Как твоё сердце будет разбито

пять лет назад Прохлада вечернего Сеула пробирала кожу под легкой курткой. Девушка, засунув руки в глубокие карманы и утонув в воротнике по самый нос, быстро семенила ногами к многоэтажке, затерявшейся среди сотен похожих домов. Ещё издалека, только подходя к дому, девчонка устремила свой пристальный взгляд на седьмой этаж, на одно из окон своей квартиры – свет там не горел. Этого следовало ожидать, но поток злости и одновременно печали внутри немедленно возник в глубинах души, которая до последнего надеялась, что ей не придется вновь чувствовать пустоту при возвращении домой. Пустоту как в прямом, так и в переменном смысле. Ли Айрин, восемнадцатилетняя девушка, вот уже последние три месяца перестала знать покоя. И всё из-за своей матери. Та снова не дома. Быстро прошмыгнула в подъезд под начинающийся дождь, многократно тыкала кнопку лифта, будто это заставило бы его приехать быстрее. Раздражало, что он не делал этого, хотя лифт ведь всегда был одинаково медленным – но именно сегодня и сейчас он был таким особенно. Мама снова не дома. Наконец, его двери раскрылись. Пока ехала на свой этаж, прислонившись спиной к стенке, девушка глядела уставшим взглядом на раздражающе мигающий свет. Вообще-то, он обычно не раздражал, обычно Айрин даже не обращала на него внимание, но сейчас… Сейчас хотелось разбить к чертям этот свет и погрузиться в темноту. Быть может, если перестанет видеть – перестанет чувствовать? Ключи вставляются в замок, проворачиваются, дверь раскрывается медленно, издавая характерный звук, и девушке предстает её успевшей стать ненавистной картина: темные комнаты квартиры и тишина. Картина эта каждый раз означала лишь одно: мать снова не вернулась домой сегодня. Картина эта означала так же и то, что Ли старшая вновь не сдержала обещание и уехала к своему чертовому Ким Сонхо, чтоб он провалился, курить эту гадкую, мерзкую, отравляющую душу и сердце дрянь, черт бы её побрал. Айрин, так сильно уставшая после тяжелого рабочего дня, даже не закрывая за собой двери, прислоняется плечом к косяку, и уставляется в одну точку перед собой. Голова, треснувшая и так, теперь трескается ещё больше, но все равно думает. Размышляет о том, забить ли на это сегодня или сорваться за матерью в быстро мокнущий под дождём Сеул, что готовится ко сну. Если честно, Айрин и самой очень хочется просто улечься спать, но она понимает, что не уснет. Мысли, тучные, атакующие и бесящие уже сейчас, просто не дадут спать. Даже несмотря на усталость. Черт бы побрал их всех! Айрин вдруг вздрагивает, принявшая решение, скидывает в пустой коридор сумку и, достав из кармана телефон, открывает там приложение, которое показывает ей, где сейчас находится мама, ну, конечно, если та притащила с собой телефон, но обычно она всегда его с собой берет. Девушка нарыла и скачала это приложение ввиду очевидных обстоятельств пару недель назад. Ещё бы, когда пару раз мать не возвращалась домой, хочешь-не хочешь, но решишь как-то выяснять, где она шляется. И выяснять это в моменте, а не под утро, когда та вернётся. Глаза уставляются в точку, показывающую место на карте. Далёкий район Сеула. Айрин приближает – какой-то бар. В этом баре Ли старшая уже не раз была, это самое частое место, где она пропадает ночами с тем Сонхо. Всё чаще закрадывалось подозрение, что это заведение принадлежит этому Ким Сонхо, что ж, ворваться туда с криком и гневом Айрин это все равно не помешает. Такой уж у неё характер, да и с другим бы она просто не вынесла эти три месяца. Ли младшая, прихватив с собой карточку и всю ту ярость, на какую способна, хлопнула дверью обратно, на скорую руку закрывая квартиру на один замок, а затем слетая вниз по лестнице, поскольку даже медленно спускающийся лифт сейчас раздражал бы ещё больше. Такси приехало быстро, всю дорогу до заведения Айрин лишь устало глядела на то, как мелькают огни за стеклом, как капли постепенно стихающего дождя стекают вниз, как город покрывает тёмная ночь. Девушка не любила ночь – ночью она предпочитала спать. Не любила в частности потому, что именно ночью Сеул показывал все свои самые темные стороны, и знакомиться с ними вынужденно было далеко не приятным занятием. Айрин проклинает тот день, когда мама отправилась с подругами выпить и познакомилась с тем придурком. А придурок он вовсе не потому, что уделил Ли старшей мужское внимание, по какому та после смерти мужа изгоревалась, а потому, что он принимает в себя дрянь. И, кажется, ещё и торгует этой дрянью. И, кажется, собирается утянуть с собой и мать Айрин. Довольствоваться отговорками в стиле «это не вызовет зависимость», «это просто скрашивает наш вечер» слушать надоело ещё давно, но до сих пор Айрин пыталась отговорить маму лишь словами, беря с неё пустые обещания о том, что та в очередную с Сонхо встречу не останется на ночь и не будет принимать эту мерзость. Довольно. Сегодня, чего бы это Ли младшей не стоило – она под руки уведёт маму оттуда, так ещё и, если урод возмутиться посмеет, плюнет ему в лицо. И плевать, насколько он там важный человек. В Айрин не было сейчас страха – только гнев. И желание, чтобы всё это закончилось. Такси тормозит перед трёхэтажным, широким зданием, Айрин расплачивается и, поёжившись от прохлады, пробравшей её тело из-за только что прошедшего дождя, выползает, окидывая внимательным взором всё здание. Арочный вход во внутренний двор, где и находится вход уже в само заведение. На первом этаже свет из окон яркий, даже видно силуэты людей, а вот на втором и третьем приглушенный. Вдоль по стенам здания толкуется небольшое количество народа – Айрин замечает, как почти каждый из них