Тэхен видит в его глазах сомнение. Да, признаться честно, когда тебе в лоб уставляется дуло пистолета от ещё одного такого же влиятельного человека Сеула, как и ты, то, каким бы важным и влиятельным ты ни был, задумываешься о том, что не хотел бы умирать. Не хотел бы, чтобы она пришла за тобой так скоро. Интересно, Пак Чимин желал умереть? Тэхен бьется об заклад, в последние дни своей жизни тот уже не был человеком и едва ли мог вообще чего-то желать. Что поделать: вещества творят с людьми страшные вещи. Брови мужчины нахмурились. И почему он вообще думает об этом сейчас? Неужели его гложет тот факт, что смерть одного из его лучших и принесших в бизнес деньги подопечных не так сильно расстраивает его? Или же причина как раз в том, что она его расстраивает, но он скрывает всё это за напускной скукой? — Но Чон самый настоящий дьявол… — и Гён все-таки пытается последний раз возразить. — Это как посмотреть, — в ответ Ким жмёт плечами. — Малолетка, которую он трахает, и её папаша сделают его слишком мягкотелым. Любовь всех делает мягкотелыми. Как все-таки хорошо – никого не любить. — Все-таки считаете, он не угроза? Ну тут Тэхен уже не выдержал. — Гён, ты меня утомил! Ступай, — вместо «Вали, тупой козёл». Тэхен любил быть галантно вежливым, он находил в этом особый шарм аристократии и таинственности. Только что обсужденный дьявол обматерит тебя с ног до головы и пустит пулю в лоб, в то время как Тэхен, вежливо обратившись и даже ухмыльнувшись, будет медленно пускать иглы под кожу. У них разные методы, разные сферы влияния и да – их пути едва ли ещё пересекутся, и да – Тэхен считает, что Чон более не угроза. Но Гён все-равно мнется перед тем, как уйти. — Там ещё Кёнджу в коридоре… — Так освободи место и дай ему зайти. Смерть Пака будто бы повлияла на Гёна, ещё одного из приближенных людей Кима. Он был сегодня через чур растерянным и немного даже глуповатым. До одури. До бешенства в крови. Что поделать, все таки покойный Пак Чимин работал здесь, в этом доме, несколько лет и эти же несколько лет Гён был его правой рукой, которая теперь будто бы осталась без тела и билась в конвульсиях. Да, все-таки стоит признать, что и сам Тэхен соврет, если скажет, что ему совершенно плевать на это известие, но он выслушал новость и даже прокомментировал её, а это в данном случае предел его реакции. Его подопечные мрут как мухи, их сотни и тысячи. Да, Пак был одним из лучшим, да, был приближенным. Но он мертв и с этим уже ничего не поделаешь. Тэхен также и понимает, что, пока есть в Сеуле люди, равные по силе и влиянию Кима, город никогда не будет принадлежать лишь ему одному. Править столицей кажется невозможным в условиях огромного количества конкурентов. Как казалось невозможным продавать наркотики и не подсесть на них – но Тэхен ведь сделал это. И, кто знает, быть может он сделает ещё одну невозможную вещь и все-таки станет на уровень выше тех, кто может быть потенциальной угрозой ему сейчас, быть может Ким станет ещё сильнее… Набежавшая мысль вдруг увлекла его: мужчине понравился образ человека без слабостей, главнейшего наркобарона столицы. Он травит души людей, а они ему за это ещё и непоколебимо платят. Тэхен расплылся в легкой ухмылке, вновь устремляя взгляд на люстру. Мысли о смерти Пака и о дьяволе тут же растворились и забылись, как, впрочем растворялись и забывались все его мысли в течение дня. Проверить поставки, встретиться с важными клиентами, партнерами, надавать подзатылки подчиненным, пустить лучшую из шлюх города в постель. Дни похожи, а оттого – стабильны. А в стабильности безразличие, а в безразличии Тэхен видел власть. Власть позволяет ему выбирать, каким он хочет быть, и Ким выбрал быть вальяжным королем запрещенных веществ с обволакивающим взором. История с Паком Чимином позабавила Тэхена, но ей пришел конец. Лишь развлечение в стабильных днях. И таких развлечений будет ещё… — Господин Ким, её видели в Сеуле. …еще очень много. Тэхен смаргивает туманный взор мыслей о собственном величии, и глаза его, в