Шоу

      Когда-то Алфёдов подбросил в голову своего сожителя одну занимательную идею. С того дня, точнее ночи, прошло почти несколько недель, а образы и желания из фантазии Джаста никуда не исчезли.       Наоборот всего стало больше, как и нетерпения в ожидании увидеть всё своими глазами.       За прошедшее время снеговик и чёрт всё-таки обсудили роковую ночь и спонтанный секс. Разговор оказался тяжёлым как и из-за факта, что Алфёдов, переступив через себя, признался в давней симпатии, а Джаст, с неким смущением, сказал, что совсем не понимает, что он чувствует к своему другу, ведь с одной стороны ему хотелось с ним всего, что вписывалось в обозначение любви, а с другой его как будто пугала и отталкивала сама идея близости в таком контексте. Решено было оставить всё как есть, двигаться плавно и позволить идти всему своим чередом. Возможно, Джасту просто нужно было время осознать, принять и привыкнуть к тому, что мысли о прохладных губах Алфёдова подавлять не стоит. Ах, а ещё нужно бы разобраться с самой причиной почему он так тщательно глушит все подобные чувства.       Некоторые вещи поменялись сами. Теперь, когда сожители ложились спать, здоровая рука Джаста осторожно ложилась поперёк торса снеговика, обнимая. Первое время это было неловко, а через несколько ночей, чёрт освоился и по-хозяйски притягивал к себе Алфёдова, утыкаясь в его загривок носом. Спать стало спокойнее.       Характер всех прикосновений поменялся. Количество объятий выросло, как и степень вкладываемой нежности. Джаст едва ли мог признаться самому себе, но находиться в кругу рук Алфёдова становилось его любимым времяпровождением. Впрочем, он делал медленные шаги в эту сторону, а снеговик терпеливо ждал и не настаивал на увеличении скорости.       Иногда кокетливое настроение подталкивало Джаста игриво класть ладони на колени сожителя и наблюдать за стремительно краснеющим лицом. Чёрт знал, что делал. Алфёдов не был против, его такое лишь раззадоривало, но даже так он старался оставаться учтивым и не переступить границы.       Впрочем, маленькие проявления чувств не выходили за пределы базы и это устраивало обоих. Ни чёрт, ни снеговик не были любителями публичного проявления того, что у них есть. Просто потому что всё хотелось сохранить лишь для себя.       Хотя и ловить ревнивые или многозначительные взгляды от друг друга в компании других людей было уморительно.       Но весь сок всегда был только наедине друг с другом. Особенно, когда прошло ещё немного времени и воспоминания о всех чужих прикосновениях слегка запылились, что вызвало желание обновить всё. Джаст понял это, когда во время объятий невесомо поцеловал изгиб белой шеи. Он сам не заметил за собой как сделал это и осознал лишь, когда снеговик в его руках вздрогнул от тёплого прикосновения.       Между ними уже был разговор о сексе и не только в контексте спонтанного происшествия. Обсуждалась возможность повторить</i> при желании. Оба не считали это чем-то зазорным без факта отношений. Взаимного влечения оказалось достаточно, да и к тому же это просто было приятно.       Джаст, для кого-то неоднозначного в чувствах как он, слишком бережно хранил воспоминания о всех вздохах Алфёдова, о податливых движениях на встречу, о том как белая рука сжимала его собственную ладонь. Минувшие ощущения всё ещё были приятно свежими, пусть и не такими же ощутимыми, как на утро. Джасту словно дали под дых, когда он так резко понял для себя, что хочет разложить снеговика на ближайшей поверхности и повторить всё.       Или получить то, на что так хотел посмотреть.       — Джуст, ты чего? — Алфёдов отстраняется достаточно далеко, чтобы заглянуть в лицо чёрту, и не достаточно, чтобы и вовсе разорвать объятия. — Задумался о чём-то?       Чёрт несколько мгновений проводит в прострации, заворожённый своими мыслями и образами под веками.       — Ага, немного.       — О чём-то интересном? — Алфёдов тянет улыбку и Джаст почему-то чувствует как пальцы на лопатках стягивают одежду сильнее. И это действительно интересно.       Алфёдов подхватил настроение чёрта раньше, чем сам чёрт понял себя.       — Об очень интересном, — руки перемещаются с поясницы ниже, словно хотят разгладить складки на пиджаке, но в итоге ложатся на ягодицы под оханье снеговика. — О тебе.       