Как твоё сердце будет разбито

Солнце ласково касалось золотых листьев, украшавших парк Сувона, и те походили на драгоценные монеты, рассыпанные щедрой рукой. Фонарики мерцали в кронах деревьев, воздух звенел от музыки и смеха, тут и там слышались разные голоса, в нос вбивался запах еды. Айрин взяла себе и маме по Хоттоку, и они вместе шли сейчас по дорожке, по бокам выложенной из красного камня, наслаждаясь компанией друг друга. Давно девушке не было так легко рядом с ней. С тех самых пор, наверное, как мама стала пропадать ночами. Да и после, трехлетняя жизнь с мамой в Сувоне была той ещё пыткой в бесконечном страхе за то, что Ли старшая снова сорвется. Но она не сорвалась. Как Тэхен и обещал.  Айрин смаргивает, поджимает губы и запрещает себе думать о нем. Она уже неделю в Корее, и она уже неделю запрещает себе думать о нем. Но запретный плод сладок и, как это часто бывает, чем больше запрещает себе думать, тем больше думает. Думает о том, что, возможно, раз он прекратил слежку за её матерью, то в Сувоне безопасно, но вот в Сеуле… Там всюду его глаза, и тогда Айрин уже не ручается, что останется неприкосновенной и в столице.  Хотя надо было признать одну вещь. Такую маленькую, но такую все объясняющую — Айрин одновременно боялась того, что Тэхен придет по её душу и что не сделает этого. Ведь второй вариант означал бы, что он действительно оставил свои попытки, сдался, забыл. Зажил дальше своей наркобаронской жизнью. И это ведь правильно, верно? Это то, чего Айрин и хотела: чтобы их пути наконец разошлись и больше никогда не сталкивались. Айрин хотела забыть эти годы жизни с ним, вычеркнуть их. Айрин хотела полюбить заново. Другого. Того, кто не разрезал её сердце, а потом пытался наивно клеить сверху пластыри, как будто бы это что-то исправило.   А ещё Айрин хотела бы знать, почему первая любовь обязательно оставляет столько шрамов. И настоящих, и метафорических. Она хотела бы знать: могло ли все быть по-другому? Могла ли она никогда не встретить его? А встретить другого, и жить свою тихую размеренную жизнь в Сеуле без какой-либо надобности покидать его или без страха в него возвращаться. Без знания, что в этом городе не последним человеком является Ким Тэхен, которому стоит лишь щелкнуть пальцами — и твоя жизнь может превратиться в Ад.  Наверное, могло. Но не было. И все, что теперь остается — носить в себе это воспоминание. Даже, если они никогда более не увидятся, в чем Айрин почти уверена, она знает — забыть она его не сможет, как бы не старалась.  Солнце склонилось к закату. Люди расходились по домам. Уставшая Джию потянула Айрин за локоть прочь из парка, но та, погруженная в свои мысли и понимающая, что хочет побыть наедине, отправляет маму домой, а сама решает ещё прогуляться в наступающей ночи по китайскому саду в центре Сувона.  Она чувствовала, что её тактика не вспоминать — не работает, а делает только хуже. Так что прямо сейчас девушка собиралась отрефлексировать уже всю эту историю до конца и со спокойной душой решиться на поездку в Сеул. Мама, конечно, будет против, шепча, что там «этот дьявол». Айрин, конечно, ей грустно улыбнется и убедит ту, что «этот дьявол» им больше не угроза.  В бархатной темноте подступающей ночи, когда Сувон засыпает, Айрин медленно ступает по тропам сада. Лунный свет, просачиваясь сквозь листву, рисует причудливые узоры на земле — Айрин ловит их глазами, смято улыбается, идет дальше. Она чувствует, что сегодня тот день, а от него остался всего час, когда она должна полностью вспомнить всё и отпустить. Глупо пытаться бегать от этого, глупо думать, что, вернувшись в Корею, его облик не будет преследовать её, и Айрин понимает, что нужно просто дать волю чувствам и мыслям, а затем оставить их здесь, в этом саду. Она не может более терзаться этими теперь уже такими далекими, но все ещё осязаемыми на кончиках пальцев воспоминаниями. Он был в её жизни. Его не стереть, не убрать, не вырезать, как бы она не хотела. Но Айрин твердо для себя решила, что этот призрак должен оставить свою силу здесь, в этом саду. Она думала, что, возможно, надо просто дать волю чувствам, возможно, даже поплакать, а потом вернуться домой, тихо заглянуть к маме, которая давно уснула, и самой отправиться спать, оставив в этом дне всё, что ещё связывало с ним.  