выдыхает в воздух дым, как светятся фильтры их сигарет, как отвратительно они смеются. Девушка проверяет приложение ещё раз: мама точно где-то здесь, в этом здании, так что, засунув телефон в карман и застегнув его, Айрин собирает в кучу всю свою ярость и двигает ко входу, проходя через символичную арку, которая словно намекает, что границы «хорошего» Сеула остались там, в стороне, а здесь… Здесь то, что девушка называла «плохим» Сеулом. Пьяные, или ещё чего похуже люди, решившие, что теперь им позволено всё – потому что им так сказали люди другие, со злыми намерениями предлагающие им расслабиться. И если первых Айрин было больше жаль, ко вторым она не испытывала ничего, кроме отвращения. И подогревало это отвращение, что один из таких «злых» людей утащил в свою нору её мать. Пока девушка топала, кусая щёки изнутри, до входа, её обогнали трое: мужчина в костюме, и две девушки сбоку от него в облегающих платьях, прикрывшие голые плечи лёгкими накидками. Им явно не было холодно, градус грел их, они смеялись – эти девушки смеялись, пока нахал в середине лапал их за всё, что только можно. Одна из них вдруг обернулась на Айрин, смерив её насмешливым взором, который будто бы так и твердил: «что ты забыла здесь, замухрышка?», а затем прильнула к мужчине ещё больше. Айрин поморщилась. Что же ты ему прямо здесь не отдашься, дура? Тем не менее, девчонка пристроилась вслед за ними, прошмыгивая в почти закрывшую дверь, на которой яркими красными дьявольскими буквами красовалось название: «Оазис». Свет неяркий, но всё равно тут же ударил в глаза, до ушей донеслась музыка, голоса людей. Айрин, однако не успела даже и оглянуться толком, как перед лицом её возник угрюмый высокий широкий охранник, затормозивший девушку не только своим видом, но и небрежным движением ладони. — У нас дресскод. Грозный мужской голос пролился в уши, Айрин даже пришлось поднять голову наверх, чтобы увидеть эти строгие глаза, безразлично смотрящие на неё сверху-вниз. Только в этот момент до Ли младшей дошло, что она припёрлась в обычных джинсах, а накинутая сверху оверсайз куртка делала её похожим на шарик. Да уж, особенно на фоне только зашедших дам в обтягивающих платьях, выглядит она, мягко сказать, не подобающе. К сожалению для охранников, Айрин сегодня любой ценой пройдёт в этот чертов бар даже в джинсах и куртке. — Не волнуйтесь, я не смущу своим видом никого из ваших уважаемых гостей, — закатила глаза та, обходя громилу. — Только быстро заберу одного человека отсюда и всё. Но также быстро перед ней вырос второй такой же угрюмый и большой мужчина в чёрном. — Мы не можем вас пропустить. Айрин вдруг почувствовала боль в спине, еще бы – весь день крючилась в этом цветочном, и боль эта отдала усталостью во всём теле и болью в голове. Хотелось рвать и метать, хотелось набить этим двоим морды, и в то же время не было физических сил это сделать. Повезло этим двоим, что сегодня им не узреть силу Айрин по битью лиц, зато наехать она всё ещё вполне может. — У вас тут ведь Ким Сонхо главный? — бросает наугад, смотря то на одного, то на другого и попадает. Мужчины даже будто бы сразу выпрямляются, услышав это имя. Айрин дивится тому, как на «плохой» стороне Сеула всё удивительно просто работает и продолжает. — Так вот, моя мать, Ли Джию, сейчас с ним, и я пришла за ней. Всем будет плевать, если я сделаю это тихо, понимаете? — она выгибает бровь, и, наверное, не понимает, как смешно выглядит сейчас. Зато смотрящий на неё, как на маленькую глупую девчонку мужчина, это вполне себе понимал, и его хмурое лицо даже на секунду тронула насмешливая ухмылка. Он обернулся, чтобы разделить эту насмешку с товарищем, однако на лице того не встретил поддержки. Второй охранник вдруг кивнул ему, мол «ладно уж, пропусти». — Кара, — вдруг зовёт один их охраны куда-то вглубь клуба, и оттуда сразу же выползает девушка с длинной тёмной косой и внимательным взглядом. — Отведи её к боссу, — кивает. Айрин пытается не выдать своего внутреннего ликования, и лишь с гордым видом, чуть спавшую с плеч куртку назад натянув, шагает вперёд вслед за темноволосой, что окинула её быстрым шутливым взором, а потом поманила за собой. Они проходят вдоль по небольшому коридору, а затем выходят в большой зал, уставленный столами по краям и заполненным людьми танцполом по середине. Справа виднеются пару бильярдных столов, а от лестницы на второй этаж, к которой девушка вела Ли младшую, во всю стенку расстелилась барная стойка, что подсвечивалась неоновым светом. Играла музыка, смешиваясь с сотнями пьяных и не только голосов, смешиваясь со стуками каблуков о пол, с выкриками отдельных буйных игроков в бильярд. Айрин не успела толком оглядеть всё «убранство» - они поднялись на второй этаж, где их смерил взглядом ещё один охранник, кажется, вход сюда был отдельным. Кара что-то прошептала ему на ухо, затем улыбнувшись так-же шутливо и кокетливо, и на секунду оборачиваясь на идущую позади Айрин. Та сделала вид, что не увидела этих косых взоров, но сама всё больше боролась с диким дискомфортом, что заползал на неё из каждых щелей здания. Второй этаж был не таким людным: здесь тоже располагался небольшой бар, пара столиков, и куча дверей с номерами. Кара подвела девушку к одной из дверей – вот только на этой единственной номера не было. Ли младшая лишь с отвращением успела глянуть на целующуюся возле двери парочку, как Кара вдруг распахнула первую, и глазам Айрин предстала комната: тёмные стены, красным бархатом обитые диваны, круглый низкий стол, задымлённость, парочка тут же вызвавших неприятие мужчин и… Её мама, сидящая, словно пригретая кошечка подле того, в ком Айрин тут же