Немедля, Джаст наклонил голову, чтобы коснуться губами нежной кожи, на которой заплясали мурашки от горячего дыхания.       Алфёдов податливо подставил шею, запрокинув голову назад.       — Иногда я совсем не понимаю тебя.       — М-м-м? О чём ты?       Снеговик пожал плечами.       — Ты такой неоднозначный, когда дело касается твоих чувств. С одной стороны я стараюсь не настаивать, а с другой твой стояк просто начинает упираться мне в ногу из-за того, что мы просто обнимаемся.       Джаст, до этого сосредоточенный лишь на образах в голове, и не обращал внимание на привставший член. Должен ли был ему о чём-то говорить факт, что для возбуждения хватило лишь мысли об Алфёдове. Джаст не знал и это было проблемой, которую прямо сейчас хотелось отложить куда подальше.       Говоря откровенно, в первую очередь ему хотелось разобраться со стояком сейчас.       — Тебя это смущает? — осторожно спрашивает чёрт, ослабляя хватку на ягодицах.       — Ни капли, — без заминки отвечает Алфёдов и вжимает соседа в себя сильнее, надавливая руками на лопатки. — Мне просто интересно сколько ещё времени тебе понадобится, чтобы признать очевидную вещь. Ты забавный.       Джаст мысленно отвечает «рядом с тобой я совсем не думаю о времени». Всё так естественно протекает, медленно, мягко. Переходить к чему-то новому, добавлять конкретики не хочется, а зачем, если и так хорошо? Потому Джаст концентрируется на первых сказанных словах — призыв продолжать.       Хмыкнув, чтобы фраза не повисла без ответа, чёрт возобновляет поцелуи по шее, крадётся ими до воротника рубашки и возмущается как мало промежутков кожи для контакта у него есть. И всё же, раздеваться посреди кухни не хочется, потому он торопливо тянет снеговика в спальню, крепко держа за предплечье.       Алфёдов, будучи сам нетерпеливым, всё понимает и позволяет себя вести. Уже в комнате он снимает пиджак, бросая на пол, и наблюдает, как Джаст проворачивает тоже самое со своим пальто. Движения у обоих быстрые и руки путаются в рукавах до неловкости. Снеговик схватился за верхнюю пуговицу, отстранённо думая справятся ли пальцы с такой задачей. Джаст поспевает на помощь, уже оставшись в одних брюках. Правда, у самого руки дрожат не меньше из-за усиливающегося возбуждения, да и вообще хотелось дёрнуть за ткань в разные стороны, чтобы неподдающиеся пуговицы оторвались. Чёрт бы так и поступил, если бы не знал, что сожитель потом будет недовольно сетовать и заставлять самому пришивать всё назад, а он это занятие ой как не любит. Ни злящегося снеговика, ни шитьё.       В четыре руки они справляются с злосчастной рубашкой, но скидывать белую ткань с угловатых мягких плеч никто не спешит. Отведя взгляд от петель, Джаст столкнулся с глазами партнёра и тут же замер. Ни гормоны в крови, ни возбуждение, побуждающее как можно скорее перейти к удовольствию, не кричат в его рассудке громче, чем одна единственная мысль.       Алфёдов какой-то красивый. Приоткрытые губы, румянец на щеках и блеск в глазах, который, пожалуй, выступал главной деталью, завершающей образ. Джаст столько раз видел лицо своего сожителя, да и видел его в более отчаянном состоянии, но никогда восхищение чужими чересчур плавными чертами лица, не зашкаливало до такого уровня.       Алфёдов, совершенно не улавливающий какой особенный момент начался у Джаста, интерпретировал внимание по-своему и потянулся за поцелуем, который, конечно же получил.       Оба скучали по таким прикосновениям. По-особенно горячим, даже от снеговика шло слабое тепло, которое лишь казалось таковым. Губы на губах ощущались по знакомому хорошо, а язык, проникающий глубже, и вовсе как продолжение себя.       Джаст, словно тренировался годы, осторожно подвёл снеговика к кровати, не разорвал поцелуй. Отстраниться пришлось лишь, когда Алфёдов, после многозначительного надавливая на плечи, сел. Чёрт впервые видел своего сожителя с такого ракурса, в таком сексуальном контексте: с припухшими губами и блеском в глазах, который сверкал ожиданием. Тут же захотелось наброситься и с поцелуями и вытрахать всю душу, но нужно было держать себя в руках.       — Я хотел кое-что попробовать.       Алфёдов от удивления вскинул брови. Интерес чётко прослеживался в его тоне.       — М? И что же?       