Шепот деревьев окружает девушку со всех сторон. Ветер, играя с ветвями, рождает мелодию, полную тайн и воспоминаний. Вдали слышится шум города, но здесь, в уединении сада, он кажется далеким и незначительным. Он не нарушает тишину, а лишь подчеркивает умиротворение, царящее вокруг. Внутри Айрин — так тихо, и так громко одновременно. Она боится подступиться к собственным мыслям, и все бродит по саду, в конце концов выходя к небольшому озеру. Глубокое, как ночное небо, и безмятежное, как отражение луны в тихой воде. Айрин смотрит на водную гладь, глубоко вдыхает полной грудью, прикрывая глаза и готовясь расчувствоваться и оставить все эти ощущения здесь, как вдруг…  Тихий звук сзади. Как будто что-то треснуло, щелкнуло. Айрин медленно раскрывает глаза, хмурится, а затем оборачивается.  И тело прошибает холодным потом. И весь настрой тут же сбивается, разум  лишается того хрупкого покоя, что был, а сердце сжимается — за него девушка в тот же момент хватается, когда в её дрожащих зрачках отражается стоящий от неё в метрах пяти Ким Тэхен.  Её монстр.  Палач. Чудовище. Любимый человек.  Казалось, что для её слабого сердца, и так уже переполненного бесконечным отчаянием и болью, не существовало более волнений, и все же Айрин стала вмиг взволнована. Натянута, напряжена, как оголенный нерв, который отдает ужасной болью от любого даже самого нежного касания.  Тэхен стоял в легком коричневом расстегнутом пальто, засунув руки в карманы брюк. Его взгляд, прямой и тяжелый, изучал её, сканировал, пытался заметить каждое изменение на знакомом лице. Странно. Ему — странно смотреть на того, кого он полагал уже никогда не увидеть, а никогда не видеть Айрин оказалось не таким страшным вариантом, как этот, в котором он её все-таки увидел.  И умер снова.  И снова понял, что — любит. Все еще. Не переставая этого делать ни на секунду. Перестав надеяться, что его любовь будет взаимна, но не перестав её испытывать. Раньше Тэхен считал, что любить — это слабость, а теперь хватался всеми своими дрожащими руками за то, чтобы не утратить этой способности. Раньше Тэхен считал, что ему следует избавиться от Айрин, дабы никто не смог угрожать ему с помощью неё, а теперь жизнь без неё стала основной и самой страшной угрозой для него.  Они не разрывают зрительного контакта. Тэхен оглядывает её полностью: все такая же худая, с бледным лицом, от которого сейчас отлила вся кровь, и с красивыми длинными блондинистыми волосами, которые сильно отросли за то время, что он ее не видел. Тэхен осмеливается и делает шаг, Айрин — тут же шаг назад. Заметив это, Ким останавливается, дальше не идет. Он стремился понять: она не рада его видеть? Напугана? Рассержена? Он был готов к любой реакции, в то время как его собственной было — сожаление. За все, что сделал с ней.   — Гён мертв, надо полагать?  Айрин решается первой. И, только тогда, когда Тэхен слышит её голос, понимает, что это действительно реально, и Айрин стоит сейчас перед ним. Его Айрин.  В ответ он кивает, сглатывая.   — Я тоже. Тоже мертв без тебя, любовь моя, — голосовые связки рвутся, произнося это. — Почему ты не вернулась?  Не укоризненно. Действительно спрашивает. Знает ответ на свой вопрос, и все равно спрашивает.   — Посчитала, так будет лучше, — девушка дышит через раз.  Тэхен опускает глаза вниз, как-то грустно хмыкает, и, землю под ногами глазами обводя, уточняет.   — И что, тебе было так лучше?  