признала Ким Сонхо. Широкоплечий, с тёмными густыми волосами, татуировками на костяшках правой руки, лёгкой небритостью и затуманенным взором, до этого обращённым на Ли старшую, а теперь, едва ли раскрылась дверь, тут же устремившимся на Айрин, что на секунду почувствовала, как сердце попыталось сжаться до такой степени, чтобы исчезнуть вконец. На столе у них лежали маленькие раскрытые полиэтиленовые пакетики, а один из мужчин крутил в этот самый момент, не перестав это делать и не отведя свой взгляд от процесса даже тогда, когда открылась дверь. Айрин, пока ещё шла сюда, продумывала в своей голове дословно всё то, что она скажет, потому что злость её давно хотела принять физическую форму в очевидных словах, но сейчас, увидев маму в лапах этого урода, она застыла, не зная, что сказать и что сделать. Где очевидность? — Босс, это к вам, — Кара вальяжной кошкой потянулась к ручке двери, а затем, слегка подтолкнув Айрин вперёд, быстро захлопнула её. Этот звук отрезвил девчонку. — Айрин? — Ли старшая, понявшая лишь секунду назад, что в комнате стоит её дочь, слегка встрепенулась, бегло оглядываясь на Сонхо – пытаясь прочитать его реакцию, но пока что мужчина лишь с интересом глядел на девчонку, что походила на сбежавшего с уроков подростка. Все в комнате молчали несколько секунд – все в комнате, за исключением крутящего косяк мужчины, смотрели на топчущуюся на месте девушку, что метала свой взгляд то на Кима, то на маму. Наконец, глаза её замерли на женщине. — Мама, я за тобой, пора домой, — смогла выдавить из себя девушка, понимая, что пора бы смелости вновь закипеть в её венах. Стоит лишь вспомнить, как взбешена она была там, дома, видя пустую квартиру, как намеревалась она вырвать мать из того кошмара, в какой она влезала с каждым визитом к этому Сонхо всё больше. Стоит лишь вспомнить и понять, что разговорами до мамы не получилось достучаться, значит, придётся действиями. — Мы уходим, — уже чуть увереннее. Но никто в этой комнате не двигается и ничего не говорит, так что Айрин, набравшись ещё больше храбрости, топает прямо к Ли старшей, обходя стол и игнорируя гуляющий по ней взгляд одного из мужчин. Пьяный, затуманенный взор – в их глазах нет отражения жизни сейчас, да и не в реальном мире они в данный момент. Ли младшая боится увидеть то же самое и во взгляде маме, но натыкается на тёмно-карие глаза, смотрящие на неё с огромного размера неприятным удивлением. — Мам, идём, — подойдя к ней, Айрин пытается схватить женщину за локоть, но та ловко увиливает и во взгляд её добавляется теперь и возмущение. — Мам? — Айрин, что ты здесь… Она не успела договорить, голос сбоку, такой приятный и сладостный её ушам, на который женщина реагировала, словно на приказ, раздался и заставил заткнуться на полуслове. — Джию, это твоя малышка? Айрин нехотя перевела глаза на того, чьи лапы обжимали её мать. Урод. Это единственное слово, что пронеслось в голове. Ну а потом к нему начали добавляться разные ругательные прилагательные. Девушка невольно сжала кулаки: этот нахал, вальяжно развалившийся здесь, считал себя Богом судя по взгляду, которым он одаривал её. Насмешка, интерес – многое смешалось в его тёмных глазах, но глаза, смотрящие на него в ответ, излучали лишь ненависть. Айрин казалось, она ещё никогда и никого так не ненавидела, как его сейчас – этого урода, с которым мать загибается в местах подобным этому уже который месяц. Но так ведь не может дальше продолжаться, и она здесь именно за этим, поэтому… — Мама, я серьёзно, валим отсюда, — и Айрин предпринимает ещё одну попытку схватить Джию, но та на этот раз сама хватает дочь и умоляюще глядит ей в глаза. — Айрин, поезжай домой, я вернусь позже… — Нет, ты вернёшься сейчас! — крик. Неожиданный для каждого в этой комнате, даже тот мужчина, до последнего игнорирующий происходящее, рассыпает травку на пол от легкого вздрагивания и смотрит исподлобья, как маленькая девчушка с видом отважного воина цепляется обеими руками за плечи Джию и буквально пытается вырвать её из чужих лап. — Хватит гнить в этом гадюшнике с этим уро.. Звук пощёчины оборвал пламенную речь – а зря, Айрин только-только настроилась рвать и метать, как её жестоко осадили, да и кто ещё? Собственная мать. Девушка схватилась ладонью за горящую щёку и с каждой секундой разочарование и грусть в ней росли, пока она смотрела на вскочившую маму, которой с каждой ночью, проведённой здесь, оставалось всё меньше. В этих родных глазах Айрин едва ли узнавала родного человека, и не столько пощёчина била её сердце сейчас, как осознание того, что мама не поедет с ней. Не хочет. Не хочет покидать этого нахала, что всё также сидел на диване, усмехаясь и явно наслаждаясь драмой. Наслаждаться ею больше Айрин ему не позволит. Девушка резко теряет интерес к матери – расплакаться из-за всего этого она успеет дома, а сейчас выместит оставшуюся злость. Выместит на того, кто отравил семью Ли. — Я надеюсь, ты сгниёшь от той же дряни, какой торгуешь, — она говорит это прямо Ким Сонхо в лицо, и ей абсолютно плевать, насколько он важный хрен в этом баре. Все зовут его «босс», вероятно, он самый важный, но Айрин на-пле-вать. Наплевать и на взгляд Ли старшей, что одними глазами просит заткнуться и не говорить о том, о чём можно пожалеть. Айрин, пожалуй, жалеет лишь о том, что не осталась дома спать, а попёрлась сюда. На удивление, на лице Сонхо нет и капли агрессии. Он слегка откидывает голову назад, сужает глаза. — Я скорее сдохну от пули в лоб, малышка, — его мерзкий взгляд, мерзкий голос и мерзкое слово, каким он назвал её – всё отзывается в Айрин желанием тут же пойти научиться стрелять и ускорить процесс. Вслух она