Джаст на мгновение закусил нижнюю губу, подбирая слова. Точнее, вспоминая. Он уже когда-то озвучивал свою фантазию, но в тот раз было куда легче из-за созданной атмосферы. Чего он только не наговорил в ту ночь. От воспоминаний краснели щёки, что у него, что у Алфёдова, но никто не жаловался, ведь оба считали это чем-то горячим.       Но сейчас совсем не тот момент, располагающим к таким откровенным фразам деталей меньше.       Может, проблема в этом.       Вместо ответа на заданный вопрос, Джаст подталкивает снеговика лечь на спину, предварительно отодвинувшись от края. Рубашка, всё ещё покоящаяся на белых плечах, красиво распахнулась, оголяя грудную клетку. Чёрт остановил свои руки на торсе, а глаза упёрлись в пояс брюк, которые были совсем ни к чему.       Главное — начать, а настрой, как и правильные слова, появятся в процессе. — Ты у меня из головы не выходишь всё это время. Ещё и перед глазами маячишь постоянно. Знал бы ты как мне приходилось сдерживать себя, чтобы не нагнуть тебя прямо за обеденным столом, блядский Алфёдов, — шепчет Джаст, наклонившись к уху партнёра. — Вот правда, я забыть не могу как ты стонал и извивался подо мной, умоляя ускориться. Я в жизни ничего не слышал лучше, чем твои вздохи. Мне так нравится то, какой ты чувствительный. И то, что твоя кожа такая — это просто очаровательно. Я бы вечность мог потратить на то, чтобы просто водить по тебе руками. Хотя мне было бы достаточно и просто смотреть. От тебя ведь глаз невозможно оторвать. Я-то и просто твоей улыбкой готов любоваться вечно, что уж говорить об остальном.       Джасту показалось, что он произнёс всё на одном дыхании, совершенно не задумываясь, что именно срывается с его губ. Кожа у Алфёдова на щеках заметно покраснела, глаза прикрылись. Он слушал и вникал в каждый звук, пропуская его сквозь себя всего. Это было чем-то намного большим, чем обычные слова. Джаст засчитал такую реакцию за признак, что он делает всё правильно. Потому продолжил, совмещая слова и движения кистей по телу Снеговика. Ладони сначала поднялись к груди, большие пальцы синхронно очертили тени ключиц и спустились ниже, массируя затвердевшие соски. От таких движений Алфёдов замычал и Джаст улыбнулся, выпрямляя спину.       — Я об этом и говорю. Ты как гребаное произведение искусства. На тебя невозможно смотреть без восхищения. И если ты не возражаешь, я хочу посмотреть на кое-что особенное.       Пальцы останавливаются на выступающих тазобедренных косточках, поглаживая их.       Алфёдов не сразу понял, что Джаст ждёт какой-то реакции. Он слишком растворился в смеси чужого голоса и прикосновений.       — На какое же?       Джаст всё это время ходил вокруг да около. Настало время сказать напрямую.       — Растянешь себя сам для меня?       Алфёдов на мгновение замирает, осмысляя услышанное и обдумывает предложение. Джаст видит, как мыслительный процесс протекает, а потом бледные плечи расправляются и снеговик коварно улыбается.       — Хочешь посмотреть на шоу?       — А ты быстро раскусил меня, — Джаст откровенно улыбается, наблюдая как Алфёдов привстаёт на локтях, отчего рубашка сползает по плечам. Он отодвигается, обеспечивая партнёру большую свободу действий.       — О, я и не такое могу, — смеётся снеговик. Он хватает подушку, подкладывая её себе под бёдра, а после стягивает нижнее бельё и без стеснения раздвигает ноги. Джаст откровенно пялится, бегает взглядом по всему открывшемуся виду, не зная на чём сконцентрироваться. В голове каша от мягких белых бёдер, плавно перетекающих в таз, где уже располагался задорно стоящий член, чья розовая головка маняще блестела.       Алфёдов громко вздохнул от облегчения. Наконец-то он избавился от мешающей одежды. Он не смог сдержаться и слабо обхватил собственный член ладонью, едва касаясь, провёл вверх-вниз пару раз. От действий капля предэякулята, сочащаяся из уретры, увеличилась.       Джаст завороженно наблюдал за движениями аккуратных пальцев. Он даже пропустил адресованные ему слова и понял, что Алфёдов сказал что-то, лишь когда тот коленкой легонько пихнул его в бок.       — А?       — Говорю: можешь пялиться сколько угодно, только подай мне смазку сначала. Она в сундуке.       Джаст тут же подскочил, не желая терять времени. Через мгновение он снова удобно разместился между ног партнёра и подал тому тюбик. Судя по довольному лицу снеговика, тот вошёл во вкус.       