Айрин мечется глазами по его фигуре, по лицу, по темным сейчас слегка лохматым волосам. Он кажется все таким же: жеманным, надменным, смотрящим свысока. Лишь что-то изменилось в его голосе, обращенном к ней, что-то изменилось в том, как он поднимает свой взгляд, обращая его на неё и ждёт ответа. Что-то изменилось в том, как он стоит перед ней. В том, как он дышит, когда дышит одним с ней воздухом.  В том, как он любит.  Айрин не может ответить на его вопрос. Было ли так лучше? Ей казалось, что она начала наконец новую жизнь, но стабильно несколько раз в месяц её накрывало истерикой. Не выдержав этих истерик, она решила вернуться в родную страну. Было ли это ошибкой? С Тэхеном все кажется ошибкой и все кажется правильным. Просто таким, каким было, без приукрашиваний. Просто двое людей, которые пытались построить любовь, и у которых почти получилось.  Но не получилось в итоге.   — Где ты была все это время? — видимо, поняв, что ответа на свой предыдущий вопрос не получит, Ким задаёт другой.  Хотя сам для себя он уже все понял. Если бы Айрин действительно было бы там лучше — она не стояла бы сейчас здесь. И дело не в нем, конечно же, он все понимает. Дело в том, что Айрин принадлежит Сеулу. Сеул, в свою очередь, принадлежит Тэхену.  Вот только сама Айрин Тэхену не принадлежит уже давно.   — В Англии, — после очередной паузы. — Соскучилась по матери, решила навестить её. Дергает уголками рта в неслучившейся улыбке, а затем поджимает губы. Напряжена. Чувствует опасность. Тэхен это прекрасно понимает.  Как и то, что он должен дать ей выбор. До этого он только забирал его у неё, все за неё решая. Решая, как та будет жить, куда будет ходить, что станет женой, что родит ему ребенка.  Тэхену пришлось себя сломать, чтобы понять, что так… Неправильно. Что он привык так поступать со своими подчиненными, но с любимым человеком надо по-другому. Это понимание стоило ему ценой потери этого любимого человека без возможности возврата. Вот только Тэхен поклялся, что убьет себя, если не попробует.  И он пробует:   — Айрин, прошу тебя, дай мне шанс. Звучит громко и уверенно, кажется, готовый к любому ответу, но страстно желающий получить тот, который заставит его исцелиться.  Айрин не моргает и сухо выдает.   — Шанс на что?  А у самой сердце в пятки упало. И ведь, с той самой секунды, как увидела его, сразу поняла, зачем Тэхен здесь, и что он попытается вернуть её. Несмотря на её очередное предательство — попытается. Девушка боялась лишь того, что Ким сделает это, как привык, силой, резко отсекая свое, но вместо властного взгляда Айрин видит умоляющий. Он просит, он зависит от её ответа. Айрин никогда ещё не ощущала такую власть, какую ощутила теперь. И вовсе не собиралась пользоваться ею жестоко. Она и жестокость? Нет. Айрин всего лишь будет справедлива.   — Всё исправить.   — Ты уже исправил, когда не стал слушать меня и хотел отправить к Джэсону, в итоге выбросив на дорогу, как шавку, — вот только справедливость её сама по себе жестока, и режет ножом по ушам Тэхена этими справедливыми словами. — Исправил, когда после этого забрал меня к себе, будто ничего не случилось, и решил, что я буду тебе женой и рожу ребенка.   Сердце Тэхена, опасаясь удара из-за того, что все-таки не получит тот желанный ответ, на который так рассчитывало, заставляет мужчину оправдываться в попытке сделать лучше.   — Ты связалась с моими врагами тогда, я был ослеплен яростью, но потом… Но делает только хуже.   — Что потом? Передумал? — хмурится, разводит руками. — Решил, что мной можно вертеть, как тебе угодно? Ты избавлялся от меня дважды, Тэхен, думаешь, я поверю, что ты не сделаешь этого снова?  Ким тушуется. Умоляющий взгляд приобретает оттенок чего-то черного.  Ревности? Подозрения? Он пытается оправдать её отказ.     — Ты уже кого-то нашла в Англии? — но понимает, что причина отказа вовсе не в этом.  