Проснись

Турбины гудят все сильнее, когда самолет, разгоняясь на взлетке, готовится оторвать шасси от земли. Лететь в небе, парить, словно птица — миллионы фунтов алюминия, титана, углепластика и Бог знает (вернее, знал бы, будь он реален), чего там еще, — в воздухе, без всякой поддержки, в милях от твердой земли. Дин барабанит по подлокотнику кончиками подрагивающих (это все тряска!) пальцев, немузыкально мурлычет под нос привязавшийся знакомый мотивчик, ежесекундно тыча брата в бок локтем. Это же надо, как тот за годы разлуки окреп и раздался в плечах в этом своем универе. Четыре года, а как другой человек. Другой, но все тот же. Четыре долбанных года. Скрип зубов ожидаемо тонет в реве турбин. В этом звуке что-то неправильно. Слишком громко, что ли, и рвано... — Чего пихаешься? Пристегнись, мы взлетаем, — предсказуемо фыркает Сэм. Только Дин, обычно считающий ремень безопасности детскими ходунками, послушно хватается за упругую ленту, щелкает пряжкой. Не прекращая нервно мурлыкать и одновременно ворчать: — Вымахал в своем Стэнфорде, не умещаешься в кресле. Нам следовало купить для тебя два билета, ты не находишь? — огрызается Дин, а пальцы на подлокотнике уже отбивают чечетку. Выстукивает сбивчивый ритм уже и левой ногой. — Какого мы вообще полезли в эту консервную банку? Сэм распахивает в восторге шоке глаза, даже рот от изумления приоткрывает. — Ты боишься летать. Вау. Вот это открытие. Бесстрашный Дин Винчестер не так неуязвим, как хотел бы казаться, — хихикает он и зачем-то опускает руку ему на колено. Ведет вверх по грубой джинсе. Дин пытается не подавиться неуместно сорвавшимся всхлипом. Огрызается: — Не боюсь, а разумно опасаюсь. Понятно? Здесь ничего от нас не зависит! И если налажают пилоты, или демон вселится в кого-то из них, да даже вон в того прилизанного дядьку с портфелем, нам крышка. Потому что — ты помнишь, что мы, блять, не умеем летать! Нам боженька не выделил крыльев при сотворении. По недосмотру, наверное... Слышишь звук? С самолетом точно что-то не так. А мы не знаем даже, в демоне ли сейчас дело... Сэм гнет улыбкой краешки губ и лишь усмехается, когда брат трясет ногой, сбрасывая прочь его руку. — По статистике, в самолетах безопасней, чем в тех же авто. Попробуй расслабиться. — Попробуй заткнуться, — шипит, щурясь Дин. Он все еще притопывает ногой и напевает... — "Металлика", Дин? — Да заткнись ты. Они меня... успокаивают... — Что, если я знаю способ получше? Заткнешь меня, расслабишься сам, — и подмигивает... вполне себе однозначно. Не обращая внимания на все еще включенную табличку "пристегните ремни", перебирается через прилипшего к креслу старшего брата, незаметно и быстро прихватывает мочку уха губами: "Ты знаешь, где я буду ждать, поспеши"... — Ох, сэр, вам лучше вернуться, самолет все еще набирает высоту, ходить по салону опасно, — несется, причитая, прямо к ним стюардесса. — Боюсь, бурито, которое я съел перед посадкой, оказалось не свежим. Простите... Аманда, — Сэм запинается, читая имя на бейдже и, состроив самую несчастную в мире мордашку, протискивается мимо той к туалетам. Не дав бедняжке и шанса, чтоб возразить. Дин хватает сам себя за запястье, останавливая бесконечный, сводящий с ума перестук. Аманда, переключаясь на него, улыбается с пониманием: — Может быть, принести воды... или виски? Это против правил, но я с первого взгляда узнаю аэрофоба, — в ее глазах — приязни больше, чем предписывают правила компании, там — неподдельный, живой интерес. В любом другом месте Дин, конечно бы, не растерялся. Но не на черт пойми какой высоте, когда самолет, кажется, прямиком погружается в тучу. Что, если молния в них прямо сейчас долбанет? — Простите, мисс. Не стоит. Спасибо. Кажется, я сейчас блевану, — он подрывается с кресла и опрометью бросается следом за братом, на ходу задевая чужие локти, оттаптывая ноги, выставленные в проход. Ему вслед несутся отборный мат и проклятья. По громкой связи капитан призывает пассажиров к порядку, предупреждая, что сейчас может сильно трясти. — Сэр, там занято. Погодите, нельзя!.. — Аманда на своих каблуках пытается угнаться. Куда там. Дверь в туалет распахивается, едва Дин оказывается рядом. Конечно же, паршивец следил. Рука (гигантская лапа, ну и вымахал мелкий, серьезно!) хватает за шкирку и тащит в кабинку. Замок защелкивается под носом у стюардессы. — Ну, Сэмми... Нам же здесь вдвоем даже не развернуться, — внезапно перехватывает горло, и Дин едва шепчет, дергает воротник куртки. — Не делай ничего. Я все сам, — и, извернувшись, их меняет местами, сдергивает ловко с брата штаны и толкает того к задней стенке, ловко успев закрыть унитаз... — С-сэмми... ты... что ты?.. — Все в порядке. Дин, все хорошо. С тобой все хорошо... Я не допущу, чтобы что-то случилось... "Ты мой брат, и я умру за тебя", — когда-то и где-то он уже слышал. "Не хочу без тебя, не смогу..." "Пожалуйста, Дин, попытайся..." "Нет, Сэмми. Сэмми, нет. Отпусти..." — это все откуда-то не отсюда. Это все... оно было уже? Или будет? Самолет трясет, и голова идет кругом. Странный рев — не турбины, грохот винтов. Но разве они в вертолете?.. — Сэм, что это за звук? — Дин, все хорошо. Все в порядке, — извернувшись, как будто в нем вовсе нету костей, падает перед ним на колени. Откинув челку назад, глядит снизу вверх — зрачок огромный, темный, шальной... Облизывается медленно и наклоняется ближе. Берет сразу весь — до конца, пропуская в самое горло... Дин вздрагивает и стонет, кусает себя за запястье, пытаясь не заорать... — Сэмми... Сэмми... ох, Сэмми, — и мир взрывается, разлетается на куски зеркалами. Мир стонет, пылает, горит. ㅤ ㅤ — Проснись, — просит Сэм. И все исчезает.