более ничего не говорит и, смерив маму взглядом, излучавшим слишком много и одновременно ничего, выметается вон, хлопнув дверью похлеще той Кары. Несётся вперед, даже задев плечом какую-то даму, что кричит ей вслед ругательства – девушка ничего не слышит, не видит и взор охранника, что, кажется, хотел тормознуть её, но не успел – настолько быстро она промчалась вниз по лестнице. Снова по ушам ударила музыка и голоса, а в нос запах алкоголя, но всё это теперь будто бы было за куполом, Айрин будто бы не здесь, не в этом баре и всё ещё в нём в то же время. Ноги ватные, но продолжают нести её вперёд, голова начинает болеть, слишком много в ней мыслей, неприятных, тяжелых, и слишком чётко просматривается там понимание того, что дома ей будет плохо. И мама ведь знает это, продолжая сидеть сейчас там, в компании Сонхо и уродцев, как он. Мама это знает, и всё равно останется там – ничто сейчас не бьет больнее этого факта. Точнее, бьет. Но бьет уже физически скорее. Айрин, не видя и не слыша никого, лишь машинально торопясь к выходу из этого гадюшника, у самых дверей, где всё также стоят те два бугая, вдруг влетает в кого-то. И сильно ударяется лбом, даже немного отлетая назад и тут же прикладывая руку к моментально занывшему месту удара. Голова тяжелая, а теперь ещё и кружится, и Айрин на секунду закрывает глаза, жмурясь от трезвящей боли, что хотя бы на момент заставляет кричащие мысли стихнуть. Но лишь на момент, после которого девушка глаза открывает, и в растерянности делает отрешенный шаг назад, ведь взгляд её немедленно встречается с чужим взглядом стоящего напротив парня. Парня, который чем-то смахивает на Кима Сонхо – и Айрин сразу бросается это в глаза. Он смотрит на неё. Его взгляд… Такой вальяжный и гуляющий, только с ноткой какой-то дерзости что-ли.. Его тёмные волосы слегка падают на глаза, придавая таинственный шарм. В коричневых брюках и чёрной рубашке, расстегнутой на пару пуговиц сверху, он одну руку держит в кармане, а второй потирает своё плечо, о которое Айрин и ударилась. И только теперь лишь девчонка замечает, что парень не один – позади него стоят двое мужчин, по комплекции напоминающие охрану, а во взору их серых глаз настоящих убийц. Ещё один важный гость пожаловал отравить свою душу? Что ж, скатертью дорожка. Айрин, любое колкое слово в себе туша, что навеяно было воспоминанием о наркотиках, уже намеревается пробежать дальше, но не успевает сделать и шага: — Смотри, куда летишь, девочка. Этот голос, звучащий и даже будто бы тушащий на секунду все остальные звуки в баре, не кажется Айрин отвратительным, как можно было ожидать. Этот голос на секунду обволакивает её, словно старясь заколдовать, чем-то манит в свои сети. Ли младшей от такого странного ощущения не по себе, и она, совсем не подумав, бросает: — Сам смотри, придурок. Такие лишние, ненужные, никчемные слова. Но Айрин не была бы собой, если бы не произнесла, даже учитывая те обстоятельства, в каких она сейчас находится. А обстоятельства такие, что парень этот выглядит, словно ему нельзя грубить, словно за это каждого ждёт смертная казнь. Хотя, Сонхо тоже выглядел так, но по нему Айрин не побоялась пройтись словами, не побоялась и по этому – надо признать, девушка вообще мало, чего сегодня боялась. И, наверное, зря. Потому что она пытается улизнуть, но слышит: — Ин, а возьми-ка эту сучку с нами, — и на мгновение даже не верит услышанному, но продолжает с эмоцией шока шагать к выходу. — Девочка явно не в настроении, я ей его подниму. Уйти ей не дают: перед Айрин, преграждая выход, тут же вырастает один из сопровождающих этого парня – тот, к кому он, очевидно, обратился. Смотрит этот Ин на неё недобро, словно предупреждая, что брыкаться и снова ругаться лучше не стоит, а то будет хуже. Хотя, куда уж хуже? Айрин в нарастающей панике оборачивается на того, кого назвала придурком и вновь их взгляды встречаются, и на этот раз что-то вспыхивает на дне её зрачков, растекаясь там подкатывающими к горлу словами-извинениями. Извиняться перед этим нахалом унизительно, но, кажется, столь дерзкий визит в этот «Оазис» не мог пройти для Айрин так благосклонно. Парень непрерывно вглядывается в неё. И после тех слов, что он сказал, Айрин ожидала всё такой же похотливый мерзкий взгляд, но неизвестный смотрит по-другому. Изучающе, но будто бы с ноткой удивления и интереса, и лишь во вторую очередь похоти. Словно сказанные им слова выброшены в воздух, чтобы посмотреть, как он не будет лезть в её легкие, и та начнёт задыхаться. Но что она предпримет? Айрин и сама потерялась тут же: казалось, что, после того, как она наехала на охранников, как ворвалась к их боссу и даже посмела пожелать ему смерти, то её стойкий нрав сумеет пробить ей дорогу даже в таком злачном месте, но, видимо, эти выводы были поспешными. Весьма поспешными, потому что сканирует глазами этот неизвестный так, что понимаешь сразу – он не шутит. И вроде по инерции хочется снова взорваться, сказать, что никуда она с ним не пойдёт и настроение он будет поднимать вообще себе сам, но Ли младшая на удивление даже для самой себя молчит сейчас, лишь продолжая хлопать глазами и смотреть на парня. Что ж, возможно, не стоило звать его придурком. И не стоило вообще говорить ничего, а просто пробежать мимо. — Господин Ким, должны Вас предупредить, что это дочь важной гостьи отца, — вдруг вмешивается один из охранников. Отца? Значит, девчонке не показалась, и этот парень похож на Кима Сонхо по одной простой причине – он его сын. По Айрин прокатывается волна мурашек. Она на секунду думает, что слова охраны спасут её, вот только этот самый господин Ким взгляда с неё всё равно не