А в нем самом. В его действиях. В его ублюдских решениях, за которые мужчина себя теперь ненавидел.   — Тебя только это волнует? — Айрин нервно усмехается. — Сам-то спал наверняка со всеми подряд, а меня упрек…  — Не со всеми подряд. Только с похожими на тебя.   — Как романтично, — молчит пару секунд, а потом пускает контрольный, так, что Ким этот выстрел почти физически ощущает. — Тэхен, ты нас уничтожил дважды, понимаешь? Хочешь сделать это трижды?  Трижды? Хочет ли он сделать это трижды? Тэхен хотел все исправить, все свои гнусные и жестокие ошибки, но, кажется, исправить он уже ничего не в силах. Слишком поздно. И это осознание бьет по тому живому, что еще оставалось в нем. Оставалось только лишь ради того единственного шанса, что он все-таки однажды увидит её. И вот он увидел. И с глубокой досадой понял, что его призрачные мечты на то, что все еще будет хорошо, рушатся прямо сейчас, когда она смотрит на него, как на последнего подонка.  В общем, смотрит так, как и должна смотреть, не так ли?  Но его это все-таки чуть-чуть задевает.   — Зачем ты тогда вернулась? — он злится. — И не надо отмазок в стиле – проведать мать. Возвращаясь сюда, ты должна была расчитывать на риск, что я приду за тобой. Как и на риск, что я не буду так милосерден и просто заберу тебя силой.  Он выпаливает это, но не угрожает по-настоящему. Он понимает для себя, что не посмеет, и лишь негодование и раздражение на самого себя заставляют его сказать ей это. Сказать, чтобы увидеть, как Айрин выпрямляется и заявляет ему прямо в лицо. Без страха, без сомнений.   — Так забирай, — она стреляет в него снова. — Забирай, чего стоишь? — переходит на высокий тон. — Забирай силой, привяжи к себе, чтобы больше не убежала, давай, — холодный и резкий ответ. — Но не забывай, что все твои слова любви тогда были лживы, — с крика переходит на шепот, но на такой, что Тэхен от него почти глохнет.  Идиот.  Посмотри, что ты наделал с единственным в своей жизни человеком, который готов был любить твою гадкую черную душу. Посмотри, что ты сделал с человеком, которому должен был отдать свое сердце. Уничтожил. Собственноручно. Считая деньги в сейфе и бриллианты на кольцах, ты проебал самое дорогое, что мог иметь в своей гребаной жизни.  Её.  Тэхен тяжело выдыхает. Айрин кругом права. И нет смысла на неё за это злиться, как и не было смысла рассчитывать, что она его простит. Но Тэхен все равно не может уйти вот так. Его неисцелимость заставляет его думать, соображать, и он предлагает единственное, на что девушка могла бы согласиться.   — Вернись в Сеул. Квартира все ещё твоя, бутик открою тебе заново. Хочешь, мать к себе перевези. Айрин на мгновение замирает, потом неуверенно выдает.   — Мне нравится в Англии.   — Ты врешь, солнце, — Тэхен треснуто улыбается. — И я это вижу. Возвращайся домой, я не трону тебя больше.  Если бы девушка не знала Тэхена, точно подумала бы, что тот шутит. Но Ким был настолько серьёзен сейчас, после своего поражения, что Айрин будто бы на секунду стало жаль его. Жаль своего личного монстра.   — Правда? — выгибает бровь. — Сможешь спокойно жить, зная, где я, и что я не с тобой?   — Спокойно – нет, — отрезает. — Но жить буду.  Пожалуй, он прав. Это то, чего Айрин действительно бы хотела: вновь жить в Сеуле, заниматься любимым делом, да ещё и с мамой рядом, но…  — Как я могу тебе верить?   — Мои слова любви к тебе не лживы.  Больше не лживы.  Больше не эгоистичны.  Тэхен не врет. Он готов отдать ей все, что может, сделать для неё все, на что способен, и отпустить. Потому что она так хочет, и ему необходимо уважать это, если он желает сохранить хотя бы нейтралитет между ними. Потому что дальнейшую неприязнь со стороны Айрин, какую видит сейчас, он просто не выдержит.  Девушка смотрит на него почти минуту, молчит, колеблется, но потом… Кивает.  И Тэхен исцеляется.

