О том, как развратный паж Бартоломью съякшался с бойкой кухаркой Флоренсой, и какую шутку они сыграли с бароном

Милый читатель, ты, вероятно, уже был свидетелем искусных наказаний пажа Бартоломью. Поверь мне, этот развратный юноша хорошо усвоил все уроки, которые преподал ему господин (и я надеюсь, что ты тоже). Не хочешь ли теперь отдохнуть от этих нравоучений и узнать о его шалостях с бойкой кухаркой Флоренсой и о том, какую шутку они сыграли с бароном? Тогда приступай к моему весёлому рассказу, как к сладкому десерту, и знай же, что Флоренса была первой девушкой в кухне барона, все слуги и торговцы хотели взять ее в жены, но она лишь кружила им головы, не желая отказываться от своей свободы. И те каждый раз прощали, ведь она была из тех похотливых, но честных девиц, которые, несмотря на бедность, никогда не просили за связь с ними ни гроша… Наш старик не уставал дивиться чуду, как из той плоскозадой чумазой плутовочки, которую он лет двадцать назад приютил в своем имении, выросла такая статная, соблазнительная и умелая девица! Воистину благ Господь! Никогда с кухни при ней не пропало ни пирожка, только если молоденькие пажи роняли их вместе со своими подносами, когда та бросала на них из-за угла томный взгляд своих карих глаз или как-то поводила крепкими бедрами, и барон закрывал за это глаза на все ее приключения! Аминь! Однажды Флоренса положила глаз на Бартоломью из-за его дерзкого характера и миловидности и пообещала, что даст ему понюхать свой цветочек сразу, как только тот в следующий раз вернётся из отчего дома (мальчика тогда на зиму забрал отец, чтобы вместе отметить праздник Рождества Христова). Будучи весьма умудренной во всяких девичьих хитростях, она думала таким образом ещё больше возбудить его любовь и не прогадала, хотя сама тоже ночами чуть не сходила с ума от желания, утоляя свой пыл специальным, обтянутым шелком отрезком каната. Флоренса ни с кем не делила постель все это время и точно знала, что и ее Бартоломью хранил целомудрие. Мальчик вернулся к барону только в Марте, когда дороги подсохли после зимы, и выглядел слегка повзрослевшим. Он вытянулся и постройнел, а под мышками у него начали расти волосики, от чего Бартоломью считал себя очень мужественным и взрослым, хотя его личико все ещё оставалось таким же гладким и смазливым. Как только барон поприветствовал его и позволил немного отдохнуть с дороги, Бартоломью сразу улизнул в кухню — дорогу к сердцу замка он помнил, как свое имя. Там его поджидала милая Флоренса, разогнавшая подчинённых ей кухарок и уже решившая, что поразвлекается с пажом в этот же вечер. Она стояла, прислонившись задом к непочатой бочке с мукой и скрестив руки на груди — глубокий вырез ее простого платья сразу открыл взору мальчика две спелые дыньки. — Господи, Флоренса, раздевайся, я так хочу тебя! — Повелел ей Бартоломью, отбросив в угол свой дублет, расстёгнутый ещё по дороге, и на ходу стягивая камису через голову. Флоренса усмехнулась, заметив волосы на прелестных подмышках мальчика, обхватила его локти над головой и прижала так к закрытой двери. Бартоломью слегка покраснел от смущения, хотя этого и нельзя было заметить, ведь ткань камисы закрывала его личико, но пока не догадывался, что его унижение только начинается. — Милый, это что, волосы?.. — Кухарка ещё раз бросила взгляд на его подмышки, но потом принялась безнаказанно рассматривать его дрожащую нежную грудь и животик. — Да, скоро и борода вырастет! Отпусти меня, женщина, ты ничего не понимаешь, если тебе не нравится! — Мальчик безуспешно попытался избавиться от хватки Флоренсы, но та сама отпустила его, придумав кое-что поинтереснее. — Хорошо, — Как только она высвободила Бартоломью, тот немедленно опустил руки, стянув до конца блузку, его чистые золотые волосы растрепались, а ушки все еще были красноватыми — Но если ты хочешь отведать сегодня моего пирожка, придется признать, что я все понимаю лучше, бестолковый юноша, и позволить мне исправить это недоразумение. Паж вздохнул, дав Флоренсе усадить себя на табурет. Тогда девица куда-то отошла и вернулась с пузырьком розового масла и кусочком воска, который тут же бросила в черный котелок и развела под ним огонь. Бартоломью в недоумении смотрел, как девица помешивает быстро тающий воск, но та