которых читается немой вопрос, ответа на который он не хочет знать, опускаются на лицо Кёнджу, который зашел в кабинет тихо, как мышь. Точно так же, как и Гён, Кёнджу является приближенным подопечным, порой чудом выживавшим, и оттого ценным и проверенным временем. Из всех людей Кима Кёнджу, пожалуй, лишь единственный выглядел подобающе. Высокий, темноволосый, статный. Иногда Тэхен задавался вопросом – а не братья ли они, и задавался бы всерьез, не будь Кёнджу всего на тринадцать лет младше покойного отца Кима. Мужчина, кажется, понимает всю полноту взгляда босса и подходит к столу, кладя на его гладкую поверхность снимки, на которых изображена светловолосая девушка. Тэхен опускает на фотографии глаза и немедленно поднимает их обратно, не желая рассматривать. Но той секунды, за какую он успел оглядеть один из снимков, вполне хватило, чтобы мужчина понял – остальные он даже не будет смотреть. Он минуту назад представлял себя королем Сеула, и этот великий образ не может сейчас разбиться о её ноги. — Она все-таки вернулась в столицу. Её заметили сегодня днем в центре… И слушать не желает. Нет. — Зачем ты говоришь мне это? — голос его будто бы погрубел. Тэхену это не понравилось – не понравилась собственная реакция на одно лишь упоминание о ней. Словно сопливый мальчишка. Мерзость, совсем не подобающая статусу. — Вы просили доложить, если она однажды вернётся, — Кёнджу же, в отличии от Гёна, не теряется, но он не мог не заметить легкой растерянности в глазах босса, и это бесило ещё больше. Бесило так сильно, что сводило челюсть. Вдох. Выдох. Но Ким попытался быстро успокоиться. Быстро на лице появилась вроде бы даже насмешка. Над собственной глупостью скорее. Ведь было действительно глупо думать, что это будто бы всё ещё трогает глубины его души. Ничего там давно нет, кроме бизнеса и собственного величия. — Я просил это три года назад, — теперь он уже смело смотрит Кёнджу в лицо, зная наверняка, что тот не увидит в нем и тени сомнения. Он смотрит Кёнджу в лицо, и все ещё игнорирует фотографии, где изображено совсем другое лицо. — И… Ваш приказ оставался не отмененным. — Я банально забыл о нем, Кёнджу, — Ким почти смеется. — Забыл о ней, — нарочно не произносит имя, но делает это мысленно. Нарочно. Не. Смотрит. На. Фотографии. Нет, ну это ведь просто смешно, правда? Не так давно ему угрожали, затем убили его пускай на тот момент уже бывшего подопечного, и всё это не трогало так сильно, как одно лишь упоминание о ней. О том, что она снова в городе… Городе, который принадлежит ему, и Ким не желал бы омрачать свой город её присутствием. Не желал бы думать о том, что эта сучка ходит по улицам Сеула, в который он запретил ей возвращаться, клянясь, что та сильно пожалеет, если сделает это. И вот она вернулась. И любезный Кёнджу конечно же сразу сообщил об этом, возрождая в голове обрывки давно канувших в тьму памяти моментов. Ничего не изменилось за те пару минут, что Кёнджу стоял в кабинете босса: Тэхен сидел сейчас в своем все таком же статном кресле, в той же дорогой одежде, имел в подчинении все так же много людей, но почему-то ощутил себя ничтожным, словно ничего из перечисленного не имело тот вес, какой имел тот факт, что она снова здесь. Но Ким не лукавил: тогда, три года назад, он действительно довольно быстро забыл о ней, увлекшийся бизнесом. Водоворот тёмных событий унес его за собой, и не было даже минут ностальгии о том времени, когда девчушка принадлежала ему. Он просто будто бы быстро стёр воспоминания с ней, словно чувствовал, что она – угроза. Слишком сильная угроза для того, кто собирается править городом, а слабостей Тэхен себе позволить не мог. Ни три года назад, ни теперь тем более. Вдох. Выдох. И все же ураган вмиг налетевших эмоций стихал, ощущение ничтожности сходило на нет. Да уж, первая реакция оказалась горькой и неподобающей и потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы взять себя в руки. Но Тэхен взял. Как и обычно. Кёнджу, словно выжидавший, пока мысли внутри босса придут