сводит. Даже мельком на охрану не взглянул и лишь вторил своим вкрадчивым голосом: — Ну и что? Ну и что? Да ты охренел? Девушка старается даже лицом не показать свою внутреннюю эмоцию, и делает самое большее, на что способна – стойко выдерживает взгляд чарующих и сканирующих её глаз. Почему он смотрит на неё так? Почему кипящую голову накрывает волной пугающего спокойствия в томительном ожидании вынесения ей приговора? Почему её жизнь вдруг за секунду стала зависеть оттого, что захочет этот урод? Это всё так противоестественно и чуждо для свободолюбивой девчонки, что стушевалась сейчас настолько, что вместо банального подтверждения слов охраны, дабы выдать что-то напоследок и, вильнув хвостом, уйти прочь, она стоит и молчит. Инстинкт самосохранения? — Конечно, решать Вам, мы лишь предупреждаем, — отступает тот. Ким не отрывал изучающего взгляда ещё пару секунд после этих слов. Вёл ли он мысленную борьбу или же ждал каких-то выпадов со стороны показавшейся такой дерзкой, но быстро понявшей своё место девчонки – а может, и то и другое – Айрин так точно и не поняла для себя, но решила всё же попробовать подать голос, на этот раз лишь аккуратнее, чем в первый: — Ну я пойду, да? — косится на Ина. Думать тут нечего – этот угрюмый мужчина сдвинется с места только, если Ким младший ему прикажет. — Я разве тебя отпускал? Его слова неприятно резали сердце, не привыкшее сжиматься из-за чьих-то кандалов, что стягивали быстро бьющийся орган. И снова Айрин сдержала себя, чтобы не скрипнуть зубами или не бросить в парня уничтожающий взгляд горящих факелов. Она не сомневается, что этот придурок – коль скоро уж он сынок главного в этом баре наркомана – мнит о себе слишком много, но, чтобы настолько? — Ты же слышал охрану, — девушка решила сохранять спокойный тон, но не позволять себе скатываться в унижение, чего бы этот урод наверняка хотел. Ей не хотелось думать о том, что бы было, не будь она «дочкой важной гостьи отца», потому что мысль в этом направлении только подогревала в ней гнев. Не будет отрицать, что её хамство было лишним, по крайней мере сейчас, но если этот идиот на полном серьёзе собирался взять её с собой, то Айрин показала бы всю злость, что есть в ней, но не далась бы, чего бы это ни стоило. Сама мысль была ей омерзительна, и она надеялась, что Ким видит это на дне её зрачков. На этот раз её надежда оправдалась. Парень, что до этого всё продолжал поочерёдно глядеть девчонке в глаза, вдруг резко перевёл их на Ина и отрицательно кивнул ему. В тот же момент «стена», преграждающая путь Айрин, растворилась, и девушка, мысленно выдохнув, тут же вылетела из заведения прочь, пока идиот не передумал, оставляя за собой лишь ветер и не подозревая, что внимательные тёмно-карие глаза были прикованы к её спине до последнего.

***

В воздухе пахнет дурно. Дурно даже для того, кто привык к этим гнусным запахам, давно въевшимся в собственную кожу. За большим круглым столом, уставленном бутылками алкоголя и пепельницами, на мягких кожаных чёрных диванах сидят люди. По одну сторону – Ким Тэхён, двадцатипятилетний парень, уперший локти в колени и соединивший руки, по другую – Мин Сонг, сорокапятилетний мужчина, откинувшийся на спину дивана, раскинувший руки, дабы обнимать сидящих по обе от него стороны девушек, что бросали на Тэхёна злые, поедающие взгляды, хлопая накрашенными ресницами. Парню было плевать на них, он почти ни разу не удостоил их даже показывающим презрение взором, но не было плевать на Сонга, закурившего уже третью подряд и всё не желающего говорить. Точнее, он говорил, конечно, но слова его не несли никого смысла, или серьёзности, будто он говорил с ничего не понимающим ребёнком, каким и считал Тэхёна, надо полагать. Собственно, и Киму было бы плевать на этого пробирающего все его нервы мужика, не будь он их главным конкурентом в Сеуле. Ким старший, очевидно, не единственный, кто решил наживаться на продаже веществ, но один из немногих, кому в своё время удалось в этом закрепиться, сумев открыть и своё заведение, и постоянных клиентов, базы, поставщиков – всё это, что было у отца, было и у Тэхёна, так зачем сидеть здесь, смотря на наглую рожу Сонга? Ему всего лишь тоже удалось, как и Киму, всё это приобрести. Оттого, наверное, перед Сонгом сидел сейчас не Ким старший, а его сын, которого всё никак не хотели воспринимать всерьёз, но кто собирался делать вещи вполне себе серьёзные. Очередное кольцо дыма летит в воздух, темненькая, та, что сидит справа, пододвигается к Мину ближе, проводит свои пальцами, на которых кольца блестят, по шее мужчины, тот улыбается. Тэхён же уже от злости скрипеть зубами готов. И, представляя, как он медленно ломает изнутри кости напротив сидящего, вновь предпринимает попытку. — Сонг, ты так и не ответил. — На что? — тот показывает свою полную незаинтересованность, уже тянется к губам вмиг отвлекшей его хрупкое внимание шлюхе. Тэхён чувствует, как внутри него стекает по стенкам лава, сжигая все органы. Сжигая сердце в первую очередь. — Наша конкуренция позволяет более мелким торговцам расти и собирать деньги, которые должны быть нашими, — «моими» вторит себе в мыслях. — И они будут только нашими, если мы поделим Сеул пополам, — «который я потом присвою лишь себе» - снова проговаривает в своих мыслях, снова не озвучивает, а лишь смотрит. Выжидающе смотрит на мужчину, что наконец сумел оторваться от своей девки и, затушив недокуренную сигарету, обратить свой взор напротив сидящего. Ким ещё по взгляду наглых глаз понимает расклад вечера, но всё равно ждёт, что урод скажет. Ждёт, чтобы убедиться в своём решении. — Делить пополам с кем? С тобой? — губы расплываются в