***

Каждый раз, когда он навещал его, что-то в нем заново трескалось. Иногда сильнее, иногда слабее, но обязательно — каждый раз. Тэхен даже могилу отца так часто не навещал, как могилу единственного близкого друга. В той сфере деятельности, в той жизни, какая была ему предназначена, друзей не бывает. Есть только враги и враги, представляющие опасность. В той жизни, какую он жил, можно было расчитывать только на себя, поскольку верность продается и покупается.  Но Кёнджу был верным.  И Тэхен это в полной мере осознал, увы, лишь тогда, когда потерял эту верность, опустив её вместе с человеком в сырую землю. И чувство вины жгло его, конечно, и оно всё ещё иногда тлеет, когда он читает его имя на могильном камне. Надо же. Тэхен привык, что даже его приближенные могут оказаться крысами. Он привык рубить им головы, без промедлений, без жалости. Тэхен знает, какого это — быть безжалостным. Это погубило его шанс на любовь, вместе с тем же погубив и единственного в жизни преданного ему по-настоящему человека.  Цена за то, чтобы быть королем. Тэхен её заплатил, вот только полного удовлетворения так и не почувствовал, поздно поняв, что оно было для него совсем в другом. Оно было в том, чтобы иметь возможность вечером, после тяжелого рабочего дня, скурить сигарету, разговаривая с Кёнджу. В том, чтобы иметь возможность после этого поехать домой, туда, где давно бы мирным сном спала бы Айрин, и Тэхен бы поцеловал её аккуратно, наблюдая за тем, как она спит, а потом бы и сам уснул в одной с ней постели.   Ни того, ни другого у Кима нет. Он перевез Айрин в Сеул, конечно, он отдал квартиру, он снова открыл ей бутик, но девушка строго очертила границы, сказав сухое «спасибо, дальше я сама».  Без тебя.  Ни того, ни другого у Кима нет, и сейчас он вновь пришел навестить друга, но ещё издалека увидел две фигуры, стоящие у могилы.   — Сохен? — окликнул женщину Ким, когда подошел ближе.  Жена Кёнджу медленно развернулась, а вот сын, которого она держала за руку, сделай это быстрей и, увидев Тэхена, заулыбался широкой детской улыбкой, тут же помчав к нему.   — Дядя Ким!  Тэхен чуть наклонился и раскрыл руки, чтобы бежавший к нему мальчик мог попасть в его объятия.   — Привет, приятель, — треплет его после этого по лохматой голове. — Ну как ты? Все хорошо? Тот кивает.   — Мы пришли папу навестить.  Тэхену стоит много сил скрыть грустный взгляд, и лишь смятая улыбка, обращенная к мальчику, выдает его.     — Как видишь, я тоже.   Когда Тэхен подходит вместе с Сиу к могиле, он легонько кивает Сохён, и устремляет свой задумчивый, тяжелый взгляд на могилу. Сохён же, напротив, всё поглядывает украдкой на Кима, топчась на месте, но наконец тихо обращается к нему.   — Тэхен, я хотела бы извиниться… Я обвиняла тебя в его смерти.   — Все в порядке, Сохён, в чем-то ты права, — грустно хмыкает. — Я нес за него ответственность.  — Ты не мог предусмотреть тот выстрел.  Который должен был убить Айрин.  Скулы мужчины напрягаются, и он чувствует, как его в очередной раз накрывает волной боли, когда он понимает, что мог потерять её тогда, если бы не Кёнджу.   — Я благодарна, что ты не оставил нас, — продолжает тем временем женщина. — Сиу живет благодаря постоянной поддержке врачей, которых ты оплачиваешь.   — Кёнджу не успел сказать мне этого, но если успел бы, то точно завещал бы заботиться о вас, — тихо кивает сам себе в такт своим словам, а затем грустно улыбается, посмотрев на Сохён. — Что я и делаю.  Та также смято улыбается ему в ответ, отводя взгляд. Проходит какое-то время прежде, чем она произносит.   — Надеюсь, что есть кому заботиться и о тебе. 