в порядок, выдержал долгую паузу, затем уточнил: — Прикажете ничего не делать… С ней? — он тоже не стал называть её имени. Боялся, что это вызовет второй ураган эмоций, но всем в этой комнате было понятно, что Ким Тэхен прекрасно помнил, как её зовут, и давно произнес это имя у себя в голове. — Именно, — он кивает. И все же решается бросить ещё один быстрый взгляд вниз, словно хочет подтвердить самому себе, что первая его реакция – оплошность и ничего более. Её было видно в полный рост. Длинные светлые волосы, худое лицо с молочной кожей, на которой всегда выделялись румяные щеки. Мешковатая одежда, которая скрывала фигуру, какую Тэхен некогда боготворил. Достаточно. Мужчина поднял свои глаза обратно. Небрежно придвинул фотографии к другому краю стола, у которого стоял Кёнджу. — Решила вернуться в Сеул – пожалуйста. Мне плевать на нее. Говоря эти слова самым спокойным тоном без каких-либо оттенков в голосе, Тэхен почувствовал в душе слабый протест. Сотни девушек было в его постели после нее, но дурацкая память продолжала швырять сейчас в сознание клочки прошлого. Оно швыряло их с особенной силой в момент, когда Ким говорил, что ему плевать. Оно вонзало их острыми концами в края всего его тела. Захотелось произнести её имя вслух, попробовать его на вкус, чтобы понять, сколько яда сочится из Тэхена при произнесении. Много, чего захотелось, признаться честно, но Ким не любил прибегать к импульсивности. Он прятался за стенами рациональных решений, был очень этому рад, и выбираться оттуда не собирался. Эта девчонка – та самая угроза и та самая слабость, которой он не позволит себя сломать, как не позволял всем неудачам за последние три года: а это, между прочим, куча смертей его людей и сорванных поставок, проблемы с полицией и клиентами – да Тэхен пережил кучу дерьма и, признаться, он лучше переживет ещё столько же, чем позволит себе снова думать о ней. Вернулась и вернулась. Если он предпримет какие-то действия в её сторону, это будет означать, что ему не плевать, и он желает этой дурацкой детской мести. Ну уж нет. Может быть, когда три года назад он обещал, что она пожалеет, если вернётся, то действительно собирался сделать с ней нечто страшное, но не теперь. Прошло достаточно времени, и все те якобы эмоции, что девчушка сейчас вызвала – это была лишь первая ложная реакция, правда. Тэхен уверен, уже завтра его поглотят дела, и он даже забудет о том, что эта дурочка посмела вернуться в Сеул. Забудет. Непременно.

***

Айрин любила этот город всей своей душой. Как же она скучала по Мёндону – центральной улице Сеула. Скучала по этим многочисленным торговым лавкам, разноцветным вывескам, горящим в ночи, запаху вкусной еды. Мёндон был её любимым местом с самого детства. Она любила бродить там после школы с подругами, покупая всякую мелочь, а затем бежать через мост в центральном парке, наблюдая, как солнце отражается в водной глади Хангана. Три года – долгий срок, чтобы, вернувшись сюда, не умереть от счастья оказаться вновь в месте, где ты выросла, где прошли твои лучшие годы юности. Ну, точнее всё то, что было до восемнадцати лет, а дальше… А дальше Айрин предпочитает не вспоминать. В конце концов, если бы девушка думала о том, что случилось тогда, то не посмела вернуться, но она вернулась. И вовсе не потому, что кое-кто запретил ей, и она делает это назло, а потому, что Сеул – место, где она родилась и выросла. Место, где она хотела бы жить, несмотря на все омрачающие прошлое обстоятельства. Всё это в прошлом теперь. И, пускай в свои почти двадцать, когда она покидала город, то зареклась думать о возвращении, то уже свой двадцать третий день рождения Айрин решила непременно отпраздновать в родном городе. Еще полгода назад, пока жила в Сувоне, девушка списалась с бывшей одноклассницей, связь с которой потеряла ещё в восьмом классе. Сонэ была хорошим человеком, года не испортили её, да и к тому же та с радостью согласилась, чтобы Айрин пожила у неё, пока не снимет себе свою квартиру. Вдвоем веселее, да и надо