усмешке, на уголках много видевших глаз проглядываются морщинки. — А ты кто? И парень убеждается. Решение убить Сонга теперь окончательное и бесповоротное. Тэхён лишь улыбается на это, но скорее нервно, и играет желваками, смотря на свои руки. Представляет, как эти руки оказались бы на шее урода, как душили бы его, как под пальцами бы затухала пульсирующая жилка, как Сонг брыкался бы, и с губ его стекали слюни, а глаза наполнялись красным ядом, который он в себя принимал чуть ли не ежедневно. Да, картина красочная и желанная, но Ким даже блеском глаз не выдаёт своих тайных намерений, ведь, если уж дело доходит до убийства, то делать это надо со вкусом, верно? Глазами парень быстро оглядывает людей Мина, стоящих поодаль, вооруженных до зубов. Урод за свою жизнь несомненно боится, но не десятки его людей в комнате придают ему чертову смелость и наглость так обращаться, а сам он. Его нутро, гадкое и мерзопакостное. Хотя, наверное, Сонга можно было понять: какой-то пацан, прославленный за счёт папаши, приползает к тебе и просит прекратить топить их, желая разделить ту прибыль, какую Мин собирается присвоить себе всю, полностью. Будь Тэхён на его месте, он бы тоже себя послал, но он не на его месте, и, быть может, тот факт, что он ни своим видом, ни своими словами не произвёл на мужчину впечатление сыграет в итоге на руку. Но сейчас придётся выносить унижение. И, как бы не прискорбно было признавать – но парень привык это делать, от своего горячо любимого отца в первую очередь, конечно же. Хотелось… Так страстно хотелось испытывать уже другое чувство – когда от твоих и только от твоих слов зависит итог вечера, когда люди от тебя уходят униженными, и ты прекрасно об этом знаешь и не думаешь даже бояться, ведь никто просто не посмеет рискнуть сдвинуть тебя с места, какое ты занял. Тэхёну много лет уже хотелось, чтобы семья Ким были главными, чтобы это к ним приходили в попытках договориться, чтобы эта тёмная сторона Сеула была в их руках, крепко сжата, стиснута до треска. И чтобы никакой урод не смел говорить с Тэхёном в таком тоне и смотреть на него так, как смотрел Сонг сейчас, бросая только что поднявшемуся с места Киму наглое: — Даже мои шлюхи, Ренэ и Инид, умеют договариваться со мной лучше, чем ты, Ким Тэхён. В гадких словах его яд сочится, брызжет на губах. Тэхён почти впервые за вечер оглядывает девушек, греющихся о бока Сонга. А он ведь думал подговорить одну из них прирезать Мина в постели, но сейчас, смотря в их змеиные глаза, точно понял, что они не подставят своего господина даже за большие деньги. Не после того, как Сонг только принизил его перед ними, как мальчишку. Терпи, Тэхён. Эти слова, высеченные под сердцем, Ким ненавидел больше всего. В голове давно имелся аналог, более привлекательный, взращенный годами терпения. Ким ничего не отвечает, прекрасно понимая, что это последний их разговор и уезжает. Голова трещит и раскалывается, и жутко хочется поехать выпить, расслабиться и не думать сегодня более о делах. Окунуться в тёмный омут, в котором рождён и позволить лёгким наполниться его водами в очередной раз. Раньше Ким так и делал, но вот уже который месяц другое, более сильное желание в нём выигрывало и не давало покоя, жаждая быть исполненным. Оно и сейчас, с особенной яростью гоготало внутри и металось, раня себя о треснутые рёбра. Тэхён, едва ли сел в тачку, приказал Ину вести его в Оазис. Нужно было поговорить с отцом, который наверняка сидел сейчас и распивал со своей пассией, от какой не мог оторваться вот уже третий месяц. Парень понимал, что не мог упрекнуть отца в том, что тот решил остановиться на достигнутом и развлекаться, понижая собственные плоды, но Ким младший хотел расширять границы дозволенного, вот только руки Сонхо душили сына, не давая это сделать. Осточертело задыхаться. Осточертело терпеть. До Оазиса доезжают быстро, но в дороге Ким успевает немного остыть, понимая, что к отцу лучше идти с трезвой головой, раз уж у того она будет не совсем таковая. В последние недели полно народу, прибыль растёт, но не вырастет выше известного Тэхёну предела, что не желал иметь этого предела вообще. Двери в заведение перед ним раскрывают – Тэхён входит внутрь походкой, соответствующей хозяину. Пускай и не является таковым, не является также и глупым и видит взгляды поданных, они, все до единого, чувствуют его рвение и, сдается Тэхёну, их сердца, преданные Ким Сонхо, всё чаще в порывах заставляют свои глаза устремляться на него, Кима младшего. Это видно даже в том, как приветствует его охрана на входе, низко кланяясь, и осознание это сильно побуждает к действиям. Люди, работающие на семью Ким, тоже хотят большего, но что же делать с очевидной преградой? Удар. Тэхён, ушедший в свои мысли, что пытались подкрепить своего хозяина перед предстоящей попыткой разговора с отцом – именно попыткой, ведь нормальный разговор у них редко выходит – не заметил несущееся на него светлое пятно, что довольно больно врезалось ему в плечо, затем отлетая назад. Резко выбившись из колеи, Ким остановился и метнул свои глаза-молнии на появившуюся перед ним девчушку. Волосы её, светлые, длинные, были слегка растрёпаны, бледное лицо, на которое Ким засмотрелся, скорчилось в гримасе боли, глаза зажмурились, и вся она будто сжалась от удара, что Тэхён словно на секунду почувствовал вину за то, что посмел встать у такой прелести на пути, причинив ей боль – и в тот же момент чувство это, такое странное и несвойственное, покинуло парня, как только девушка раскрыла глаза и уставилась на него, хлопая ресницами. Тэхён, не двигавшийся и до этого, теперь замер еще больше. Она такая… Красивая. Сердце по странной