Проснись

— Все начнется в Детройте, — говорит ему Люцифер, развалившийся на второй половине кровати. Там, где всегда лежал Дин. Теперь Дина нет, он где-то там — с Касом. Продолжает охотиться, ходить по барам, борделям и жить. — Тебя здесь даже нет, — Сэм не боится. Не эту мерзость, возжелавшую место Господа Бога. Для Сэма были и есть вещи страшней. Сейчас, пока Дин убивает демонов и вампиров, Сэм разносит напитки и закуски в задрипанном баре в городке Гарбер, где не наберется и тысячи человек. Сэм медленно дуреет без брата. — Как думаешь, из-за чего та официанточка Линдси приняла тебя за наркомана? Твое выражение лица... Еще унылее и кислей, чем обычно. Даже чужие люди замечают эту ломку по Дину... Он до сих пор не звонит? — притворное участие с плохо скрытым оттенком ехидства оседает горечью в горле. — Захлопнись. — Ты придешь ко мне, Сэмми, — Винчестер вздрагивает от этого обращения, а дьявол ласково шепчет, касается грубыми пальцами скул, подбородка... — Все начнется в Детройте. Его нет, его нет, его нет... — Никогда. — ... не говори никогда, — заканчивает Люцифер и, глумливо хихикая, исчезает. Дин садится в кровати рывком. Сердце колотится в горле. Футболка от ледяного пота — насквозь. Ноги запутались в драном, худом одеяле, и он падает на пол, ударяется локтем о тумбочку. Блять. Забытый с вечера на столе телефон надрывается осточертевшим рингтоном. Сэм затейник еще с месяц назад поставил на звонок и все остальные сигналы Уитни Хьюстон. Отомстил так ему за представление в Индиане, в мотеле. Дин тогда решил приколоться и схватил его за задницу при портье, а потом заказал номер с двуспальной кроватью. Кажется, мелодию Сэм поменял ближе к рассвету. Когда Дин вырубился поперек разгромленной кровати без сил. Подставу обнаружил почти через сутки из-за звонка Бобби. И до сих пор вот как-то руки не дошли заменить... Дин морщится. Голая сетка под задницей натужно скрипит. Серый тусклый свет из окна едва освещает захламленное помещение. Обрывки газет, пустые жестянки, бутылки, обломки мебели, граффити на обшарпанной, измазанной дерьмом и кровью стене. Телефон продолжает истошно орать. Не звонок, банальный будильник. Память возвращается за секунду, и Дин вспоминает, где он, вернее, — когда. На пять лет вперед в мире, уничтоженном дьявольским вирусом и опустошенном армадами Люцифера. В лагере своего свихнувшегося двойника. Дина Винчестера, спятившего после гибели Сэма. — Почему он пять лет его не искал? "Были дела поважней", — не отмазка. Не могло же все закончиться там — тем разговором? Когда Сэмми, охваченный ужасом, позвонил, рассказал, что он — идеальный сосуд Люцифера. Брат ждал поддержки, а что сделал Дин? Дин — умница — выдал, задыхаясь от боли, что им лучше разбежаться по разным сторонам планеты, быть как можно дальше друг от друга. Остаться не-вдвоем навсегда. "Мы можем бороться, только не вместе. Вместе мы уязвимей. Потому что, нашу привязанность друг к другу всегда будут использовать против нас. Нам лучше держаться порознь, тогда будет проще отвертеться от Люцифера, Михаила, и всей этой чертовщины, если каждый пойдёт своей дорогой", — говорил он, сжимая горло рукой, каждым словом забивая новый гвоздь в крышку гроба. Он слышал, как задыхается Сэм. Сэм, который потом не погиб в этом мире. Сэм, который отчаялся до того, что принял самое невозможное для Сэма решение... — Я же, блять, бы уверен, что это выход. Я не мог, не умел без него, но выходит... — Выходит, что Сэм сказал "да"... Думаю, он так и не научился без брата... — Чак, что без своих сил пророка стал будто бы уверенней и сильнее, заходит в комнату тихо, без стука. — Без него... без тебя. Мои книги — то, что в них было, и то, о чем я умолчал. Их главный смысл, что Винчестеры — это невероятная сила. Но только если вдвоем... Дин сползает на пол. Холодно. Очень холодно, и от озноба трясет. Это все — стылый ливень, что зарядил под утро снаружи, и никак не уймется. Здесь сыростью пропитано все. — Где он сейчас?.. Он... исчез? Люцифер его поглотил? Что с самим Сэмом?!! — перед глазами мелькают картинки — одинокий, покинутый