Проснись

— Пожалуйста, Сэмми, скажи мне, что все хорошо, — еле слышно. Его умоляющий шепот — едва различимое движение воздуха на лице. Так пепел, кружащийся в небе, оседает на макушку и плечи. Присыпает траурной черной порошей. Хрупким саваном укрывает. "Все хорошо? Да просто прекрасно. Зашибенски чудесно, пока ты тут у меня на руках умираешь..." — Пожалуйста, Сэмми, — Дин молит. Дин встал бы, наверное, на колени, чтобы получить подтверждение. Собравшись закрыть ту последнюю дверь, Дин Винчестер должен услышать, что его мелкий в порядке. Что мелкий не рванет на перекресток закладывать душу или штурмовать преисподнюю, брать в заложники Бога... В конце концов, Бог — их ребенок. Вот только _к а к_ бы Сэм смог ему это позволить? Уйти человеку, чье имя стало его первым словом. Кто был ему матерью и отцом, лучшим другом и братом. Его учителем, его гуру, всем его миром. Тем, кому младший Винчестер всю жизнь (конечно же, тайком) поклонялся, и разве только что алтарь не построил. "Нет никого, кто был бы лучше тебя. Кто смог бы тебя превзойти. Хоть в чем-то". — Останься... Дин, не бросай. Не смогу. Я один не сумею, — рыдания глушат невнятные фразы, и руки брата, слабея с каждой секундой, все еще крепко держат за плечи. — Пожалуйста, Сэм. "Отпусти". Пальцы Сэма — скользкие, покрыты холоднеющей кровью. Она густая и темная, как вишневый сок. Такой Дин стаканами глушил в доме у Бобби, где их, бывало, отец бросал на месяц-другой перед особо серьезной охотой. Дин вливал в себя этот сок до отрыжки, а потом полночи скулил, скрючившись гусеницей на диване и обхватив бурлящий живот. Сэм таскал ему грелки — простые бутылки с горячей водой, поил особым отваром из трав по рецепту из мудреной растрепанной книги... Вот только вишня не воняла мокрым мертвым металлом. — Скажи, что все хорошо. Скажи, мне нужно услышать... — Конечно, Дин, — он сипит и отчаянно, сумасшедше кивает. — Конечно же, все хорошо. Дин, все хорошо. Обещаю... — Не смей меня возвращать. Это каждый раз — выстрел вслепую. Апокалипсис, Тьма, архангелы с замашками властелинов Вселенной... — с каждым словом невнятней и тише. — Не буду, — щекой жмется к ледяному виску, где все медленней колотится жилка. А еще каждый вдох — тяжело, через хрип. Губы Дина побелели от чудовищной потери крови и боли, от которой давно бы уже отключился любой другой человек. Но не Дин. Потому что Дин Винчестер — сильней всех в этом мире. Он — стержень, он кремень. Никому его не сломить. Вот только... прямо сейчас позволить бы ему отдохнуть, дать прилечь, баюкать в руках и шептать, что все скоро пройдет, и гладить колючий ежик волос, не опасаясь вечных едких насмешек... Дин благодарно закрыл бы глаза и тут же уснул. Для того, чтобы в этом мире уже не проснуться. Поэтому Сэм не может позволить. Не в этот раз еще. Нет. Все же нет. — Так сильно люблю тебя, маленький брат. Все время буду с тобой, прямо здесь. Слышишь? — слабеющая рука на мгновение прижимается к пропитанной кровью куртке над сердцем и тут же безвольно падает вниз. И теплый вдох, скользнув по лицу, оглушает набатом. Сэм давится криком, толкает тот глубже в глотку, трамбует. Глотает соль, что бежит и бежит по лицу. Наверное, скоро разъест нахрен кожу, и та просто слезет пластами. Разбавляет соль другим соленым, горячим и терпким — оно струится из прокушенных губ, языка. К утру, как пить дать, уродски распухнет. И Дину хватит тем для подколок над ним на века. Про улей