специально не обращала на пажа внимания, хотя ее хитрый ротик чуть не расплывался в улыбке, а глаза так и тянулись взглянуть на удивленное личико Бартоломью. Когда воск в котелке расплавился, Флоренса присела на ящике рядом с юношей, попросила его убрать за голову руки и какой-то плоской деревянной ложкой намазала мягкий воск на его подмышечки. Паж начал ныть, что ему то горячо, то щекотно, и что руки сейчас отвалятся от тела, и что это все пристало делать только проклятым агарянкам, а не благородным мужам, но Флоренса не отвечала. Потом, когда воск застыл и превратился в лепешечки, девушка резко, без предупреждения оторвала от кожи Бартоломью сначала одну, а затем вторую вместе с волосками, отчего тот чуть не закричал (его остановила только секретность их свидания, хотя, как ты мог запомнить, эта его часть тела весьма чувствительна ко всякого рода касаниям), а затем показала их мальчику. Нежная кожица порозовела от столь непривычной процедуры, и его мягкие подмышки теперь выглядели из-за этого еще прелестнее и беззащитнее. На них, впрочем, осталось несколько почти незаметных волосков, которые Флоренса собиралась тут же соскрести лезвием, но паж решил в очередной раз проявить свой вздорный характер и чуть не поплатился за это! — Знай, что когда ты станешь моей женой, я хорошенько побью тебя за это… — Так сказал Бартоломью, хотя сам с интересом рассматривал результат своей экзекуции. Флоренса искренне удивилась такой глупости мальчика, бросила восковые лепешечки на пол и одной рукой схватила его за подбородок, притянув к себе, так, что он оказался у самых ее грудей. — Это я тебя сейчас побью, рвань дудошная. Вздерну, как следует, и не пожалею ни твоих нежных щек, ни даже милого носика. Я не стану твоей женой, Бартоломью, — Разошлась Флоренса, когда мальчик посягнул на ее свободу! — Значит, ты грязная, блудливая девка, — Ответил ей на это паж, вспомнив уроки благочестия со старым кардиналом. От такого обвинения из уст развратника Бартоломью Флоренса вспыхнула, вскочила со своего ящика и за волосы оттащила пажа к открытой бочке с патокой, нагнув его прямо над черной сладкой поверхностью. Да, друзья, наш Господь будто бы пожалел для женского пола капельки смирения… Но если бы все девицы были подобны по своему характеру святой Екатерине Сиенской, то мы не наблюдали бы сейчас этой славной картины. Бедный Бартоломью стоял над бочкой, одной рукой Флоренса прижимала его к своей талии, а другой — продолжала удерживать за волосы. Его задница, покрытая белоснежными брэ, казалась еще более пышной и упругой, из-за того, что он был наклонен. И до чего же были соблазнительны его ляжки, туго обтянутые розовыми бархатными шоссами, купленными ему отцом за бешеные деньги! Кухарка тоже склонилась над бочкой, слегка отставив свои аккуратно сложенные холмики. Любой человек, который умеет видеть красоту — христианин ли он, сарацин или даже еврей, увидев это, несомненно захотел бы оказаться между попками наших молодых любовников! — Забери слова обратно, не то окуну, и посмотрим, как ты станешь говорить о моей чистоте. Поверь, меня это только повеселит! — Кухарка еще ниже наклонила Бартоломью, и кончики его волос слегка опустились в патоку. — Н-нет, Флоренса, прошу тебя! — Голос пажа задрожал, когда он осознал опасность своего положения. — Умоляй. — Ты… Ты не блудливая, Флоренса! — Все верно. Это ты блудливый, и скоро будешь грязным, если не… — Да, да! Я блудливый, блудливый, мне так стыдно! Я такой похотливый и развратный! Флоренса… — Бартоломью уже чуть не плакал от страха и был готов заявить о себе любую правду и неправду, лишь бы не окунаться сегодня в сладкий сироп, но то, что он сказал дальше, было чистейшей правдой, — Я только и хочу, что отдаваться тебе, принимать твои ласки! Хочу жить между твоих бедер. Я бы дал тебе войти в мой зад, если бы ты могла, и стонал бы от удовольствия. Мое тело такое нежное и сладострастное, что я горю от одного твоего прикосновения, даже сейчас, когда ты держишь меня таким образом! Над моим обучением трудились лучшие учителя, но все, что я умею, это нежиться в чьих-то руках и впустую изливать семя… После этой исповеди Флоренса отпустила волосы Бартоломью и тот выдохнул с облегчением. Нет, девицу остановил не лепет этого вертопраха, а то, что