НЕТИНЕБУДЕТ

      «Когда родился первый ребёнок на свете, и он первый раз засмеялся, то его смех рассыпался на тысячу мелких кусочков, и это было началом фей».       

«Питер Пэн»

Джеймс Барри

      Огонь, свернувшийся алой змеёй в объятиях полений, наполнил гостиную тьмой цвета жжёного сахара. Солнце полностью зашло, и Гриффиндорская башня, вонзающаяся остриём в небеса, проснулась от дневного сна. Так всегда бывало, когда студенты, уставшие и измотанные после учёбы, возвращались в общую гостиную и отдыхали часок-другой в компании своих друзей.       Гермиона была не исключением. После продуктивного дня девушка устроилась на ковре перед диваном рядом с мальчиками, в предвкушении дочитать очередную главу её любимой книги. И всё шло хорошо, пока Рональду Уизли не пришла в голову идея обсудить недавние события.              — Нет, правда, если бы Дин Томас не коснулся ногами земли до тайм-аута, мы бы выиграли, — воскликнул Рон, нарушая и без того украденную тишину.              — Ты так говоришь, потому что он ухаживает за твоей сестрой? — с явным намёком спросила Гермиона, обращая своё внимание на друга.              — Вовсе нет, — фыркнув, ответил рыжий и опустился на диван, манерно сложив руки на груди. — Просто… Он… пользуется её чувствами.              — Что? — удивилась Грейнджер, окончательно развернувшись и отложив в сторону книгу.              — Да. Такие парни, как Дин, собирают вокруг себя девчонок и заставляют верить, что они способны на настоящие чувства, — серьезно ответил Уизли, убивая взглядом Гермиону, словно она сама была поклонницей Томаса, ослеплённая любовью.              — Глупости. Дин хороший парень, — возразила гриффиндорка, подхватив пальцами книгу с ветхим переплётом. — Тебя просто раздражает, что появился кто-то, кто неравнодушен к Джинни. И кстати, — Грейнджер хищно сузила глаза, буквально вламываясь в разум друга, стремясь во что бы то ни стало добраться до правды, — с каких пор ты разбираешься в мужской и женской психологии?       Уизли покачал головой, словно был расстроен реакцией подруги. Очевидно, он ожидал какой-то поддержки, помощи в «спасении» сестры, но в ответ получил лишь осуждение и нравоучения. Возможно, Гермионе и стоило встать на сторону друга, но ситуация отдала ей роль Аристотеля, а Рону — Платона. Истина, оказалась, дороже.              — А я и не разбираюсь, — ответил Рональд. — Просто вижу, как он на неё смотрит… плотоядно.              — Годрик, — выдохнула Грейнджер, уронив книгу на колени. — Гарри, хоть ты ему скажи.              Поттер, не сразу отреагировав на обращение к себе, молча пожал плечами. Он всегда так делал, когда знал ответ на вопрос, но предпочитал промолчать.              Гермиона сразу заметила, что с начала лета гриффиндорец стал более замкнутым, отстраненным и загадочным. Смерть Сириуса оставила отпечаток, и словно что-то тёмное поселилось в его душе и начало разрастаться, заполняя изнутри.              Поттер был холодным, невнимательным. Он находился в гостиной Гриффиндорской башни в кругу близких друзей, но в реальности — отсутствовал. Ему пришлось испытать страшное духовное одиночество жизни в мире, интересы и радости которого расходились с его собственными; в мире, в котором он был чужаком и который постоянно принимал и отвергал его.              Эти чувства напоминали Дьявольские силки. Сопротивление «объятиям» растения только усиливает его активность, и единственным спасением остаётся заклинание, создающее солнечный луч яркого жёлто-белого цвета. Трудно в абсолютной панике и страхе взять себя в руки и начать действовать, но, если рядом друзья — всегда можно решить любые проблемы.              В их случае Рон и Гермиона являлись Люмос Салемом для Гарри, и в таком раскладе Дьявольские силки были не преградой.              — Гарри, неужели ты не согласен со мной? — продолжил дискуссию Уизли, небрежным движением закинув в рот несколько «Пёстрых пчелок». — Этот Дин Томас — настоящий дементор, высасывающий всё хорошее из…              — Я не думаю, что он настолько плохой, — прервал речь друга Поттер. — Просто ему нужно поработать над реакцией, и тогда он не будет совершать ошибки в квиддиче.              