случайности пропустило удар, а затем, наоборот, вдарило с силой, гулким эхом скатываясь куда-то вниз. Так странно. Тэхён лишь продолжал изучающе внимать образу, возникшему перед глазами, не понимая, что такая, как она, может делать здесь. Уж Ким-то наверняка мог отобрать людей по кастам тех, кто пришёл бы к ним в Оазис, и кто не пришёл бы. И эта милашка была явно из тех, кто подобные места на дух не переносит – это прочиталось в её дрожащих глазах моментально. Парень почувствовал, что девушка вот-вот сбежит с места преступления, и, понимая, что он ехал сюда с совсем другим настроем, решил лишь бросить в воздух слова, ей адресованные, как неожиданно услышал в ответ: «Сам смотри, придурок», и тут же решил, что настрой он свой может вполне поменять. Если бы девчонка извинилась в тихом бурчании или вовсе выбежала молча, он бы, быть может, забыл про неё, едва ли пришёл к отцу, но эти слова, сказанные её звонким голоском, возбудили в нём все струны души, моментально встрепенувшейся. Одно дело, когда ему дерзят уроды в роде Сонга, имеющие пока что на это право, но совсем другое, когда это делают такие прелести, как она, которых тут же хочется заставить пожалеть о своих необдуманных словах. И Ким был уверен, что сделал это, ведь, когда перед бедняжкой вырос скалой Ин, та в испуге обернулась на Тэхёна, и страх в смелых до этого глазах пришёлся Киму очень по вкусу. Парень будто вмиг научился читать её мысли, и слышал, как громко и чётко она кляла его идиотом в своей голове. Как хотела показать свои когти, которые у неё, безусловно, были, но как не делала этого, всё же опасаясь таинственного незнакомца. Тэхёну понравилось то впечатление, которое он произвёл, понравилась её реакция, и, надо сказать, его нисколько не тронуло то, что она дочурка важной гостьи его отца. Нисколько. Но всё же парень сделал вид, что передумал, решив отпустить милашку, что внутренне выдохнула, намереваясь поскорее убраться. А «идиот» вовсе и не передумывал и, смотря вслед стремительно убегающей девчушке, он на секунду представил, как разложил бы её на столе в одной из комнат второго этажа, и мысль эта была бы слишком заманчивой для претворения её в реальность, если бы не тот факт, что Ким явился сегодня в Оазис не для развлечений, к сожалению. Внимательный взгляд глаз отрывается от закрывшихся дверей, Тэхён оборачивается на охрану, те, вжав шеи, ждут, словно Ким младший скажет им что-то, что позволит усомниться в выбранной стратегии действий, но парень лишь молча проходит дальше, позволяя родным ароматам и звукам обволакивать тело и душу. Тэхён любил и ненавидел Оазис – бар созданный, дабы люди, искавшие наслаждения и отдыха, находили здесь и то, и другое и возвращались бы сюда вновь и вновь. Заведение, принадлежавшее Кимам, по мнению младшего из них давно требовало преобразования. Пьяные люди, прожигающие здесь сейчас свои последние деньги, громкие голоса, черт дери какая музыка, второй этаж, почти полностью превратившийся в притон, всё это вызывало в Киме одно слово – грязь, и грех ведь было жаловаться, ведь грязь эта приносила им нехилые суммы, но… Из грязи этой хотелось выбраться. Пора смыть её с себя. Семенящая рядом Кара что-то шепчет, намекая, что отец сейчас «занят» и попросил её больше никого к нему не впускать. Неужели кто-то уже посмел потревожить бедного Сонхо до того, как это по обычаю бы сделал его сын? Плевать. Слова Кары парня не останавливают: если он не доложит отцу положение дел сегодня, завтра этот ублюдок Мин посмеет разнести ещё одну их базу или подкинуть проблем с полицией – он зачастил со своими выходками, словно проверяя Кимов на прочность, но что было поделать, если Сонхо давно разучился и расхотел разбираться со всем этим дерьмом, сваливая всё даже не на Тэхёна, а на Кёнджу, верного подопечного, в свою очередь считая, что ему самому остаётся только понижать. Тэхён на это только злость в себе давил: неужели не видно, что на их «огороде» начинают вырывать с корнями всё подряд, проверяя, что им за это будет? Останавливается перед дверью на втором этаже. Глубоко вдыхает. Тэхён прекрасно знает, что отец по ту сторону двери хочет нюхать и трахаться, и что нет ему сейчас дела до того, что Мин Сонг с каждым днём становится всё большей угрозой. Зато Тэхёну есть дело, и дело это начинает уже стоять так остро, что откладывать и ждать подходящего момента не представляется разумным. Так что парень дверь раскрывает без стука, заходя внутрь нагло и, не церемонясь, просит посторонних покинуть комнату. Вместе с отцом на диване рядом с ним расположилась, видимо, та самая важная гостья, а по другие стороны от стола сидят ещё двое, один из которых, судя по состоянию, что читалось в его туманных глазах, давно уже не понимает смысл слов. Зато второй мужчина ещё в адеквате и, прихватив с собой невменяемого товарища, спешит убраться из комнаты. Не спешит это сделать лишь важная дама, которую, крепко за плечо обняв, останавливает Сонхо, поднимая на сына свой взгляд, полный недовольства. К нему Ким младший привык. Он суёт руки в карманы и выжидающе смотрит. — Что такое, Тэхён-и? Парень чувствует изучающий взгляд дамских глаз. Кажется, та, наравне с его отцом, тоже недовольна визитом Кима младшего. — Я ведь чётко обозначил, что хочу поговорить наедине, — всё чаще Ким замечал, как становилась свойственна ему грубость в голосе. И раздражительность, которую приходилось сдерживать, да себя всего в принципе приходилось сдерживать по одной простой причине – он тут не главный. Это понимает и эта женщина, так сильно в его отца вцепившаяся, а потому клонит свою голову к Сонхо, ожидая лишь его слов. Терпи, Тэхён. — Джию, милая, я