пчел, например, или лопату, которой брат схлопотал по мордасам. Дин. Сэм спотыкается, не двигаясь с места. Глушит себя осознанием. Вечность. Дин. "Пожалуйста, Дин". — Потерпи. Я люблю тебя, Дин. Дин, я рядом. — Знаю. Это всегда был только ты. Только мы... Живи, пожалуйста, Сэмми... Наваливается на брата всем телом и оседает в руках, обмякает. Девчачьи длинные ресницы, последний раз дрогнув, ложатся на щеки. Вопль глохнет в глотке. "Еще, еще немного, Сэм, подожди", — сам себя умоляет. Он держит бесчувственное тело, не снимает его с арматуры, которая все еще затыкает сквозную рану, как кляп. Очень быстро затекает все тело, и он уже не чувствует руки. Не может даже опустить в карман одну, чтоб посмотреть — прошли минуты или часы с начала всей заварушки? Хотя... Даже час — уже бы был приговор. — Сейчас, Дин. Дин, держись. Дин, немного... Жилка — та, на виске — еще пульсирует тихонько, трепещет. Сэм упирается лбом в шершавую стену. Вокруг, оказывается, нестерпимо воняет мышами, мышиным дерьмом и прелым сеном. В углу за спиной шебуршится... Должно быть, глава мышиной семьи решил пойти на разведку — узнать, ушли или нет чужаки, что в их доме устроили бойню... Сирены взвывают за стенами амбара одновременно с визгом шин, топотом ног, бессвязными криками. За какие-то десять секунд в пустом амбаре становится тесно... — Нашел! Пострадавшие здесь! Реанимационную капсулу, живо! Здесь парень все еще каким-то чудом не умер! — орет один прямо над Сэмом. А тот и может-то — только смотреть. Не чувствует ничего. Совершенно. — Сэр? Вы все сделали правильно, сэр. Мы держим его, отойдите. Доверьтесь нам... Сэм солово моргает и делает два шага вбок и куда-то назад, стена врезается в спину, и он оседает. Пылинки кружат в воздухе, золотятся пыльцой. Напоминают веснушки на лице у кого-то. Иголочками остро колет пальцы, предплечья, ноги. Он видит, как люди в костюмах службы спасения окружают его брата плотным кольцом, к нему тянут какие-то провода и разноцветные трубки, вопят про скальпель, зажим и пинцет. Может, глюки? Они не в операционной, а все еще — в вонючем, пыльном амбаре. Один из медиков пихает смоченную некой гадостью ватку ему — Сэму — под нос. Тот отшатывается, от едкой горечи из глаз катятся слезы. Почему их так много? — Мой брат будет жить? — Мы для этого сделаем все. Только верьте. — Сорок лет в него верю. В него одного. Сэм все смотрит и смотрит. Парамедики движутся плавно, как в танце, голоса их все глуше и дальше, сливаются в шум, пульсирующий на периферии одним ноющим гулом. Может быть, где-то там — самолет? Вертолет. Носилки с Дином подхватывают, куда-то несут. И прошлый медбрат ведет Сэма к машине. Переставляет ноги, как под водой или во сне. И до него не доходит смысл скупых, оборванных фраз про "критическое состояние", "неизбежную кому", "вероятные повреждения мозга", "абсцесс"... В вертолет грузят носилки, туда же на ходу запрыгивают врачи. Они все еще пытаются спасти Дина и, пряча глаза, не обещают, что довезут живым до больницы. Сэм кивает и лезет в какую-то машину без вопросов и просьб. В вертолет он не поместится — это же ясно. Он даже не будет за это никого убивать. Потому что Дин все еще жив. А со всем остальным он как-нибудь разберется. "Аккуратнее, он боится летать", — спохватившись, кричит Сэм вертолету вдогонку. Его, конечно же, не слышат за грохотом этих винтов. Сорвавшись с места, колонна машин уносится за вертолетом вслед по дороге.