же было, в конце концов, отпраздновать день рождения с кем-то! Сонэ работала официанткой в одном из элитных заведений Сеула – возвращалась с работы всегда очень поздно, порой даже под утро. Но всё же не бросала довольно тяжелую работу из-за денег – платили много, и Айрин уже и сама подумывала туда устроиться, когда Сонэ вдруг заикнулась, что в такие заведения, как их ресторан – он назывался Клео – помимо просто богатой части жителей Сеула, порой приходили всякие особо важные посетители, которым нельзя было ни перечить, ни отказывать. Ни в чём. Пояснять не стала, но взгляд её в момент, когда говорила об этом, как-то странно забегал, и девушка поспешила сменить тему, внутренне обрадовавшись, что Айрин не стала расспрашивать. Та, быть может, и зацепилась за эти слова, но слишком уж была велика её радость от возвращения домой и концентрироваться хотелось лишь на этом. Отпраздновать день рождения в срок не удалось – Сонэ была на смене, а Айрин искала квартиру, так что собрались двумя днями позже, на выходных. Прогуляв весь день по центру города до самого вечера, уже почти под ночь девушки разместились на небольшой, но уютной кухне однокомнатной квартиры. На столе стыла заказанная пицца, а по бокалам было разлито недорогое, но вкусное вино. Одним из подарков Сонэ был полароид – за день Айрин истратила все фотокарточки, и теперь они с подругой смеялись, рассматривая их и болтая обо всём на свете. Так хорошо Айрин не ощущала себя уже очень давно – на душе было не только спокойно, но и радостно, впервые за долгие года Ли Айрин могла сказать, что вновь счастлива. Сейчас она здесь, в небольшой квартирке, с успевшей стать за неделю лучшей, подругой, а уже совсем скоро она будет также счастлива в своей собственной, сперва придётся, конечно, найти работу, где хорошо платят, а потом, обустроившись, можно уже и по душе что-то себе отыскать – Айрин уже подумывала вновь заняться флористикой, чем и занималась до отъезда из Сеула. А там, глядишь, может и встретит кого-нибудь… В общем, всё обещало быть лучше некуда, и сейчас, беря в руки бокал и чокаясь с подругой, Айрин верила в это, как никогда. Внезапный звонок в дверь заставил обеих девушек замереть, едва ли их бокалы соприкоснулись. Сонэ вдруг беспокойно глянула на настенные часы – кого это могло принести так поздно? Одна догадка тут же пронеслась потоком холодного, пробирающего кости ветра, по всему телу, но девушка не выдала заранее своего беспокойства, спокойно поставив бокал на стол, она отодвинулась от последнего и, встретившись взглядом с Айрин, покинула кухню, оставив подругу одну. Та, в свою очередь, подвоха не ожидая, продолжила потягивать вино, просматривая фотографии, которые они сделали сегодня с подругой в парке. Ей особенно понравилась та, где они вдвоем стояли на мосту, улыбаясь в камеру. Айрин хотела непроизвольно улыбнуться тоже, но улыбка пропала с её лица, не успев появиться, стоило лишь незнакомому мужскому голосу послышаться в коридоре вслед за хлопком двери. — Джэсон, я прошу тебя, давай не сегодня… — долетели до ушей обрывки беспокойного девичьего голоса, на что в ответ прозвучал этот грубый, невежливый тон: — Ты не одна что-ли? Посмела привести кого-то к себе? Айрин замерла, прислушиваясь к диалогу в коридоре и чувствуя, как что-то некомфортное растёт в её душе, рассыпается и распыляется там, пока она слышит приближающиеся к кухне шаги. — Джэсон, прошу… — эта мольба, начавшись ещё в коридоре, закончилась уже на пороге кухни. Айрин бросила свой быстрый взгляд в дверной проём, едва ли мелькнуло движение: там стоял мужчина, на вид лет так на двадцать старше, чем они с Сонэ, темноволосый, широкий, с морщинами на лбу и очень хмурым взглядом, который переменился тут же, стоило его взору упасть на девушку, сидевшую в кресле перед столом, скрестив ноги по-турецки, с небрежно собранным пучком светлых волос. Его глаза, хитрые и злые, отдали блеском приятного удивления, пока он в течение пары секунд изучал девушку. Айрин не понравился этот гуляющий по ней