не долго, — даёт он ей приказ, и лишь его приказа женщина слушается, целуя его напоследок, затем кошачьей походкой выходя прочь. Зрачки парня, чернеющие с каждой секундой, с раздражением едут вслед её удаляющейся фигуре, а затем, едва ли дверь хлопает, тут же впиваются в мужчину, что уже тянется за очередной сигаретой. — Ты, что же, снова влюбился, отец? — насмешка. Сонхо хмурится, поджигая. — Влюбился? Таким как мы, нельзя любить, Тэ, ты же помнишь, — машет рукой, туша спичку и кидает её на стол. — Да и не о любви же ты пришёл поболтать, верно? Как встреча с Мином? Нутро парня поджимается. Не от страха вовсе. — Так ты всё-таки знал? Знал, что я поеду к этому ублюдку и даже слова мне не сказал? — Тебе напутствие надо было, что ли? — выдыхает дым, почти смеётся. — Мне было интересно, что ты предпримешь, — раскидывает руки по спинке дивана. Ни в его словах, ни в его взгляде снова нет серьёзности, как не было у Мин Сонга. Да эти придурки друг друга стоят, вот только один из них пытается семью Ким утопить. — А было ли тебе интересно, что за месяц мы четверть товара потеряли, м? Или что новых клиентов найти всё труднее, из-за того, что Сонг всех под себя подгребает? — Тэхён кипит, как обычно, хотя прекрасно знает, что на отца не действуют эмоции, на него уже, кажется, ничего не действует. — Я ездил договориться с ним и знаешь, что он мне сказал? — вскидывает брови. — Что даже его шлюхи умеют договариваться лучше, чем я. Да за такие слова надо убивать, отец, а не уезжать оттуда в полном унижении. Сонхо глубоко затягивается, задумчиво смотря куда-то в потолок. Тэхён, конечно, научился читать итог разговора по поведению собеседника, но таких слов точно не ожидал. — Может, он был прав? — тянет слова на свой лад, не видит, как глаза сына расширяются от шока и гнева. — В любом случае, Кёнджу разберется, — заключает, кидая недокуренную сигарету в пепельницу на столе. Тэхён взбешен настолько, что не может первые секунды ничего сказать. Это тот уровень ярости, когда ты уже не хочешь рвать и метать, а хочешь медленно проводить лезвием, слушая крики и упиваясь ими. Терпение кончилось. — Конечно, он был прав. Я ведь пошёл в тебя, а сам ты только и можешь теперь, что ублажать клиенток, да мило улыбаться клиентам, — нервная усмешка, почти доведённая до тика. — Чем ты вообще отличаешься от шлюх? Сонхо смотрит взглядом в потолок ещё несколько секунд, а затем, вставая с тяжёлым вздохом, подходит к сыну, всё это время на него смотрящего и вдруг бьет его кулаком в лицо. Тэхён отшатывается немного назад, привычным жестом руки потирая скулу от удара. Как минимум то же самое он должен был сделать с Сонгом за его слова, но, как видите, униженный там, он приезжает в Оазис и здесь уже вновь получает «подзатыльник» от отца, видимо, прокурившего себе все мозги. Что ж, есть в этом и свой плюс – Тэхёну просто не оставляют выбора, намечая лишь один единственный путь, на который парень долго прицеливался, да не решался. — Пойди вон, только настроение испортил, — бурчит Сонхо, и Ким младший, ничего ему не отвечая, выходит из комнаты, ощущая на себе пристальные взгляды Кары и охранников второго этажа. Тэхён, проходя мимо последних, не оборачиваясь, просит позвать к нему Кёнджу, решая сделать это раньше, чем отец, в комнату к которому уже обратно юркнула та Джию.

***

Дверь на балкон хлопнула. Рука с часами на запястье нащупала в карманах брюк пачку сигарет, из которых ловкие длинные пальцы вытащили одну. Чиркнула зажигалка, и лёгкие наполнились дымом, вытолкнув оттуда весь воздух, что был сейчас мертв для Тэхёна. Парень опёрся локтями о перила, стряхнул пепел и окинул взглядом исподлобья город, виднеющийся вдали. Желтые полосы дорог, далёкие звуки голосов и машин, мерцающие высотки, незакрытая тучами луна. Ночной Сеул был привлекателен в своей темноте и необъятности, манил за собой своим величием. Когда Тэхён был маленьким, он любил наблюдать за городом с последних этажей разных небоскрёбов Сеула - город помещался на ладонь, словно, если бы Тэхён только пожелал, он мог бы сжать его в руке, и тогда только от решения маленького мальчика зависело, останется ли цел целый город. Мысль эта приятно натирала душу, пока была мечтой, но, превратившись в цель, стала натирать мозоли. Ким не хочет более сжимать в руке город, слушая треск под пальцами, но хочет оказывать влияние на то, как столица будет засыпать и как просыпаться. Кто останется жив, а кто – умрёт. — Господин Ким? — слышится сзади голос Кёнджу, которому Кара доложила, что Ким младший ждёт его, и парень затягивается ещё раз, на выдохе произнося: — Пора разобраться с Сонгом. Мне нужно имя поставщика, с которым он сейчас работает, и который обеспечивает ему выход и торговлю за пределы Кореи. Кёнджу всё понимает тут же. — Ваш отец… — Не одобрит, не захочет, не позволит – я всё это знаю, Кёнджу, — перебивает, раздражаясь. — Я уберу Сонга, заберу его поставщика, и буду развивать нашу торговлю, хочет того отец или нет, — нет колебания в словах, нет и во взгляде, устремлённом вдаль. Пора смыть с себя грязь. Мужчина позади молчит ещё пару секунд, затем решается. — Вы ведь прекрасно знаете, какую цену придётся заплатить. Что-то звериное тут же отразилось в лице в Тэхёна, в затылок которого пулями прилетели эти слова. О, он прекрасно знает и, признаться, он был к этому готов уже очень давно. Парень тушит скуренную лишь на половину сигарету. — Отец довольствуется малым. Я хочу большего, — заключает, тем самым отвечая Кёнджу на вопрос. — Хотите весь Сеул? Манящая формулировка слов откликается гулким ударом в сердце немедленно. — Да, — без раздумий. И ту светловолосую девчонку тоже.