Как твоё сердце будет разбито

Ты всё, что было в моей жизни, а теперь у меня ничего не осталось, Верни меня в ту ночь, когда мы встретились. Я не знаю, что мне делать, твой образ следует за мной повсюду. Верни меня в ту ночь, когда мы встретились. шесть лет назад Айрин еле сдерживает себя, чтобы не морщиться. Нервно стучит пальцами по барной стойке, подперев кулаком подбородок и игнорирует взгляды бармена, который ей уже трижды пытался предложить что-нибудь выпить. Девушка тут не за этим.   Мать снова пропала. Ну, точнее, не пропала, а шляется невесть где, но ясное дело, с кем. С этим чертовым Кимом Сонхо, чтоб он провалился! Айрин достаточно было увидеть его лишь раз, чтобы понять, что это за человек. Да и мог бы хозяин такого заведения, как это, быть другим? Айрин снова презрительно оглядывается. Всюду шум, музыка, смешавшаяся со смехом и громкими голосами, звуки стаканов, которые возносятся в воздухе и бьются друг о друга, зажатые в руках жадных до этого гадкого пойла, удары кия о бильярдные шары, после чего те, звонко стукаясь, разлетаются по столу, громкий смех всех этих людей, отводивших свою душу в столь низком месте, как это. Девичий взгляд касается лестницы, ведущей на второй этаж, и мрачнеет. А там… Там эти двери, за которыми на кожаных диванах чужие руки трогают всех, до кого дотягиваются и крутят меж пальцев самокрутки, зажимают пальцем ноздрю, вдыхая со стола криво собранный в линию порошок. Мерзость. Айрин, не выдерживая, кривится, и отводит взгляд в сторону.   И где-то здесь, среди этого сброда, любит пропадать её мать, да ещё и с кем — с хозяином этого заведения! Просто уму непостижимо. И ей совершенно плевать, что её восемнадцатилетняя дочь должна в одиночку содержать их магазин цветов, пока мать, наплевав на все и «влюбившись», прожигает свою жизнь. Не этого желала Айрин, когда думала о том, чтобы мама вновь встретила кого-то. Совершенно не этого. Она не оставляла попыток остановить её, вот сейчас даже пришла в этот чертов Оазис, чтобы подкараулить маму здесь, ведь, как показывала практика, чаще всего Ли старшую можно было застать в компании с тем Кимом именно здесь. В последнее время, видимо догадавшись, каким образом дочь стала её вычислять, Ли старшая перестала брать с собой телефон. Это только добавляло нервов и так нервной, уставшей девчонке, которая уже не знала, куда себя деть.  И вот Айрин, глянув на часы, и поняв, что уже перевалило за полночь, а ей, между прочим, на работу завтра, устало вздыхает, собираясь слезть с барного стульчика, как вдруг слышит сбоку:   — Эй, светленькая.  Сказанное так ласково и игриво, что Айрин, опешив, поворачивает голову и замечает… Того самого парня, на которого она однажды натолкнулась, когда впервые пришла в Оазис и впервые из него выходила.  Он стоял совсем рядом, засунув руки в карманы черных брюк и широко улыбался, лукаво склонив голову вбок и осматривая девушку с ног до головы, словно диковинную игрушку.  Айрин округлила глаза, и неприятная дрожь поползла по её позвоночнику гремучей змеей. Снова он?   — Ты…  Но не успела она даже ничего молвить, как парень, выпрямив голову и ухмыльнувшись себе под нос вдруг берет и подсаживается на соседний стул, складывая локти на стойку и, слегка вертясь туда-сюда, продолжает светловолосую девушку разглядывать. А у самого улыбка с лица не сползает. Ну какая же она очаровательная! Парень это ещё в первую их встречу заметил, а он ведь тогда был в ужасном расположении духа. Сегодня же он весел, вернулся к ночи в Оазис, надеясь немного отдохнуть в заведении, которое скоро будет принадлежать ему, как вдруг его внимательный взор заметил это светлое пятно у барной стойки, явно скучающее.  Тэхен только рад её вечер скрасить. Он много красивых видел, настолько красивую — никогда.  И, поскольку девушка продолжала недоуменно на него смотреть, а он продолжал себе этот взгляд по венам пускать, Тэхен, зрительного контакта не разрывая, подзывает пальцами бармена к себе, который, этот жест завидев, тут же мчит к Киму.   — Бом, сделай нам две сангрии.  Мужчина кивает и уже хочет начать выполнять заказ, как Айрин, нервно хмыкнув, отворачивается, оказавшись к парню полу боком.   — Я такой не пью, — утыкается глазами в пустые подвешенные вверх-ногами бокалы и разглядывает через них блеск окружающей обстановки.   — А какой пьешь? — не унимается этот сынок Кима Сонхо, и Айрин строго отрезает:   — С тобой – никакой.  Тэхен поджимает губы, задумчиво покачав головой и продолжая с девушки взгляда не спускать. Однако причину её такого поведения понимает и старается сгладить углы, которые острыми краями покрыли всё в их первую встречу, когда эта милашка со всей скорости влетела в него, а потом ещё и придурком назвала.   — Слушай, мы в прошлый раз вспылили оба, тебе так не кажется? — бархатно тянет. — Не с того начали.  Айрин закатывает глаза, усмехаясь. Но на парня украдкой косится. Он на отца похож, и этим отвращение вызывать должен, вот только…   — Бом ждет, — кивает в сторону стоящего с той стороны стойки бармена парень. — Что тебе сделать, светленькая?  Он явно сдаваться не собирается, и продолжает Айрин глазами выжигать, словно хочет её образ на роговице запечатлеть. Девчонка поджимает губы, долго думает, но, прикидывая, что, возможно, через сынка Кима можно выведать, где её мать, в итоге вздыхает.   — Пунш есть у вас? — обращается к бармену, и тот кивает, принимаясь за заказ. — И хватит меня светленькой звать.   — Тогда назови свое имя, — жмет плечами парень.  Айрин колеблется, по новой в него вглядываясь. Он так смотрит на неё в ответ, что аж не по себе становится. Возможно, она пожалеет о том, что вообще с ним заговорила, но тихо шепчет в ответ, будто надеясь, что тот не услышит.   — Айрин.  Однако Тэхен всё услышал, и улыбка радости осветила его лицо в очередной раз.  — И по какой же причине ты посетила мое заведение, Айрин?   — Оно не твое, а твоего отца, — отсекает, пытаясь сохранять расстояние между ними. — Его-то я и жду, надеясь не застать его в компании с моей матерью. Он подсадил её на наркотики, — нервно усмехается, а затем морщится. — На эту дрянь.   — Это та еще дрянь, согласен, — принимает в руки алкогольный напиток от бармена Тэхен.  Айрин вскидывает брови от такого заявления.   — Ты? Разве ты ими не торгуешь? — в голосе явное презрение.  Айрин не забывает, с кем она разговаривает. К наркодилерам никогда уважения не питала и не собирается. Падшие люди, которые наживаются на точно таких же падших людях.   — Торговать не значит пробовать.   — Жаль, твой отец не придерживается такого же мнения.   — Он уже прокурил себе все мозги, — Тэхен вкушает напиток, а сам глаз увести не в силах.  Как же она красива. До безумия. До желания протянуть пальцы и коснуться. Тэхен видит, что девушка напряжена, явно к нему недоверие проявляет, и хочет это чувство в ней растопить, злится на себя за то, каким был в их первую встречу. Обычно Тэхен любил быть галантно вежливым с девушками, но, как это бывает, с той, какая его теперь зацепила, все началось не так, как должно было.   Айрин хмыкает на его комментарий и кивком принимает бокал из рук бармена, тут же делая глоток. Немного молчит, думая, как бы аккуратно спросить про то, где сейчас отец парня шарится, как вдруг последний, у которого в голове словно что-то щелкнуло, выдает:  — Айрин, хочешь, я сделаю так, что твоя мать прекратит с ним зависать?  Потому что отца не будет.  Тэхен давно для себя все решил уже. Раз отец не позволяет Оазису развиваться — придется его убрать. Совсем. Тэхен не настолько изверг, чтобы собственного отца убивать, но смерти его препятствовать он не будет. Парень знает — Мин Сонг давно хочет избавиться от главного конкурента, придется позволить ему сделать это. Но взамен… Взамен Тэхен собирается убить Сонга под прикидом мести и присвоить, наконец, наркосбыт Сеула себе одному.  Присвоить себе Сеул.   — Каким образом ты это сделаешь? — вопрос недоумевающей Айрин вырывает из мыслей Тэхена, у которого уже глаза загорелись.  Он эти жуткие планы смаргивает, снова на Айрин лучезарно смотрит.   — Это уже мои проблемы, не так ли? — цепляется взглядом за её волосы.  Они светлые, будто солнце.   — А что, если хочу? Глаза Тэхена снова фокусируются на Айрин. Что она там сказала? Хочет?   — Тогда сделаю, — решительно, без раздумий. — Но взамен я хочу тебя. Лицо Айрин быстро меняется от таких заявлений. Хотя, чего ещё стоило ожидать от него? Девушка, если честно, больше всего на свете хочет, чтобы мама прекратила употреблять, прекратила шляться где попало с этим идиотом, но спать за это с сыном такого человека, как Ким Сонхо, который её маму на все это подсадил? Вот уж, извольте. А потому Ли младшая изгибает бровь, крутит трубочкой в бокале, неодобрительно глядя на парня.  