Проснись

Дин морщится от звучащего в ушах противного пищания мониторов. Пробует сесть, но сплетение проводов, каких-то трубок, ремней — не пускает. — Сэмми! Что это за нахрен? Ты меня привязал? — пытается рявкнуть, а получается что-то вроде писка новорождённого котенка или щенка. Ну и позорище, ёлки... — Дин?!!! Дин-Дин-Дин... Господи, Дин... Я уж не чаял, они не давали прогнозов, а еще все время пытались прогнать меня от тебя. Но я не позволил... Сэм грохается коленями об пол — рядом брякается его револьвер. Он врачей им, что ли, пугал? Вот придурок... Хватает брата за руку, прижимается небритой щекой. — Тебя, пожалуй, прогонишь. Так... стоп. А что вообще происходит? Как я?.. — Дин медленно моргает, вспоминая вампиров-мимов, амбар, арматуру в стене и жуткую боль, выжигающую изнутри и расслаивающую сознание. — Бля, Сэмми... Я же просил... И ты обещал — дал мне слово! Крика у Дина, конечно же, не выходит. Он даже как-то охрип. Закашливается. Сэм хватает стакан с водой с тумбочки и, придерживая голову брата, помогает ему медленно пить. — Не ори ты. Я не возвращал тебя. Это врачи. Я не вмешивался, даже когда твое сердце останавливалось. Пять гребанных раз. Сам думал умру. Но не возвращал, не заключал сделки и не искал ангела, чтобы тебя исцелил. Я даже не позвонил шаману Сергею... — бормочет он, пока Дин глотает. Все порывается прижаться к макушке щекой. Там волосы уже отросли, они мягкие и пахнут ромашкой. — Ты там, что ли, ревешь? — подозрительно щурится Дин, когда Сэм убирает стакан, наконец, и швыркает носом. — Вот еще, скажешь тоже. Чего мне реветь? Я не маленький мальчик, узнавший, что Санты не существует... — Всю жизнь будешь мне вспоминать? Я хотел, чтобы ты не питал ложных надежд. Не всегда получалось воровать для тебя рождественские подарки... — бурчит Дин неловко. — Я сейчас разрыдаюсь. Мальчики, вы такие милые, не могу, — раздается третий голос в палате, и рыжая (бывшая) ведьма шагает к кровати из-за широкой спины младшего Винчестера. — Ровена? Сама правительница преисподней? Что ты тут?.. Впрочем, не отвечай. Я без того догадался. Сэм все-таки мухлевал... — укоризненно зыркает на брата, тот вскидывается тотчас. — Ничего подобного! Ровена здесь не затем, никакой черной магии или чего-то такого... — Сладкий, не суетись. Сэмюэль мне даже Книгу проклятых приносить запретил, — Ровена косится на него торопливо и усмехается, откидывая огненные кудри назад. — Хотя я, конечно, на всякий случай ее прихватила, вот только не пригодилась. Обошлись, так сказать, малой кровью. — Тогда зачем ты здесь? Группа поддержки? Бросила Ад, чтобы держать за руку Сэма, пока я тут валялся в отключке? — в ответ на неприкрытый сарказм ведьма выгибает бровь и поджимает яркие губы. — Вообще-то ты умирал и совсем не собирался бороться... Сэмюэль действительно дал тебе слово — не возвращать, и он его не нарушил. Но он не обещал не пытаться дать тебе смысл... Вернее, не так... Напомнить кое-что. — Мои сны... — осеняет вдруг Дина. — Твои видения, если называть вещи их именами. Дело в том, что ты, Дин, был в глубочайшей коме. Врачи, как один, говорили, что ты уже не проснешься. Слишком сильные повреждения... Многие органы заново по кусочкам сшивали... Внутри тебя был просто фарш. Сэм возле кровати вздрагивает и всхлипывает отчетливо, стискивает его руку. Начинает частить: — Я не сумел бы уже без тебя. Мне слишком поздно учиться. Я... не мог тебя отпустить. Поэтому пошел туда, за тобой и просил тебя вернуться ко мне. Просил тебя вспомнить. — Ты был все время там, в моей голове! — В этом и заключалась моя миссия, сладкий. Помочь Сэмюэлю попасть туда и задержаться... Ну и здесь пришлось малость поколдовать — нервные в этой больнице какие-то и врачи, и медсестры. Теперь-то все позади. Надеюсь, будете впредь осторожней. Не надо на всякие штыри и крюки надеваться... Этот фокус в следующий раз может и не пройти. Открывает сумку, и скидывает, не глядя, пучки сухих растений, мешочки, разные вазочки, склянки и огарки свечей, которыми, оказывается, заставлен весь пол вокруг кровати и подоконник. — Ровена, — Сэм берет ее за руки — в его огромных лапищах