***

Ранний подъем, проверка поставок, дорога до Оазиса, рабочие дела, вечером встреча с каким-нибудь важным клиентом или коллегой, скуренная на балконе своего кабинета сигарета, пока он смотрит на ночной Сеул. Иногда, конечно, случаются срывы товара, иногда Тэхена хочет кто-то обокрасть, навредить, пытается угрожать, но в целом, это все то, к чему он привык, чем живет. И не жалуется.  Но сегодня после деловых встреч, Тэхен не идет на балкон покурить. Он долго сидит в своем бархатном кресле, вертит ключи от кабинета в руках, пока смотрит в одну точку перед собой. Ему действительно не дает покоя осознание, что она сейчас в Сеуле, и он знает, где она, знает, что с ней, поскольку каждый день ему отчитываются люди, следящие за ней. Он знает, что Айрин здесь. Но не рядом с ним. И это его рвет.  Первые дни, как девушка вернулась вместе с матерью в Сеул, у Тэхена было куча поводов приезжать к ней каждый день: помочь с квартирой, помочь с открытием бутика, с документами и всей прочей мелочью. Но Айрин очень быстро освоилась, начав все решать сама, и забрала у него эти поводы. Он все равно приезжал, естественно, пока не стал каждый встречать её гневный вопрошающий взгляд, мол, «зачем ты здесь?».  Зачем он здесь? На неё посмотреть. Убедиться, что все в порядке, что помощь ни с чем не нужна, ведь, даже если будет нужна, Тэхен уверен, Айрин ему не позвонит.  Он понимал, почему она так поступала, и он ведь даже был согласен с ней. Он дал ей выбор — она выбрала. Не совсем тот, на который Ким рассчитывал, но, все-таки, мысль, что она снова в Сеуле, хоть немного грела его после тех морозных ожогов, какие оставляла мысль о том, что они не вместе.  Он перестает вертеть ключи, зажимает их в руке, а затем встает, отодвинув кресло назад со скрипом, и выходит прочь из кабинета. Ныряет в тачку, смотрит на наручные часы. Отлично. Ещё полчаса до закрытия, он как раз успевает. Жмет на газ, нарушает несколько дорожных правил, но мчит. К ней.  Черная бмв паркуется прямо напротив бутика, в котором ещё горит свет. Тэхен глушит машину, выходит, опирается копчиком о капот, засунув руки в карманы брюк, ждёт.    Светлая макушка показывается в дверях через пятнадцать минут после официального закрытия. Айрин выходит, закрывая дверь, разворачивается, проходит несколько шагов, поправив сумку на плече и лишь потом резко останавливается, замечая Тэхена, на неё внимательно глазеющего.   Столкновение взглядов моментальное. В одном — глухая тоска и чувства, в другом — недовольство.  Айрин поправляет сумку ещё раз, и топчется на месте, смотря на Кима.   — Ты обещал меня не беспокоить, — она хмурится.  Тэхен давит в себе всю ту боль, что вызывает в нем то, как Айрин говорит с ним, и треснуто ей улыбается.   — Всего лишь хотел поинтересоваться, как идут дела? — как ни в чем не бывало, спрашивает.   — Замечательно, — хмыкает после паузы. — Ты же раскрутил меня, хотя я просила этого не делать.   — Прости, — тут же выпаливает, и, понимая, что не хочет так быстро заканчивать разговор, пытается найти ещё тему. — Как мама?  Айрин закатывает глаза, прекрасно понимая, что Тэхен делает, но все же поддается ему почему-то.   — Все еще зла на тебя. Думает, это все коварный план и ты снова обманешь.   — А ты? — вдруг спрашивает.  Айрин не понимает.   — Что я?   — Ты ещё злишься?  Молчит. Злится ли она? За то, как он поступил с ней? За то, что унижал её, использовал, выбрасывал? Злилась. Больше того — ненавидела, но в этом пожирающем все остатки разума и сил чувстве больше не было никакого смысла для Айрин. Ей, не привыкшей ненавидеть, и так слишком тяжело давалось это ощущение ещё тогда, когда она ненавидела отца Тэхена. Но ненавидеть того, кого однажды всем сердцем любила, было в разы тяжелее. А особенно теперь, спустя время, когда яркая боль от нанесенной обиды утихла. Не забылась — это другой вопрос, ведь девушка действительно не забыла, как Тэхен с ней поступил. Не забыла, но и не проклинала его более. В какой-то мере Айрин была даже благодарна Тэхену за то, что он… Исправился? Образумился? Что он поступил иначе в этот раз, и было видно, как тяжело ему давалось такое решение. Даже сейчас он смотрел на неё, выжидающе, тягуче. Ждал. Проверял, есть ли какие-то сдвиги у Айрин в отношении него. Это бы вызвало грустную улыбку, но сейчас девушка лишь тихо ответила:   — Нет.  Она не злится больше.  А затем:   — Я пойду? Но все равно не подпускает его ближе. Граница видна и понятна, очерчена колючей проволокой.  Но Тэхен, кажется, готов разодрать себе руки в кровь, лишь бы перелезть через неё однажды.   — Айрин, — он не выдерживает и окликает её, когда та готовится уйти, чуть медлит, но решается. — Между нами точно ничего больше не будет возможно?  Айрин немигающе на него смотрит. Правильным и единственно верным ответом было бы четкое «нет», а затем разворот и уход прочь быстрыми шагами, чтобы заглушить внутри любой протест глухо бьющегося сердца. Это было бы правильным, но девушка этого не сделала.  Вместо этого она, выдержав слишком долгую паузу, в течение которой Ким успел умереть и родиться вновь, почти неслышно произнесла, отворачиваясь.     — Доброй ночи, Тэхен.  И уходит, нервно сжав ремешок сумки на плече, и смотрит перед собой, не моргая, и чувствует, как оно внутри бьется в непонятной истерике. Она чувствует его прожигающий ей спину взгляд. Она чувствует, как он себя останавливает, чтобы за ней не погнаться и к себе не прижать, слышит, как брякают цепи, которыми он себя обвязал. Она ругает себя за эту слабость к нему, но по-другому не может. Он продолжает ей сниться, в этих снах он продолжает тянуть к ней свои руки. В реальности он по ним себя бьет. Не смеет прикасаться. К сожалению, то, что Тэхен понял только сейчас, стоило ему огромной цены в виде потери доверия Айрин. К сожалению, Айрин, которая и думать о Тэхене не должна, каждый день делает это, гадая, сдержится ли он, или снова приедет выловить ее после работы и попытать удачу.  К сожалению, Айрин боится, что однажды она ему сдастся. Но сейчас девушка мчит прочь, пытаясь  сердце неугомонное успокоить, и не видит, как на лице Тэхена, который смотрит ей вслед, появляется глупая улыбка, совсем почти как у ребенка при виде заветного подарка. В его груди тоже сердце бешено стучит. С хрупкой надеждой на то, что оно, разбитое, ещё может быть склеено.    И, даже если склеено оно не будет, для Тэхена совершенно очевидно: Сеул принадлежит ему. Он — принадлежит Айрин.