Тот усмехается, ожидая такой реакции.  — Солнце, давай так, просто сходим на свидание – если оно тебе не понравится, я свою часть сделки все равно выполню и ничего с тебя не потребую, — говорит абсолютно искренне, в мыслях однако уже прикидывая, что будет пробовать, если не получится этот вариант. — Просто сходи со мной.  Айрин глядит долго и недоверчиво. Но Тэхен протягивает руку.   — Я человек слова.  Та вздыхает, в мыслях себя бранит, убеждает, что пожалеет, что не надо с ним связываться, но что-то внутри заставляет её почти зачарованно протянуть руку в ответ и слегка пожать. Ладонь у парня теплая, крепкая, пальцы кольцами увиты. По Айрин дрожь пробегает, она торопится свою руку убрать.   — Вот и отлично, солнце, — а тот тоже мурашками покрылся от ощущения нежной кожи. — Кстати, отца сегодня не будет здесь, он с клиентами в массажке, — подмигивает. — Навряд ли твоя мать с ним.  Айрин задумчиво кивает в ответ, как бы за информацию благодаря, а сама уже думать начинает, где же тогда её несчастная мама, если не с Кимом? Что ж, в любом случае, ясное дело — ей тут делать теперь нечего. Так что девушка делает ещё глоток, и отодвигается от стойки, собираясь уйти.   — Ты домой? — Тэхен подскакивает за ней следом. — Тебе вызвать такси?   — Не нужно, спасибо, — отмахивается Айрин.  Сегодня этот парень выглядит приличным, но мало ли, какой он на самом деле, ещё не хватало ему свой адрес сообщать, хотя, надо полагать, при большом желании он узнает у отца.   — Ты не спросила мое имя, крошка, — прилетает Айрин уже в спину.  Она останавливается, оборачивается, скрещивая руки на груди.  — Ну и как твое имя? — пытается звучать незаинтересованно.   — Ким Тэхен, — подмигивает.  Это постоянное кокетство с его стороны снова Айрин странно будоражит, и она спешит убраться из Оазиса прочь, чтобы поскорее избавиться от странного наваждения, которое оставил после себя этот Ким Тэхен.  Она уходит. А Тэхен долго глядит ей вслед, тут же приказывая своим людям проследить, чтобы это солнце добралось до своего дома в целости и сохранности.  Он очарован, словно ему самому восемнадцать.  шесть лет спустя Бристоль.  Говорят, человек ко всему привыкает.  Айрин могла бы с этим согласиться. Она привыкла слышать каждый день английскую речь, естественно, свободно заговорив на этом языке. Привыкла просыпаться в маленькой съемной, но уютной студии, поливать гортензии, есть типичную глазунью и бекон на завтрак, заплетать сильно отросшие за год волосы в красивый пучок, выпуская передние пряди, раскрывать окна, любоваться пару минут звуками улицами — дом, в котором она снимала жилье, находился рядом с парком — так что щебет птиц и шелест деревьев хоть немного заглушали шум дороги, машин, прохожих, этого большого английского города. Скрывать нечего, Бристоль был красив. Особенно по вечерам, когда Айрин прогуливалась вдоль его улочек, сидела на скамейке, наблюдая, как по реке Эйвон плавают корабли. Она привыкла к английской кухне, к местным обычаям, даже отучила себя постоянно кланяться всем подряд, за что часто получала странные взгляды. Привыкла добираться на автобусе до работы, заходить в бутик, здороваться с прелестной хозяйкой. Мадлен не обманула — Айрин быстро и с радостью учила, как ухаживать за местной флорой. Изучала цветы, которые редко встречались в Корее. Вдобавок ко всему, её необычная азиатская внешность влекла покупателей, что пришлось по нраву хозяйке бутика — Эмме. Айрин привыкла работать с напарниками — красивой рыжей британкой по имени Грейс, и забавным парнем из Йорка — Адамом. Последний, к слову, пытался ухаживать за Айрин, но девушка вежливо намекнула, что сейчас не ищет отношений. Айрин их действительно не искала. Она искала покоя. Она искала того чувства, какое, казалось ей, должно было неизменно настать теперь, когда она начала ту самую новую жизнь. И, казалось бы, у неё все для этого было: уютное жилье, хоть и не свое, прекрасный район, вежливые соседи, неплохая зарплата, которой хватало на не очень богатую, но все-таки жизнь в Англии, любимая работа, наполненная ароматом цветов. Друзей у девушки не было, но были хорошие знакомые, с которыми можно было весело провести вечер раз в неделю или две, чего, конечно, было мало, но…  Но в целом, это ведь то, о чем Ли Айрин и мечтала? Та самая тихая размеренная, ничем не примечательная жизнь. Да, не в Сеуле. Да, она не видела маму больше года. Да, она ужасно скучала по Сонэ. Да, по ночам ей снился один конкретный человек, тянущий к ней свои жадные руки и желающий её в них сжать. Но…  Но ей было тоскливо. И это надо было признать.  