сластена-барон отодрал бы ее за растрату любимого сиропа на такие нужды без него, и, как бы она не хотела посмотреть на миленького Бартоломью, до неузнаваемости измазанного в этой липкой черной субстанции, которая бы залила собой его глазки и медленно стекала бы на плечи, бережливая кухарка не решилась бы этого устроить. — Какой же ты все-таки славный мальчик… А теперь возвращайся на табурет и впредь не мели ерунды, — Флоренса вновь усадила на табурет присмиревшего Бартоломью, достала из кармашка лезвие, поначалу очистив кончики его волос от патоки, и подняла его правую ручку, чтобы закончить процедуру. На розоватой после воска коже юноши проступила капелька крови, успевшая уже немного размазаться. Флоренса быстро соскоблила оставшиеся волоски, зачем-то сложила эти золотые нити в кармашек (черт разберет этих незамужних служанок! не для колдовства ли?) и нежно поцеловала ранку, слизнув кровь. Бартоломью ахнул и хотел было опустить руку, но желание оказалось, как обычно то происходит, сильнее разума, и он заместо этого поднял и левую. — Что такое, Бартоломью? Я не забыла, что мы еще не закончили, — Тихо сказала Флоренса и погладила пальчиком другую его подмышку, отчего паж слегка вздрогнул и возбудился — Или ты хочешь попросить меня о чем-то еще?.. Скажи, я ведь не ведьма, и не пророчица, чтобы читать твои мысли. Ах, искушенная во всяких плотских делах Флоренса, она правда не была ни ведьмой, ни пророчицей, но знала и то, чего хотел Бартоломью, и то, что он обязательно ее об этом попросит! Но, поскольку он от стыда плотно закрыл глаза и молчал, она просто продолжила соскабливать оставшиеся слева волоски и подушечками пальцев щекотно гладить то его ребра, то плечико, хотя он старался подставлять ее касаниям подмышечку, и юноше стало еще более стыдно, когда он понял, что Флоренса сейчас издевается над ним. Когда девушка закончила с лезвием, она отложила его в сторону, налила в ладонь розового масла и, слегка растерев его по рукам, провела ими по гладеньким подмышкам Бартоломью, чтобы излечить кожу и сделать ее благоухающей. Он снова ахнул и слегка выгнул спинку, а Флоренса продолжила ласково и медленно распределять по каждой складочке ароматное масло, иногда слегка щекоча его пальчиками, но лживо делая вид, что это случайно. Запах розы, этого цветка, с начала времен данного нам госпожой Природой для знамения Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии, еще больше возбудил чувственность Бартоломью. Наверное, на подобные безобидные игры этот запах, всюду сопровождавший Деву, сподвигал и святого Иосифа, покровителя плотников, онанистов и достойной смерти, ведь невозможно было прожить с такой прекрасной дамой, как Она, совсем уж не предаваясь радостям плоти! Но что это я опять о сложных богословских материях? Тебе, читатель, сообразно с твоим умишком, будет интереснее узнать, что же там случилось у пажа и кухарки. А Бартоломью тем временем уже не мог скрывать от Флоренсы стойбище, крепнувшее от каждого ее касания, в своих тоненьких брэ, но эта плутовка закончила растирание и сделала вид, что поправляет платье. — Фло… Флоренса… Я… Я хочу чтобы ты… — Мальчик совсем покраснел от стыда и не мог поднять на нее глаза, — Можешь, пожалуйста… Еще раз… Еще раз облизать… Все это время он продолжал сидеть с руками, убранными за голову, надеясь, что прямо сейчас случится какое-нибудь чудо, или грянет Апокалипсис, и он не опозорится перед возлюбленной еще сильнее. А ведь это все действительно было очень стыдно — он всю зиму ждал, что впервые займется с девицей любовью, да еще и с самой Флоренсой, но она сделала ему больно, унизила, лишила первых росточков мужественности, а теперь он должен умолять ее о таких ненормальных и позорных делах, ее, самую красивую и внимательную девушку, которая вообще с ним когда-либо говорила! Флоренса нарочно медленно наклонилась к его пахнущей розами подмышке и лизнула ее самым кончиком языка, пытаясь все это время посмотреть ему в глаза, но юноша не отвечал тем же самым из-за сильного смущения. — Так? — Флоренса усмехнулась, — Очень странная просьба. Твоя ранка ведь уже прошла! — Н-нет… Я… Ох… — Тут отчаявшийся Бартоломью наконец поднял глаза и сразу встретился с настойчивым взглядом Флоренсы! — Я очень х-хочу, чтобы ты лизала и целовала