взгляд: она вскочила из-за стола тут же, устремляя свой вопросительный взор на стоящую позади неизвестного Сонэ. Та выглядела испуганно и виновато, поджав губы, словно что-то пыталась сказать подруге одним своим взглядом, но не могла. — Э, Сонэ… Кто это? — Айрин небрежно тыкнула пальцем в мужчину и вновь увидела, с каким интересом он разглядывает её, точно голодное животное. Неприятно. Мерзко. Мерзко от такого взгляда в том числе и потому, что Айрин он знаком. На неё однажды уже смотрели так. — Айрин, я, — Сонэ попыталась что-то вымолвить, но неизвестный грубо перебил её, чем вызвал в Айрин помимо отвращения ещё и злость. — А что это за куколка? Решила, что нам вдвоем с тобой будет скучно, а? — он лишь на миг обратил на бедняжку свой взор, а затем снова вернул жадный взгляд к светленькой девчушке. Девчушке, что готова была вырвать ему язык сейчас же, лишь бы не слышать более ни одного слова, которое вылетает из его рта. За те полминуты, что она видела его впервые в жизни, он уже был ей полностью мерзок и ненавистен. И Айрин слишком хорошо ощущала, что он также мерзок и Сонэ, так какого хрена он тут делает вообще? Почему позволяет себе говорить все эти слова и смотреть на неё так, словно она понравившийся ему товар на витрине? — Джэсон, умоляю, в любой другой день, правда, — но вместо того, чтобы прогнать этого урода прочь, Сонэ вдруг выросла перед ним, обняв его руками за плечи, пытаясь заставить смотреть на себя. — Только не трогай её, ладно? — но он игнорировал её до её последней фразы. — А сейчас прошу – уезжай, — лишь после этих слов он взглянул на просящую его, как на дурочку, сболтнувшую полнейшую глупость. Джэсон расплылся в гадкой ухмылке, аккуратно проводя ладонью по щеке Сонэ, но в этом движении не читалось нежности, да и от глаз Айрин не укрылось то, как подруга слегка вздрогнула, будто ожидая удара. Увиденное заставило и опешить, и разозлиться ещё больше, и Айрин уже думала наехать на так нагло ворвавшегося к ним «гостя», пока он не произнёс эти ужасные слова: — Ты ведь знаешь, что мне нельзя отказывать, и ты знаешь, что может с тобой случится за это, — он закивал в такт своим словам, читая на лице Сонэ испуг и подчинение. — Но сегодня, пожалуй, ты спасла себя тем, что подкинула мне эту милашку, — и вот его глаза вновь в стремительном порыве бросились на всё ещё опешившую Айрин, желая изучить её в сотый раз, желая стереть с неё это выражение недовольства, какое он однажды стёр с Сонэ. Все они сопротивляются, но лишь сначала. Айрин словно прибили к полу, вбив гвозди в её ноги. Тот, кого Сонэ назвала Джэсоном, вдруг небрежно отодвинул девушку, что всё ещё слабо пыталась остановить его, и начал приближаться. Каждый его шаг отдавался гулким ударом в сердце Айрин, его глаза, заполненные чернотой, не обещали ничего хорошего, и за те жалкие секунды, что девушка успела хоть как-то проанализировать сложившуюся ситуацию, вспоминая, что Сонэ говорила о своей работе и «важных посетителях, которым нельзя перечить», она быстро смекнула, что этот придурок, кажется, один из них. Какого хрена он смеет заявляться сюда и считать, что положит под себя любую понравившуюся девчонку, сейчас узнавать было некогда, но Айрин в прошлом знала таких людей, как он – в Сеуле, к сожалению, полно таких уродов. И такие точно не ответят на просьбы уйти и оставить в покое, не отреагируют на угрозы о полиции и прочее. По прошлому, далёкому, но поучительному опыту Айрин хорошо запомнила: такие, как он, бояться лишь одного – таких же, как он, но наделенных большей властью. Так что, если она права, то единственное пришедшее в голову решение, о котором она потом сильно пожалеет, сейчас, в моменте должно было спасти их обеих с Сонэ. — Как тебя там, Джэсон, да? — Айрин состроила самое уверенное лицо, на которое была способна и смело, подогреваясь внутренней кипящей злостью, бросила полный уверенности взгляд на застывшего в двух шагах от неё мужчину. — Тебе лучше послушаться Сонэ и свалить отсюда. Тот, кажется, не был ни удивлён, ни