В стенах Бристольского бутика, пропитанных ароматом дорогих, свежих цветов, Айрин словно проживала две жизни одновременно. Одна — здесь, среди красивых английских улочек, улыбчивых покупателей и тихих разговоров между с работой с Грейс и Адамом обо всем на свете. Другая — далеко, в мерцающем неоном Сеуле, где звучала родная с детства музыка, на каждом углу дымились лотки с уличной едой, а вечером можно было собраться друзьями со школы, чтобы разделить тарелку острой токпокки. Каждое утро, надевая выглаженную одежду и натянуто улыбаясь отражению в зеркале, Айрин чувствовала, как на нее накатывает волна сокрушения. Что-то внутри неё рушилось. Новые лица, новые слова, новые правила игры в этом незнакомом мире английской вежливости и сдержанности. Она быстро училась, впитывая как губка знания о местной жизни. Ее с детства привитая к растениям любовь и тонкое чувство красоты быстро снискали ей уважение коллег и признание клиентов. Но как бы ни была интересна эта новая реальность, ночами, когда бутик погружался в тишину, а огни города мягко мерцали за окном, Айрин чувствовала щемящую тоску. В ее памяти всплывали картинки из прошлой жизни: шумные улицы Сеула, залитые ярким светом, запах кимчи, доносящийся из каждого окна, лица мамы, Сонэ, смеющиеся и плачущие вместе с ней. Она скучала по теплу родного языка, по привычному ритму жизни, по той легкости и непринужденности, которые она ощущала, когда находилась дома. Эти минуты одиночества могли накрыть девчонку, где угодно. На работе во время того, как отдавала цветы, по пути в кофейню с утра, за созерцанием заката, во время прогулки с коллегами по работе. И в минуты этого одиночества Айрин словно застывала, что людям вокруг неё даже приходилось щелкнуть перед носом или позвать девушку по имени, дабы вновь привлечь её внимание. И тогда Айрин, бегло улыбнувшись, отмахивалась от любых вопросов, говорила, что все в порядке.  Скрывая, конечно же, тот факт, что раз в три или четыре недели её накрывала истерика. Самая настоящая истерика. Бывало, Айрин выходила после душа, могла начать сушить волосы, но переставала это делать от резкого упадка сил и просто падала на постель спиной и, накрыв лицо ладонями, плакала.    Она даже не могла позвонить матери. Она боялась, что он отследит её. Узнает, где она. Придет за ней. И будет непомерно зол за то, что она посмела сбежать от него.  Айрин боялась его гнева, но лишь первые месяцы. Чем дольше она жила в Англии, тем больше понимала, что, скорее всего, Тэхен просто разбит. Точно также, как и она. По крайней мере, был разбит. Возможно теперь, когда прошел уже год, он и вовсе забыл думать про нее. Насильно забыл. Заставил себя, как пыталась себя заставить Айрин. Как бы она не ненавидела этого человека за то, что он с ней сделал, что он сделал с ними обоими, все же, Тэхен был её первой любовью. Самой настоящей. Самой искренней. И единственной. С Айрин знакомились, звали на свидания — она не шла. Она чувствовала, что способность любить в ней умерла вместе с Тэхеном и все никак не может возродиться. Сколько бы девушка себя не убеждала, что жить с кем-то вместе будет в Бристоле намного легче, что она ещё совсем молода, что заслуживает счастья с другим человеком, что она хочет семью, Айрин просто не могла себя заставить. И решила не заставлять.  Конечно, она вспоминала Тэхена. Моменты, когда он был рядом, и хорошие, и плохие, жили в ее сердце, словно драгоценные камни, упавшие в грязь. Айрин жаждала, что, может быть, со временем эта щемящая тоска в груди превратится в сладкую ностальгию, а Бристоль станет ее новым домом, где она сможет создать свою собственную, уникальную историю. Но пока что девушка лишь продолжала чувствовать то, как внутри болит. И дело далеко не только в Тэхене, и даже почти вовсе не в нем.  