мои подмышки, пока я не изолью семя… Господи, какой стыд!.. Флоренса рассмеялась от радости, ощутив свою власть над Бартоломью, который когда-то думал, что имеет право задирать ее юбку, села на колени и принялась делать то, что он хотел. Когда она горячо и с большим разнообразием лизала и целовала одну его подмышку, то либо ласкала другую рукой, либо терла между пальцев его сосочек или, когда он сильнее затвердевал, просто водила по нему одним пальчиком, отчего юноша ощущал еще более острое возбуждение. Бедный мальчик вскоре уже не мог сдерживать стоны. Он одновременно хотел, чтобы это скорее кончилось, потому что умирал от стыда, видя лицо Флоренсы в ее же слюне у себя под мышкой, и не хотел, потому что никогда прежде не испытывал такого сильного и острого удовольствия. Ее молодые гладкие руки, сильный скользкий язык и четкие трезвые движения отличались от того, что он видел у старых друзей барона, а ее упругие груди прижимались к его животу и особенно хорошо смотрелись с этого ракурса — иногда они стесняли друг дружку, наливаясь под глубоким вырезом еще сильнее, как две огромные спелые виноградины, иногда ложились более свободно, так, что была видна их идеальная округлость и манящая ложбинка. А еще он был по-настоящему влюблен в кухарку Флоренсу! Но вот она положила ручку на его яйца и начала слегка сжимать их через ткань брэ, а ртом стала посасывать кожу у него подмышкой, чего до этого не делала, и Бартоломью излил семя прямо в исподнее. Оно быстро увлажнило ткань, и через нее стал виден его расслабляющийся член, который Флоренса погладила также через ткань, чтобы мальчик до конца кончил, в то же время глубоко целуя его в губы (ротик Флоренсы теперь пах розовым маслом). После этого юноша уперся руками о края табурета и, прерывисто дыша, позволил Флоренсе стянуть с себя туфельки, шоссы и испорченные брэ. Бартоломью теперь был совсем голым и слегка вспотел от всего этого, но девица понимала, что так пока и не выполнила своего осеннего обещания! Тогда она поднялась и попросила теперь уже Бартоломью встать на колени, и он подчинился, не только потому, что был обязан Флоренсе, но и потому, что сам этого хотел. Бойкая кухарка повыше подоткнула юбки и, приподняв себя руками, уселась на закрытую бочку с мукой. — Я не такая странная, как ты! Ну-ка, ползи теперь сюда, развратный, женоподобный мальчишка, пока борода не выросла, и покажи, годен ли ты на что-нибудь еще! — Расхохоталась Флоренса, с удовольствием раздвигая ножки. Юноша подполз совсем близко к бочке, с благоговением и ужасом смотря на раскрытый, весь увлажненный росой бутон Флоренсы (прошлые игры с Бартоломью и ей все же доставили немного удовольствия), опасливо, едва касаясь, поцеловал его в губы несколько раз в разных местах и непонимающе посмотрел в глаза любимой. Она глядела на него сразу и томно, и насмешливо, и ничего больше не говорила. Бартоломью снова опустил глаза, кончиком языка провел снизу вверх и слегка поморщился от непривычного ему вкуса. Паж еще несколько раз бестолково провел языком по лепесткам Флоренсы, и та, наконец, схватила его за волосы на затылке и без лишних церемоний уткнула личиком в свою промежность, а ножками прижала к себе. Бартоломью, не ожидавший такого исхода событий, и заключенный теперь между ее сильных ляжек, начал что-то мычать и быстро, неумело водить языком. Он не чувствовал никаких запахов и вкусов, кроме Флоренсиных, и видел только ее тело. Девица одной рукой уперлась о столешницу и начала совершать легкие поступательные движения ему в рот, как если бы была мужчиной с маленьким членом, а другой рукой гладила его по волосам, но Бартоломью все так же плохо справлялся, не зная, что следует сосать, и куда девать свой язык. — Да ты же и правда ни черта не умеешь! Сказав это, Флоренса слегка развела ляжки и начала нетерпеливо тереться промежностью о его рот и носик, снова схватив его за волосы, как ей было удобно, а иногда просто тыкать в свою жемчужинку его лицо — настолько этот мальчик был неумелым, что стал обычным инструментом в руках мастерицы! И все же это доставляло нашей кухарке много удовольствия, ведь искусной девице иногда только в радость видеть своего дружка в подобном положении, особенно если он такой смазливый, как Бартоломью. Его милое, красное от