напуган, и, преодолев последнее расстояние между ними, нагло позволил себе провести своей грязной рукой по светлой макушке Айрин, затем собирая на затылке её волосы в кулак и придвигая лицо девушки максимально близко, так, что та моментально почувствовала запах сигар и мужского одеколона. Напрягла все силы, чтобы не поморщиться от этой омерзительной близости. — Это ещё почему, куколка? — он улыбнулся, готовый впиться в её губы. Айрин слишком хорошо ощутила его намерение, но всё набиралась с силами, чтобы выдать то, что придумала. Пути назад нет – если не скажет, то их с Сонэ явно ждёт не самый приятный вечер, но, если скажет, то быть может, этого удастся избежать. — М? — а он всё ждал её ответа, заинтригованный тем, что эта девчонка посмеет ему выдать. И явно не ожидал такого заявления: — Потому что я девушка Ким Тэхена. Его глаза, давно опустившиеся на манящие его девичьи губы, молниеносно поднялись обратно к её глазам, глядящим ему теперь в душу. В его гадкую, мерзопакостную душу. Айрин поняла, что попала – на лице её тут же возникла хитрая улыбка. — Знаешь такого? Джэсон немедленно отпустил её, словно ошпаренный этими словами, как угрозой смерти и отступил шаг назад, но Айрин не торопилась выдыхать – мужчина глядел на неё с явным недоверием. Еще бы – она не слышала ничего о Тэхене уже три года, кто знает, жив ли он вообще, а может, у него и правда кто-то есть – вот только этот кто-то не выглядит, как Айрин и, если этот Джэсон поймает сейчас её на лжи, тогда исход вечера будет ещё более худшим, чем мог бы быть. Айрин моментально засомневалась в этой глупой идее, но сказанного было уже не воротить. — Лжёшь, — он явно не верил ей, но в то же время не спешил более прикасаться, а тем более впиваться в эти лживые губки. — У Тэхёна нет девушки. Только шлюхи, — усмехнулся. Девушка прикусила щёки изнутри, размышляя так быстро, как только могла и игнорировала широко раскрывшиеся от удивления глаза Сонэ, онемевшей где-то сзади урода. Значит, придурок точно его знает, причем, видимо, весьма недурно. Айрин решила стоять до конца, раз уж это был единственный шанс спасения, за который ей удалось ухватиться в пороге быстро летящих мыслей и непонимания происходящего. — Уверен? — вскинула бровь, надеясь, что выглядит сейчас хотя бы капельку уверенно. — Тэхен сильно разозлится, если узнает о том, что ты хочешь сделать со мной, — ей понравилось видеть, как ухмылка сползает с лица урода, понравилось видеть, как всё больше он сомневался. — Думаю, он не станет приказывать своим людям убивать тебя, а сделает это сам. Она помнила имена многих приближённых Кима и, назови она парочку из них, это прибавило бы гарантию правдивости её слов – помнила она и то, что главного из приближённых звали Кёнджу, но побоялась называть его имя. Кто знает, вдруг его убили давно? Да и испуг на лице бедолаги уже начал проглядываться, хотя на деле это был не испуг – а злость. Точно такая же злость, какая возникла у Айрин при виде него. Кажется, придурок, предвкушая сладостный вечер, не ожидал такого, и теперь девушка чувствовала себя просто прекрасно из-за того, что лишила мерзавца этой возможности. Поняв, что её рискованный план сработал, она вдруг так возгордилась собой, что язык сам потянул её: — И от Сонэ отвянь. Мне не нравится, что ты смеешь заявляться к ней, а что не нравится мне – то не нравится и ему, — она выделила последнее слово, не став называть его по имени. Это имя сейчас спасало ей жизнь, но в то же время она боялась его произносить, словно его владелец мог услышать, появиться из темноты и напомнить весьма жестоким способом Айрин о том, что ей не следовало возвращаться в Сеул. Кажется, обо всём этом стоило думать раньше, до того, как вообще заикнулась о чёртовом Ким Тэхёне, что теперь четвертует её вместо Джэсона. Джэсона, который кипел от злости. О, он точно привык получать то, что хочет и, кажется, сегодня получил облом впервые за долгое время. Какая жалость. — Учти, сучка, — он пригрозил Айрин пальцем, словно строгий учитель, но