Дело в том, что у неё есть дом. Всегда был. И она его покинула, потому что в этот дом вломился человек, пожелавший привязать её цепями и веревками к себе.  Дело в том, что Айрин в этот дом страстно желала вернуться. Она признавалась себе в этом, когда в очередной раз плакала, но продолжала ещё некоторое время убеждать себя, что нужно перетерпеть, нужно ещё подождать, нужно больше работать, чтобы времени и сил на мысли не оставалось, нужно все-таки давать шанс новым людям, знакомиться.  Обо все это «нужно» она спотыкалась, падая и разбивая себе все лицо. И струи крови стекали вниз по шее и ключицам к часто вздымающейся от всхлипов груди.   Бристоль, несомненно, красив. Несомненно, очарователен, чарующ.  Бристоль, несомненно, не её дом.  Эта мысль особенно жестоко терзала её головной болью после того, как Айрин отпраздновала в Англии свое двадцати-четырехлетие. Точнее, после того, как она его не стала праздновать вовсе.  Она вспомнила тогда свой прошлый день рождения. Вспомнила, как на квартиру к Сонэ тогда ворвался Джэсон. Вспомнила, как сказала эти злосчастные слова, которые навсегда перевернули её жизнь, которая только-только начиналась заново. Айрин вспомнила его. Как он подыграл ей в этой злой игре. Как выставил свои условия в виде трех месяцев, как истязал её в номере, как окружал заботой, издеваясь, а потом снова обижал. Айрин вспомнила выстрел, и эту боль. Вспомнила человека, который не должен был погибнуть вместо неё. Погибнуть тогда должна была она — и тогда всего бы этого не было. И тогда ей не пришлось бы с горечью, сидя в своей студии, понимать, что она хочет быть совсем не здесь. Она хочет быть за тысячи километров отсюда. Она хочет обнять маму, хочет увидеть Сонэ, хочет не бояться, что он придет по её душу.  Айрин держится ещё несколько месяцев после своего дня рождения, а потом — срыв, очередные ночные слезы, на утро опухшее лицо, и вопросы от коллег в типичной Английской манере «Ты в порядке?». Айрин не в порядке. И тем же вечером — честный разговор с Эммой, которая частенько замечала её состояние. Конечно же, Айрин отмахивались, говорила, что всего лишь хочет съездить повидать маму, а затем вернется, но голос её отвык врать, а глаза смотрели на женщину честно и беспристрастно, и лишь одно читалось в них — снова оказаться дома. Эмма, которая, являясь приятельницей Мадлен, была в курсе, кто такая Айрин и по какой причине она вдруг оказалась в Бристоле у дверей её бутика, вдруг спросила у Айрин, все ли ещё та любит его.  Все еще?  Любит?  Айрин хмурит брови, смаргивает и не отвечает.  А через неделю сидит в аэропорту, бездумно читая какую-то книжку. Перелет с пересадкой, потом дорога от Инчхона до Сувона. Так странно. Словно как в детских страшных сказках, Айрин казалось, стоит ей ступить на родную землю — на неё тут же накинутся и отведут к нему, как если бы у него всюду были свои глаза, что, к слову, было правдой. Вот только девушка сама себе улыбалась на эту мысль и только сильнее убеждала себя, что, если по началу Тэхен и был зол, был печален, то сейчас, возможно, он, желающий от этой злости и печали избавиться, предпочел забыть о ней. И правильно сделал. Ни к чему ему страдать. Айрин, сколько бы не питала к Тэхену гамму не самых приятных чувств, не желала ему зла, и считала, что таким образом отпустила его. Смирилась с собственным выбором, о котором не жалела. Жизнь в Бристоле все-таки пошла на пользу, и показала так ярко, как ничто и никогда прежде — Айрин всей душой любит свой родной город, и лишь в нем видит свою жизнь. За этим она и вернулась в Корею. Пробовать снова, через боли и разочарования, через тщетные попытки и неудачи. Снова. Потому что ничто другое не цепляет, не придает смысла, ничто другое не наполняет, не утешает в моменты срыва. Ничто, как мысль о том, что она вновь окажется в родном и любимом Сеуле.  Но сейчас Айрин ехала в Сувон и надеялась лишь на то, что мама никуда не переехала. Когда девушка решилась позвонить Ли старшей, уже теперь не боясь того, что её отследят, та не ответила. Всей душой теперь Айрин надеялась на то, что мама всего лишь сменила номер по каким-то причинам.  