стыда личико, и даже челка — все блестело от обильных соков Флоренсы, и, когда он изредка поднимал на нее свой униженный влюбленный взгляд, кухарка разогревалась еще сильнее. Член юноши тоже начал вновь затвердевать, и он, привыкнув ко вкусу Флоренсы, уже со страстью целовал и сосал ее промежность, как умел, и сам иногда утыкался в нее лицом, чтобы поглубже запустить язык и ощутить тепло ее нежной внутренности. Когда мальчик отводил лицо, чтобы отдышаться, тягучий сок смешивался с его слюной и тянулся от одних мокрых губ до других. Достаточно возбудив себя, Флоренса убрала руку с волос Бартоломью, обеими руками уперлась о столешницу и взглядом пригласила его войти. Паж вскочил на ноги, не веря своим глазам, но вот — Флоренса, уже без капли насмешки во взгляде, полулежала перед ним, расстегнув верх платья (блузку она, как ты догадываешься, не носила) так, что ее большие, оголившиеся груди тоже приглашали его, и куда красноречивее! Однако Бартоломью был еще не очень высоким и не смог войти до конца, даже встав на носочки, поэтому такая поза оказалась для них неудобной. Тогда Флоренса, не теряя времени, сбросила платье на пол, уложила на устойчивый дубовый стол Бартоломью, а сама с легкостью уселась сверху на его стоящий член и начала спускаться и подниматься по нему бедрами, как ангел по лестнице Иакова! Такая поза оказалась лучше еще и потому, что умелая кухарка взяла все в свои руки, или, вернее, губы, и они оба получали намного больше удовольствия. Гордая девица долго сдерживала свои сладкие стоны, но затем они начали соскальзывать с ее губ один за другим и, не желая, чтобы милый Бартоломью видел ее сегодня такой уязвимой, она опустилась на его восторженное лицо грудями, но паж только и мечтал об этом! При такой позе Венерины врата еще туже схлопнулись вокруг его члена, и мальчик, тоже не в силах сдерживать стоны, обхватил груди девушки и прижал их к своему лицу, покрывая горячими поцелуями. После этого он поймал своими нежными губами сосок девицы и начал ласкать его ртом, поглаживая рядом большим пальцем. Нужно было бы самому увидеть, как при этом изменилось прелестное лицо Флоренсы — ее аккуратные темные бровки поднялись, как от боли, а глаза слегка закатились, но это было наслаждением! Флоренса смущенно приподнялась, чтобы дать юноше большую свободу действий, и тогда он покрыл слюной другой ее сосок и начал играть пальцами одновременно с обоими. Девушка продолжала скользить по члену, залитому ее соками, и они по стонам поняли, что скоро оба кончат. Тут подлому Бартоломью пришла в голову идея, как он отомстит своей Флоренсе за смех над ним, и, когда девица уже мало что соображала от похоти, начал осторожно гладить ее мягкие, слегка вспотевшие подмышки. Она хныкнула, но покорно позволила ему продолжить, изменив положение на более удобное, и юноша начал щекотать и ласкать ее там смелее, пока они оба не излили семя. Потом они отдышались и Бартоломью рассмеялся, за что сразу же получил пощечину, но было ясно, что Флоренса ударила его не по-настоящему. Любовники слезли со стола и вытерли семя кухонным полотенцем, которое оказалось под рукой. А волосками Бартоломью, которые Флоренса сложила себе в кармашек, они присыпали пирожное барона, которое старшая кухарка потом лично преподнесла ему на званом ужине. Старик откусил кусочек и в недоумении вытащил волосок изо рта — такого Флоренса никогда не допускала! Но бойкая девица громко заявила, что, может, это угощение и не очень приятно на вкус, но оно точно порадует его, если тот догадается, из чего состоит секретная посыпка. Барон обвел взглядом всех присутствующих, задержал его на Бартоломью, сгорающем от смущения со своим кувшином вина, и рассмеялся, сравнив цвет волос на его голове с цветом этого короткого волоска. Однако его похотливых друзей, которые могли бы погоготать вместе с ним, сегодня не было, и он смущенно замолчал, бросив пирожное в грудь Флоренсы. Девица не обиделась на старого господина, подняла с пола, что упало, и побежала в кухню, сдерживая смех и представляя, как ему придется объяснять происшествие своим благородным гостям. Что ж, дружок, вот ты и узнал, как Бартоломью после всех своих злоключений поразвлекался с милой Флоренсой. И поверь, он ни за что ее не побьет, когда та станет его женой!