Алфёдов торопливо открыл тюбик и вылил прозрачный гель себе на пальцы. Он внимательно изучил лицо чёрта, удостоверяясь, что тот следит за плавным движением кистей в направлении расслабленного колечка мышц. Снеговик удовлетворённо хмыкнул и лёг на спину, надеясь, что взгляд Джаста будет направлен в нужное место всё это время.       Как бы не хотелось торопиться и проникнуть сразу, кончик пальца прикоснулся к чувствительному месту. По коже тут же пробежали мурашки. Алфёдов обвёл анус несколько раз, чувствуя, как мягкое сминание голень Джастом сменилось на более крепкую хватку. Только после этого он осторожно протолкнул одну фалангу. В животе сразу стало теплее от возбуждения. Разум ещё услужливо подкинул мысль, что на месте собственной конечности мог быть сожитель, что вызвало незамедлительный вздох.       Алфёдов не спешил, медленно вводя палец глубже. Джаст хотел представление и он его получит. Бёдра разъезжаются ещё шире, а таз немного дёргается вверх, когда входит третья фаланга и подушечка давит на эластичную стенку.       Всё идёт так гладко, мучительно мало. Аж хочется, не щадя себя, добавить сразу второй, а то и третий палец для большего эффекта. Чтобы сдержать себя, Алфёдов прикусывает кончик языка и на мгновение приподнимает голову, чтобы украдкой проследить за реакцией чёрта. К его удивлению, собственный взгляд сталкивается с томным чужим.       — Ты так хорошо справляешься, — не думая, говорит Джаст и наклоняется, чтобы оставить быстрый, но влажный поцелуй на коленке снеговика. Дыхание тут же спёрло. — Спасибо. Ты можешь продолжать.       Алфёдов сглатывает слюну, которая накопилась во рту. Он уже знал о пристрастии чёрта к похвале, но менее возбуждающим это не становилось.       Продолжать. Ему нужно продолжить.       Палец медленно выходит, почти до кончика, а затем снова двигается на прежнее место. И так несколько раз. Туда-сюда, туда-сюда. Он скользит без проблем, благодаря не только смазке, но и расслабленности вследствие поглощающего чувства комфорта. Коленку холодит от сохнущего поцелуя, почти щекотно. Фантомные прикосновения чёрта, впившиеся в разум с прошлого раза, смешиваются с ощущением руки на ноге. Большой палец Джаста нежно растирал кожу на голени, выводя круги.       И всё же одного пальца недостаточно. Алфёдов понимает это, когда слишком привыкает к ощущению чего-то инородного внутри, отчего фокус внимания перетекает на посторонние вещи. Теперь-то можно вводить второй палец.       Убедившись, что смазки достаточно, снеговик давит двумя кончиками на отверстие. Нутро податливо раздвигается.       Со стороны Джаста слышится громкое втягивание воздуха через нос, а потом и копошение, в котором угадывается звук расстёгивающейся ширинки. Алфёдов чуть было не пропустил такой важный момент! Он вовремя вскидывает голову, успевая лицезреть то, как ладонь с огибающим большой палец бинтом проникает под нижнее бельё. Джаст даже не удосуживается стянуть явно мешающую одежду и начинает ласкать себя.       Хороший результат, считает Алфёдов, и двигает пальцами до упора. Давление на чувствительные стенки значительно увеличивается и снеговик неосознанно прикрыл глаза на мгновение, наслаждаясь стимуляцией. Через несколько умелых и привычных движений, кончики касаются чувствительного комка нервов и всё тело простреливает наслаждением. Снеговик распахивает глаза и резко подкидывает таз. Дыхание окончательно сбивается и с губ срывается стон.       Алфёдов медлит мгновение, смакуя растекающееся удовольствие, а потом смотрит на Джаста. Взгляд читается неоднозначно, от вопроса «ты это видел», до простого любопытства как он отреагировал.       На лице у чёрта довольная лыба.       Джаст в несколько движений меняет своё положение, так чтобы нависнуть над снеговиком, при этом не касаясь его. Последнее особо сильно выводило из себя. Алфёдов порывисто потянулся к чёрту, но тот отпрянул.       — Ш-ш-ш, не спеши. Это будет чуть позже, хорошо?       — Джуст.       Единственный физический контакт, который получил снеговик — ладонь на щеке, которая излишне нежно её погладила. Это настолько явно добавил моменту чувственности, что Алфёдов поплыл, прижимаясь к щеке.       — Ты так хорошо стонешь, — выдыхает Джаст. — Мне так нравится слышать насколько тебе хорошо, но что-то подсказывает мне, что дело не только в пальцах, так?       — М-м, ты о чём? — сконфуженно уточняет снеговик. Он не столько не понял намёк, сколько не сразу сконцентрировался на смысле слов, а не на том как они были озвучены.       — Я всё смотрю на тебя и пытаюсь понять: о чём ты думаешь, Алфёдов?       Тон у Джаста на этих словах меняется. Расслабленная мягкость уступила место настойчивости, побуждению рассказать, что творится в голове.       Алфёдов шумно вдыхает через нос. Лицо чёрта совсем близко, от зрительного контакта невозможно спрятаться и от давления внутри ещё сильнее вспыхивает жар и начинает кружится голова.       — О твоём члене.       Голос предательски дрожит. Громче шёпота ничего выжать из себя не удаётся, но этого достаточно, чтобы Джаст удовлетворённо кивнул. Выражение лица стало таким, словно тот прямо сейчас замурчит.       Короткий поцелуй приходится в уголок губ, словно в награду.       — Расскажи, что именно ты представляешь.       Джаст и его пытается втянуть в грязные разговорчики. Замечательно.       У Алфёдова кончики ушей стремительно загораются красным от одного представления, что бы он мог сказать сейчас. Стыд за одни лишь мысли заметно сковывает горло.       Заметно, потому что поведение Джаста почти моментально меняется.       Большой палец ласково проводит дугу по скуле.       — Ты у меня такой красивый, что я никогда не могу налюбоваться любой частью тебя, что вижу. Глаза, волосы, кожа… и особенно голос, — крепкий поцелуй расцветает на челюсти. Джаст начинает шептать, опуская тон до интимного. — Я бы хотел слушать тебя часами и плевать, что именно. Да хоть о садоводстве со мной говори, только говори, пожалуйста, хорошо?       Алфёдов улыбается такой откровенной попытке поддержать и настроить на нужный лад. Будет несправедливо заявить, что это не сработало. Нет-нет, да чу-чуть уверенности придало. Алфёдов осторожно втягивает больше воздуха и сам для себя понимает, что теперь ему действительно хочется постараться угодить.       — Я думал о том, как ты будешь внутри, — неуверенно вырывается и Джаст ободряюще улыбается, что придаёт сил. — Как ты будешь двигаться там и как хорошо я буду себя чувствовать от этого.       Джаст одной рукой мягко сжимает бедро и довольно кивает. Он понимает, что снеговик далеко не мастер в таких словах, потому и не требует ярких описаний. Озвученного вполне хватило, чтобы в животе щекотно зашевелилось.       — Продолжай. Думаю, ты уже можешь вставить третий палец и двигать быстрее.       Прежде чем отстраниться, чёрт оставляет игривый поцелуй на губах снеговика, а затем уже возвращается в прежнее положение.       У Алфёдова в голове настоящая каша. Мысли смешались в каком-то сумасшедшем круговороте и он едва выделил на их фоне слова, точнее указания. Он собирается с духом мгновение, проверяет хватает ли смазки и подставляет третий палец. Делает так, как указали.       Разработанные стенки поддаются без проблем, но всё равно требуется какое-то время, чтобы привыкнуть. Мгновения проходят в сопровождении тяжёлого дыхания и настойчивых касаний ног.       Джасту хотелось поторопить снеговика, но чужой комфорт стоял выше собственного нетерпения. Однако он всё равно с упоением наблюдал, как плавно фаланги выскользнули из плотного обхвата. Кисть на мгновение зависла, когда внутри остались кончики, а потом пальцы увереннее двинулись вперёд. И всё повторилось раз за разом. Джаст и подумать раньше, парой неделей назад, не мог, что будет испытывать такое нездорово сильное наслаждение, наблюдая как Алфёдов трахает себя своими же пальцами. Особое удовольствие приносили мысли мол «он думает сейчас обо мне». Не влюбиться в эту картину было сложно: снеговик, постарался, выставил всего себя на показ, повиливал задом навстречу рукам, хватался за простыни и мычал от наслаждения.       Самым сладким звуком, про звучащим в комнате, было протяжное «Джуст», на что чёрт отреагировал почти незамедлительно.       — М? Что такое?       У Алфёдова напряжённо всё тело, что хорошо заметно. Кожа блестит от испарины, а дыхание совсем сбилось. Джаст уже предчувствовал, что снеговик скажет.       — Уже достаточно?       Вместо ответа чёрт подтягивает партнёра за бёдра рывком на себя. Подушка скатывается под лопатки. Идеально, чтобы удобно прижаться собственным пахом к чужому.       Джаст улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать Алфёдова.