Все же, пока добиралась до Сувона и смотрела за стекло автобуса, что-то теплое разливалось внутри неё, словно пытаясь загладить старые раны. Привычный влажный воздух, цветущая вишня, родной уху язык — все это, по чему она тосковала, чего так отчаянно жаждала в часто мрачном, сером Бристоле. Этот год, который она провела вне своей страны, словно камень, лежал на её плечах, он ощущался. Айрин не жалела о нем, и вместе с тем, останься она там, теперь, едя по родным краям, девушка понимала, что, либо она таки выбралась бы из той тоски, что все чаще настигала её, либо эта тоска поглотила бы её полностью. Без остатка. Нарисковавшись в своей жизни сполна, Айрин больше решила не рисковать и вернуться. Хотя это тоже был риск. Причем огромный.  Взгляд её сквозь стекло скользил по знакомым крышам, по пестрым вывескам, по энергичным лицам спешащих мимо людей. В каждом закоулке, в каждой трещинке на тротуаре отражалась память, словно осколки разбитого зеркала, собирающиеся в целое отражение её души. Она дома. В груди теснилось щемящее чувство узнавания и восторга. Как бы не привыкла Айрин к Бристолю, там она, все-таки, была лишь гостьей, тенью, скользящей по чужому ландшафту. Чем ближе подъезжала к нужному дому, тем энергичнее билось сердце в груди. Айрин искусала губы и щеки изнутри, думая о том, что скажет мама на её внезапное возвращение после такой же внезапной пропажи. Обрадуется? Рассердится? Девушка приехала совсем рано утром, надеясь таким образом застать Ли старшую на месте. Если она, конечно, вообще все ещё живет там.    Поднимается на нужный этаж, проходит к двери, ставит чемодан подле ног и нажимает на звонок. А внутри все затихло в томительном ожидании. За дверью слышатся шаги, замирают у двери, пока у девушки замирает сердце. Пару секунд тишины, видимо, тот, кто стоит по ту сторону двери, смотрит в зрачок, а затем звук открытия замка, тихий скрип.  И сердце охает в пустоту.  Глаза Айрин жадно впитывают родное лицо. Все такая же слегка ссутулившаяся, в домашней одежде, с небольшими морщинами возле вечно уставших глаз и со слегка растрепанными светлыми волосами.  Глаза Джию тоже впиваются в лицо дочери и, кажется, не верят увиденному. Не верят, пока та не находит в себе сил раскрыть рта и произнести растерянное:   — Мам… Привет.   — Айрин! — воскликнула так, что оглушила, и тут же потянула дочь к себе за плечи. — Боже, где же ты… — обнимает за щеки, вглядывается в лицо дочери, не верит. —  Где ты пропадала все это время? — прижимает к себе долго-долго, снова выпускает, трогает волосы, лицо, плечи, словно пытаясь понять, что стоящая перед ней дочь — настоящая. — Я уже начинала думать, что этот изверг довел тебя, если бы не заметила, что за мной его люди следят. Айрин замирает.   — За тобой следят? — почти не моргает.  О том, что он может узнать о её возвращении в Корею, думать не хочет.   — Да, слежка была. Это он: больше некому, сама понимаешь, — жмет плечами, но тут же говорит слова, которые заставляют Айрин выдохнуть. — Хотя, вот уже как два месяца не замечала их.  Значит, всё. Сдался. Смирился. Отпустил.  Это понимание и режет ножом по нежной молочной коже, и дает облегчение.  Через полчаса Айрин сидит за кухонным столом, завтракая вместе с мамой и только и делает, что успевает отвечать на её вопросы. Последний раз они говорили по телефону больше полугода назад, виделись вживую — ещё более давно. Ли старшая совсем не изменилась, а вот Айрин, с её слов, повзрослела. Не внешне, но внутренне. Словно что-то в ней переменилось, прочно, надрывно, с пережитой болью. Девушка на эти комментарии лишь грустно хмыкает, помешивая сахар в чае. Деваться некуда, и ей приходится рассказать маме всё. Ну почти. Айрин решает лишь скрыть момент с выстрелом, поскольку по маминому лицу понимает, что та, хватающаяся за голову и проклинавшая Тэхена ещё на моменте беременности Айрин от него, такого страшного события точно не выдержит.  К концу рассказа Ли старшая плачет. И извиняется почти на коленях, пока Айрин с жалобными восклицаниями «мама, ты чего», пытается её за руки поднять.   — Это я виновата. Это я связалась с этим чертовым Кимом, подсела на эту дрянь. Это из-за меня ты повстречала его. Из-за меня тебе пришлось это пережить.  Айрин слушает, остановить маму пытается. И ведь не поспоришь же. Всю эту цепочку печальных событий действительно запустила Джию, когда познакомилась с Кимом Сонхо, когда начала употреблять. И, если бы этого не произошло, Айрин никогда бы не встретилась с Тэхеном, все же она маму не винит. Не винит за то, что они с Тэхеном, абсолютно из разных миров, столкнулись из-за зависимости Ли старшей.  Не винит. А в конце концов, не сдержавшись, плачет вместе с мамой. 