Сэм. Отчаявшийся, брошенный Сэмми. Один — против мира. Один, он остался один... Как же, блять, так? — Та заварушка в Детройте... Дин расскажет тебе. Здешний Дин. Я... мне надо идти. Совсем забыл... — Чак вдруг отворачивается и начинает бегать по скрипучим доскам вдоль окна. Махнув рукой, исчезает за дверью. — Да что же, нахрен, здесь вообще происходит? — Все дело в том, что я нашел кольт, и сегодня мы идем убивать Люцифера. И ты — вместе с нами. Чтобы увидеть, что стало с ним, — Дин Винчестер — его здешняя версия, до сих пор умеет быть невидимым и беззвучным, как чертов ниндзя. — С нашим братом. Вот только с этим — с ним — что-то сильно не так. Словно кто-то взял ложку побольше и вычерпал его изнутри, подчистую. В нем нет ничего, он пустой. Это даже не человек, одна оболочка, которая зачем-то продолжает дышать. — Сэм может быть еще жив, запертый в нем. Дин, это же Сэмми. Наш Сэмми. — И смерть для него станет спасением. После всех зверств, которые... Если он там, если все видел... — местный Дин отворачивается, набивая рюкзак снаряжением. Прямой, как скала, несгибаемый. Холодный и не-живой. Как он может держаться? И осознание — вспышкой света, щелчком. Он просто должен закончить последнее дело, довести его до конца. Забрать у дьявола Сэма перед тем, как уйти вслед за братом. Туда, где боли больше не будет. Где они будут вместе с Сэмом вдвоем. Где-нибудь они обязательно будут. Все. Абсолютно все он сделал не так. И когда Люцифер в идеально сидящем белоснежном костюме играючи ломает шею здешнего Дина, тот — прошлый — Дин знает, что сделает пять лет назад. Две машины под дорожным мостом рано утром, лезущий под куртки туман и настороженный, тоскующий взгляд исподлобья. — Может, вместе мы и уязвимы, и они всегда будут использовать это против нас. Но друг без друга мы пропадем. Мы — все, что у нас есть. И, знаешь... Пока мы вместе, мы остаемся людьми, — говорит брату Дин на пустыре. Сверху проносятся, сигналя, машины. Мы — все, что у нас есть. И мы будем держаться друг друга. Сердце брата — так громко и быстро — стучит под щекой. Хорошо. Детка уносит Винчестеров прочь по прямым, как стрела, автострадам, по узким гравийкам и тропам, известным лишь избранным. Кому-то, кто как они. — Почему ты передумал? Позвал меня и позволил вернуться? — Потому что я никто без тебя. Так уж вышло, что я без тебя не умею, — признается Дин, почему-то смущается. Прибавляет звук, и салон наполняет музыка. Клаус Майне поет о том, как в России он плыл вниз по реке... ...Мир теснее стал. Кто же раньше знал — что будем мы близки, как братья. И воздух очень свеж, Собрать всё из надежд — вот ветру перемен занятье. — Да, Дин. Знаю. Я тоже, — тихо-тихо говорит в ответ Сэм. Несмотря на гремящих на всю машину "Скорпов", Дин его слышит. Опускает ладонь ему на бедро и сжимает. ... Вот бы в миг чудесный навсегда бы тьма дала отбой, Там, где дети будут вечно жить мечтой, как и мы с тобой. А потом — гремит гром, серебристая молния рассекает небосвод на три части, и Дин оказывается в заглохшей машине один. Посреди пустого шоссе. По ощущениям — где-то в заднице мира. — Вспомни, сколько раз ты и он умирали? — хрипит магнитола. Захария? Кас? Из-за треска и свиста в колонках не получается разобрать... — Это Рай... Тот, где вы с братом один раз уже были. Они здесь, конечно же, были. И сейчас он пойдет запускать фейерверки, а после вытряхнет Сэма из-за чужого стола, не дав ему слопать ни кусочка индейки. Затем встретит в старом доме в Лоуренсе маму, которая как раз ругается по телефону с отцом и, кажется, всерьез собралась разводиться... — Где Сэмми? Где я? Кто ты? — Вопрос неправильный, Дин. Не "где" и не я, это второстепенно. Спроси себя, зачем _т ы_ опять _з д е с ь_? Зачем это все вспоминаешь? Собака Сэма припадает на лапы, скулит и подставляет морду под ласку, бьет по полу и по ногам длинным хвостом. Дин широким шагом выходит за дверь, попадая на ночную дорогу. Неожиданно становится сложно дышать, и он сел бы прямо сейчас на мокрый асфальт и дождался какой-нибудь фуры. Сэм ушел, Сэм бросил его, Сэм сбежал в чертов