крошечные ладошки целиком исчезают. — Спасибо за то, что всегда помогаешь. — Семья общей кровью не заканчивается. Помнишь? — отвечает тихо она и кивает замершему Дину. — Скорей поправляйся, пока твой брат не свел с ума всю больницу. Увидимся, мальчуки. Надеюсь, это случится не скоро. И исчезает в ослепительной вспышке, рассыпаясь по больничной палате горстью золотых искр. — Позеры. Что сыночек, что мама, — ворчит Дин и начинает снова дергать за трубки. — Может, кого-нибудь позовешь? Я тут как мумия какого-то фараона. Бесит, трындец. — Сейчас... Только дай мне минуту. Я... да, сейчас медсестру позову и врачей... Но вместо того, чтобы жать кнопку вызова, Сэм, все еще боясь повредить, навредить, обнимает бережно брата и прячет лицо у него на груди. Больничная рубашка мгновенно пропитывается мокрым, горячим. — Спасибо, Дин, что вернулся ко мне. Спасибо, что выбрал меня, выбрал нас... Спасибо. — Да ладно тебе, — неловко бурчит старший Винчестер в ответ, перебирает растерянно длинные волосы брата, ласково гладит затылок. — Мы с тобой — семья, мы — одно. Что я бы вообще там один делал? Завыл бы со скуки... Так что в следующий раз умирать будем вместе... — Не надо так говорить! Черт, Дин. Поправишься до конца — со всей дури ударю. — Замётано, мелкий... А здесь дают что-то пожрать? Мне бы бургер с лучком... — Сейчас что-нибудь раздобудем, — улыбается Сэм и все же тянется к кнопке. Бургер брату, конечно же, пока не дадут, но вот какой-нибудь йогурт и пудинг — вполне могут даже. * — Песок между пальцами, Сэмми... — Дин наклоняется и загребает рукой — ярко-желтый, мелкий и чертовски горячий. Ссыпает вниз струйкой. — Не помню даже, когда мы в последний раз были на пляже. — Кажется, никогда, — лениво отзывается дремлющий Сэм, наполовину зарывшийся в этот самый песок. Морская вода высыхает на загорелой спине кристалликами соли. Так и тянет — упасть рядом, слизать. Но захочется пить, а еще щипать будет губы. Если честно, Дина тоже разморило на солнце, и ему просто в лом. В их бунгало на пляже — много холодного пива, есть пицца и бургеры, зелень для Сэма, новенький ноутбук и целая гора новых книг — легенды, предания и просто романы "для легкого чтения", как называет их Сэм. А Дин шутливо зовет его Гермионой. Там есть, конечно, и запас собачьего корма, игрушки для Чуда, который сейчас дрыхнет в теньке неподалеку — так, чтобы все время видеть Дина. Сэма тоже, конечно, но Дин — его персональный Бог и кумир. Дин балует его, как ребенка. Дин, который после того, как Джек вернул всех стертых Чаком людей, наотрез отказался искать его возможных хозяев. "Кто не успел, тот опоздал. Это мой пес! Не поднимай эту тему", — рявкнул он брату. И разве мог бы Сэм в такой малости ему отказать? — Хороший мы придумали отпуск... — Дин устраивается рядом с ним на песке. Песчинки лезут в трусы, ракушки колют обгоревшее пузо, но, кажется, то, что он чувствует прямо сейчас, — это-то и называется счастьем. Они собирались задержаться здесь на месяц-другой, но вот уж близится зима с сезоном штормов, а братья все не двинутся с места. Может, стареют? — Тебе надо как следует восстановиться. Останемся до весны? А если Джоди и девочкам, кому угодно еще будет что-нибудь нужно, всегда могут нам позвонить. Они телефоны не заряжают вторую неделю, но кто сейчас о том вспомнит... — Как скажешь, чувак. Здесь вроде бы круто. Согласен, — отзывается Дин и закидывает руку поперек брата, соскальзывая в сон. Спокойный и легкий — ничего общего с тем, из которого так долго не получалось вернуться, пока он валялся в коме в больнице... Дин очень не любит о том вспоминать. Сэм, разумеется, тоже. ... Они проснутся ближе к закату с обгоревшими на солнце спинами, измазанные в песке, с голодными урчащими животами. Перед тем, как вернуться в бунгало, поносятся вместе с Чудом в волнах прибоя, дурачась и брызгая друг на друга водой, толкаясь и барахтаясь на мелководье. Громкий хохот и радостный лай услышат и в соседних хижинах, раскиданных тут и там по всему пляжу. Скорее всего, большинство постояльцев уедут к зиме, и здесь станет совсем спокойно и тихо. КОНЕЦ. 19 ноября — 10 декабря 2023 года