***

Собственное сердце стало более ему не нужным. И он им больше не пользовался.  Жизнь не вернулась в привычное русло, но она продолжилась. Она продолжилась и пришлось жить дальше.  Он чувствовал себя загнанным диким зверем, чья рана истекает кровью и все никак не умертвит его. Ему хотелось бросаться на всех, терзать их клыками, сдирать кожу, впрыскивая яд, но вместо этого яд лишь постоянно попадал в его организм — в виде табака, в виде алкоголя. К наркотикам так и не притронулся. А это значило лишь одно — рассудок был сохранен. Он чувствовал себя виноватым, лишенным возможности исправить свою ошибку, или ошибки, теперь он уже не знал, сколько и когда их совершил, но был готов исправить все до единой. Все ради неё. Он чувствовал себя выбитым из колеи, по которой так долго и упорно шел, гордо голову подняв. Он чувствовал, что что-то в нем пошатнулось, переменилось. Это не шло в сравнение с тем, когда он избавлялся от Айрин по своей воле: в тот раз ему тоже было больно, но его держала уверенность в том, что так будет лучше. Что им суждено порознь. Эта уверенность умерла навсегда, наверное, в тот день, когда он снова увидел её в Оазисе. Увидел, как она смотрела на него затравленным зверьком, желавшим избавиться от Джэсона. И сколько бы Тэхен себя не убеждал, не пытался вести себя кроваво и жестоко, не пытался не выходить за рамки расплаты за ложь, он не смог. Не смог устоять. Он был уверен, что забыл её, что разлюбил — так и было, пока он не вспомнил и не полюбил её вновь.  Отец твердил, что такие, как они, не любят, что им не предназначено любить, а Тэхен любил. Как умел, любил.  Его любовь не приняли.  Его ткнули в то, что он изверг, что был жесток, что растоптал любую надежду на ответные чувства, когда, гнева полный, выгнал с позором, выбросил на дороге, заставив мараться в грязи и слезах.  И ты ещё удивлен, что она не хотела от тебя ребенка? Что не хотела тебе быть женой?  Тэхен задыхается.  Он не может отодрать руки от покрытого болью лица.  Он готов убить себя в тот день, когда поступил с ней так. И ещё в несколько дней до этого, когда мучил её. Истязал, прикрываясь тем, что так нужно.  Она — доказательство его человечности. Но с ней он был бесчеловечным.  Проблема прошлого в том, что его не исправить. Проблема будущего в том, что его не предвидеть. Проблема настоящего в том, что прошлое и будущее мешают жить. Нет, Тэхен себя собрал, конечно. По кусочкам, на которые себя же и разодрал в ту ночь, когда его любовь пропала. Пар, идущий от его раскаленного от злости тела, остыл. Бесконечные поиски, и слежка за Сонэ и матерью Айрин, с которыми та могла связаться, не дали результатов. И Тэхен отменил всё это спустя месяцев десять с момента пропажи своей девочки. Перестал искать. Лишь оставил приказ приглядывать за Ли старшей на всякий случай, дабы знать, что с той все в порядке. Не знает, зачем ему это. Возможно, он так пытался извиниться перед той, кто никогда его не простит. А её прощение — единственное, что может исцелить Тэхена.   И по сей день он остается не исцеленным. Встречается с партнерами, с клиентами, успешно сотрудничает с другими странами, даже улыбается на встречах, выпивает с Йеном и другими приближенными после очередной успешной поставки заграницу, и думает о том, что надо будет как-нибудь ещё раз съездить в Париж. Вероятно, Дамиен будет рад вновь видеть своего наркодилера, а Тэхен будет рад вновь пройтись по тем местам, по которым они ходили вместе. И посмотреть теперь уже на этот город не влюбленными, а очень серыми, безразличными глазами.  Тэхен все также на троне, все также с короной, но она больше не приносит того истинного, единственного в своем роде удовольствия. Тэхен богат, уважаем, и полностью сменил систему своей безопасности и слежки. Вот только охранять ему больше некого. Тэхен может купить что угодно и кого угодно. Вот только любовь он не купит. Тэхен не умер, но жизнь потеряла былой насыщенный вкус. Будто жуешь резину. И он жует. Он ходит на все эти встречи, он толкает дурь, он пускает в постель лучших девушек, он выкуривает сигарету, глядя на ночной Сеул, огибает его властным, присваивающим взглядом. Раньше это был его предел, его высота, теперь же это лишь то, чем приходится довольствоваться.   