Стэнфорд. Это был один из его лучших моментов... — Дин, Дин... посмотри на меня... Все не так. Я бросал не тебя, я бежал от себя... Это были невыносимые годы разлуки. Я пытался... Каждый день пытался. Не выходило. Так и не сумел научиться — быть кем-то, кто далеко от тебя... — Сэм на залитой дождем темной трассе обхватывает своими большими руками лицо. Дождь заливает глаза, от него слипаются стрелкой ресницы. Дин моргает. От рук Сэма — тепло. — Вы всегда казались окружающим ошибкой природы. Сиамскими близнецами, которых не сумели до конца разделить, и что-то внутри у каждого от другого осталось... Возможно, Бог так изначально задумал... Хотя нет, даже он не хотел... — Джошуа? — У тебя нет другого выхода, Дин. Тебе придется вернуться. — Ты — мертв. — А ты — пока нет. Постарайся, чтобы так оно и осталось... Голос ангела, звучащий в его голове, слабеет, слабеет. В конце концов сменяется на резкий писк. Так бывает, когда потерян источник сигнала. Дин падает на колени. Земля на кладбище Сталл идет волнами и гудит, раскрывая врата преисподней. Он на месте финальной битвы — в тот самый час. — Все в порядке, Дин. Все будет хорошо, — говорит ему Сэмми перед тем, как рухнуть в разверзшийся Ад. Дин — искалеченный, до полусмерти избитый, Дин воет, скребя ногтями землю, где только закрылся портал. Дин должен быть прямо там — вместе с братом. Его место там. Только там. Его работа, его миссия. Само его сердце... — Ты помнишь, как жил после всего? — Джошуа садится с ним рядом на землю, берет его руку. В ней нет ни одной целой кости, но Дин даже не вздрагивает, сейчас он не чувствует боли. Сейчас он хочет скорей умереть. Ангел все-все-все понимает. — Помнишь Лизу, блинчики по утрам, барбекю? Ты хочешь вернуться туда? Отправиться в вечность без Сэма? Он просил тебя жить этой жизнью. Ты жил? Хочешь, Дин? Это несложно устроить. Мир, где его нет... Дин хрипит и стискивает раздробленной рукой амулет — да, тот самый. Конечно же, упрямец Сэм его сохранил. — Ты же знаешь... — Тогда почему ты просишь о том же его? За что Сэму это? Фигура брата в отдалении мерцает, идет волнами, рябью. Видение. Оазис в пустыне. Останься. Верни. Голод... Голод жрет его изнутри, и Дин тянет руки. Коснуться, схватить, оставить себе. Навсегда. — Это все намного сложнее, чем жизнь и ее окончание. Есть что-то такое в вас двоих, Дин. Признаться, мне всегда было чуточку любопытно — что будет, если вдруг... Но смелости не хватило. Переменные — неизменны, а Вселенная у нас только одна. Ты поставишь сейчас ее под угрозу? Станется, в заварушке не уцелеют ни Небеса, ни Чистилище, ни преисподняя. Думаю, исчезнет и Пустота... Сухонький страшный мужик в классическом черном костюме, придвинув к себе поднос с самым гадким в Штатах фастфудом, тянется жадно за начос, макает ломтик в соус, жует, причмокивая и прикрывая глаза. — Помнишь испытание с кольцом? Считай, что это его продолжение... А еще... За то, что случится, я не в обиде. Я о том недоразумении с косой, — облизывает костлявые пальцы, закидывает в рот горсть хрустящей картошки и берется за бургер — с огурчиками и острым лучком. — Я не понимаю, что происходит, — Дин держится двумя рукам за стул. Вокруг них каждый столик превращается в вихрь, закручивающийся внутрь себя, жрущий пространство и само время. Как лангольеры у Стивена Кинга. — Ты все понимаешь. Но отпущенное время ушло. С грохотом падает рояль на подломившихся ножках. В воздухе, покачиваясь в едином ритме, парят сотни маленьких букетов из сушеных цветов. Фарфоровые куклы с пустыми лицами падают на пол. Фейерверки рвутся снаружи. Город горит. — Прощай, Дин. Был рад тебя видеть, — Смерть складывает чинно салфетку и разглаживает когтистыми, как крылья, руками платок. Он закрывает глаза, истончается, тлеет. Чешуйки праха, срываясь с пергаментной кожи, взмывают в воздух, соединяются в золотистую дорожку, петлю. Его больше нет. Нет закусочной. Мира нет тоже. Горло... просто невыносимо дерет... ㅤ ㅤ — Проснись, — просит Сэм. И опутанное проводами тело в больничной кровати сотрясают приступы кашля. Темноту сменяет рваный мерцающий свет.