сейчас было вовсе не до смеха. — Если ты соврала, а я в любом случае узнаю это, то тебе пиздец, — он обернулся к Сонэ, всё это время стоявшей в проёме тихо, как мышь. — И тебе, малышка, тоже. Он ещё раз метнул на светловолосую девчонку презренный взгляд, в котором так быстро пропала похоть и теперь кипела лишь ненависть. Он был почти уверен, что эта дурочка с нахальным видом врёт ему… Хотя, почему почти? Он был уверен. Он знал, он чувствовал, что сучка лжёт ему, пытаясь спасти себя и свою подружку. Знал и всё-таки не рискнул делать то, что намеревался. Ну, знаете, когда во время угрозы упоминается имя Ким Тэхёна, ты обычно машинально соглашаешься на условия, не подвергая сомнению сказанные слова. Вот только фишка в том, что пользоваться этим человеку, у которого нет на то оснований, не получится – информация дойдёт до наркобарона быстрее, чем ветер и, если окажется ложной, дело придётся иметь уже не только с тем, кому солгали, но и с самим Тэхёном. Те люди, что прикрывались им попусту – давно об этом пожалели. Так что этой дурочке, будь она даже одной из любимых шлюх Кима, придётся не сладко, ведь она соврала, что его девушка. Джэсон слишком хорошо знает, как сильно Тэхён ненавидит ложь. И ещё лучше он знает о том, что именно Ким делает с такими. Мужчина попытался передать всё это через тот секундный взгляд, каким он окинул Айрин в последний раз прежде, чем вышел из квартиры. Дверь хлопнула громко, будто даже оставляя за собой эхо, которое затем утопало в тишине, что повисла напряженной атмосферой в квартире, где ещё десять минут назад Айрин была счастливее всех на свете. Десять минут назад у неё словно было всё, о чем она могла мечтать, а теперь… А теперь она вдруг кинула строгий взор на Сонэ, что так и прижалась спиной к стене в начале кухни, не смея шевелиться. — Я так понимаю, это был один из важных клиентов Клео? — в ней всё ещё кипела злость, и так не хотелось выливать её сейчас на подругу, но Айрин просто распирало. Распирало оттого, что праздник был испорчен визитом этого урода, что ей пришлось назвать имя того, кого она так старательно забывала все эти три года – что ей пришлось прикрыться им, как последней надеждой спасти жизнь, которую Айрин буквально только что называла счастливой. Это была ложь. Ложь во спасение. Но во спасение ли? Всё разбилось в один миг. Блестящий огнями мир потух, будто его огни ничего не стоили. — Да… — Сонэ тяжело выдохнула, загребая волосы. — Прости, что не сказала тебе о нём, он… Он просто не вспоминал обо мне уже месяц, понимаешь? И в Клео не заявлялся, я посчитала, что это конец, что я наконец-то наскучила ему и… — Так вот что ты имела ввиду, говоря о важных посетителях? — Айрин, не сдержавшись, всё-таки вспыхнула. — То есть к вам в ресторан может прийти любой достаточно богатый урод и захотеть приезжать трахать тебя тогда, когда ему захочется? — ей тут же стало неприятно от сказанных слов, и Айрин резко замолчала, поняв, что сболтнула лишнее. Сердце клокотало внутри и словно стремилось протиснуться сквозь стенки ребёр, резалось о них, обливалось кровью и всё равно пыталось. — Прости, вышло грубо. Сонэ вдруг посмотрела на подругу. Её красные глаза, привыкшие сдерживать слёзы, излучали не обиду, а, скорее, шок. — Зачем ты соврала о Ким Тэхёне? — Ты знаешь его? — Айрин взглянула с недоверием. Сонэ удрученно кивнула. — Я знаю много ужасных представителей Сеула, и я должна улыбаться им, такая уж у меня работа, — развела руками, затем вновь нервно скрепила их вместе. — Но откуда ты… — Это долгая история, — Айрин оборвала подругу на полуслове. Вздохнула. Откинула чёлку, снова начала нервно кусать щёки. — Сейчас нам нужно думать, что делать, потому что я сказала это, чтобы спасти нас с тобой от этого урода, но… — сердце дробилось на части, намереваясь таким образом всё-таки пролезть через рёбра и покинуть тело. — Но ты права, я соврала ему и, кажется, — взгляд её, перестав метаться, замер. Слишком очевидный вывод повис морозным покалыванием в воздухе. — Теперь мне конец.