Вот и сейчас Ким сидел на кожаном диване, сложив ногу на ногу, в рубашке, закатанной до локтей и расстегнутой на верхние пуговицы, да слушал, как брякается друг о друга лед в его бокале с виски. В большом зале приглушено горит свет, носятся туда-сюда официанты, старающиеся угодить важным клиентам, откуда-то тихо играет джазовая музыка. Напротив Тэхена, по ту сторону круглого стола, сидят люди, с которыми Намджун организовал встречу. Люди эти очень хотят сотрудничать — Тэхен это обычно сходу считывает, но выглядит не очень-то заинтересованным в том, что те ему предлагают взамен на сотрудничество.  И тогда один из них пальцем подзывает к себе девушку, выплывающую с другого конца зала. Когда мужчина предлагает её Тэхену, тот на хлопающую ему глазками особу даже не поднимает взгляда.   — Я люблю только блондинок, Чхвэ, — лишь коротко и серо заключает.  Мужчина за столом напротив тут же вскидывает ладони.   — Простите, Тэхен, забылся, — он подзывает другую. — Тогда, может, вот эту?   Тэхен боковым зрением улавливает нечто светлое, и, как по инерции, поднимает глаза, проходясь взглядом по светлым волосам. Красивые локоны ниспадают по плечам и груди. Очерченную в обтягивающем платье талию можно руками сжать. Тэхен девушку полностью оглядывает, но на лицо не смотрит. Все равно ни одна на неё похожа. Его цель — прикинуть, сможет ли он представлять её во время того, как будет трахать это тело. И, после долгого разглядывания, Ким понимает, что сможет. Кивает радостно улыбнувшемуся мужчине.  Они сговариваются о деталях сотрудничества, заключают день подписания договора, и позже оставляют Кима и девушку вдвоем. Последняя пытается усесться на Тэхена, кокетливо улыбаясь, но тот, наигранно улыбнувшись в ответ, тут же эти улыбки и со своего и с её лица стирает, животом девушку на диван скинув.  После, обдуваемый холодным после душной горячей комнаты ветром, Тэхен, даже не застигнув рубашку, чиркает зажигалкой на балконе и прикуривает, когда ему вдруг поступает сообщение на телефон. Тэхен не спешит, медленно затягивается, выдыхает через ноздри и лишь потом лениво и почти неохотно после очередного пресного секса тянется в карман брюк вытаскивая телефон и видит сообщение от Йена.  А после видит, что именно тот ему пишет.  И замирает. Весь полностью. Его взгляд. Его рука, с зажатой меж пальцами сигаретой, с которой уже падает пепел прямо под ноги. Его тело, только что сбросившее разрядку, но вновь напрягшееся.  Дон Гилю передали информацию люди из Сувона — Айрин заметили возле дома её матери.  И взгляд, до этого замерший, превращается в стекло, и Ким поднимает эти стеклянные зрачки вдаль, теперь уже нервно вдыхает, выдыхает яд. В голове начинает гудеть, и безразличное лицо теперь принимает выражение напряженного усилия мысли. Сердце Тэхена или, точнее, то, что от него осталось, было закалено для глубоких волнений, но, как оказалось, он не утратил способности волноваться. Как не утратил глухой надежды увидеть Айрин.  Однако теперь не понимал, а стоит ли? Она вернулась невесть откуда, видимо, чтобы проведать мать, которую также несчастно оставила, как и его. Айрин хотя бы жива — это тут же проскальзывает в беспокойном до нее сознании, но…  Но прошел гребаный год.  Если бы она хотела видеть или слышать его, наверняка нашла бы способ это сделать. Но даже теперь, рискнув вернуться в Корею, она не искала с ним встреч. И эта мысль оставила бы новые шрамы на сердце Тэхена, если бы там вообще ещё оставалось место для таковых. Как ему самому, кажется, давно не было места в сердце девушки.  Взгляд Кима мрачнеет от собственных размышлений, все же, он не может игнорировать тот факт, что Айрин не так далеко от него, что он может прямо сейчас сорваться и поехать и через пару часов увидит её. Тэхен этот факт игнорировать не может и не игнорирует. Гонимый внутренним больным порывом, он, прокаженный, не исцеленный, жаждет этого исцеления хотя бы в том, чтобы увидеть её.  Увидеть, убедиться, добить себя тем, что она — счастлива без него. Потому что он без неё нет.