Гермиона и Рон молча взглянули друг на друга, и их сострадательные взоры остановились на одном молодом человеке, который, по-видимому, не принимая никакого участия в общем разговоре, задумчиво сидел возле огня. Оба понимали, что в голове Гарри далеко не мысль о потере шанса переключить внимание Джинни Уизли на него.              — Послушай, — Грейнджер придвинулась к другу ближе и опустила свою руку на его пальцы, — я знаю, что ты опечален смертью крёстного и не хочешь говорить об этом, но нам придётся…              — Дело не в Сириусе, Гермиона, — уверенно возразил Поттер, продолжая держать некую дистанцию между ними. — Меня волнует тот факт, что вы не можете поверить в причастие Малфоя к Пожирателям смертям.              — Опять по десятому кругу… — устало вздохнула гриффиндорка, отчётливо вспоминая недавний разговор о слизеринце.              Напряжение, повисшее на короткое время, стало почти физически ощутимым, так что его можно было проткнуть иглой, как воздушный шарик.              Казалось, в их беседах было куда больше Малфоя, чем учёбы или даже квиддича. С начала учебного года Гарри одержим мыслью, что Драко Малфой являлся Пожирателем смерти. Абсурдность подобной теории каждый раз заставляла улыбаться, а Поттера — с сожалением разводить руками. У него не было твёрдых доказательств причастности Малфоя-младшего к тёмным делам, не говоря уже о Волдеморте. Все подобные подозрения являлись лишь игрой разума и давней враждой, не более.              — Не нужно быть такой категоричной, Гермиона, — немного обиженно сказал гриффиндорец. — Всё довольно очевидно. Его отец когда-то был Пожирателем смерти и являлся особо приближённым к Волдеморту. Что сейчас ему может помешать быть готовым использовать Непростительные Проклятия или подчиняться призывам Реддла?              — Азкабан подойдёт под ограничение? — вставил свой двусмысленный вопрос Рон, быстро осознав, что разговор ещё не скоро можно направить в другое русло.              Поттер недобро посмотрел на друга и мотнул головой. Шутка прозвучала беззлобно, но с толикой правды. Очевидно, что руки Люциуса не смогут далеко протянуться сквозь решётку непреступной тюрьмы, но всё возможно. Белластрисе был предоставлен шанс сбежать из-под стражи дементоров. Тогда что сможет удержать Малфоя-старшего?              — Гарри, даже если предположить, что Малфой причастен к тёмным делам Сам-Знаешь-Кого, то какова вероятность его отношения к Пожирателям смерти? — спросила Гермиона. — Есть волшебники и ведьмы, которые, несмотря на свою преданность, официально не являются частью этой фракции, например Нарцисса Малфой. Чтобы стать Пожирателем Смерти, нужно иметь тёмные намерения, независимо от того, мотивированы ли они страхом или нет.              — А как же его отношение к таким, как ты? — возразил Поттер, вертя в руках свою волшебную палочку. — Убеждения в превосходстве чистокровных? Малфой без колебаний бросает вызов волшебным законам и открыто насмехается над магглорождёными.              — Ты забыл, в какой семье ему пришлось расти? — вопрос прозвучал с грустью, но Грейнджер действительно считала Люциуса и Нарциссу Малфой причиной поведения их сына.              Со стороны это могло выглядеть как слушание по делу Драко Люциуса Малфоя. Тот был обвинён в недоказанной связи с Пожирателями смерти и Волдемортом. Гарри выступал в роли обвиняющего лица, готового при любой возможности откопать давний факт причастности подсудимого к тёмным делам и жаждущего наказать потенциального преступника. Гермиона же — в роли адвоката. Её задача состояла сквозь личную неприязнь к обвиняемому и доброе отношение к обвиняющему доказать суду из пятидесяти членов-старейшин невиновность Малфоя и абсурдность данного заявления. Рон же занимал позицию суда, молча слушая обе стороны, больше склоняясь в сторону адвоката.              — Вот именно! — воскликнул Поттер, разводя руки в сторону. — Он настолько пытается соответствовать Люциусу, что уже трудно различить, кто младший Малфой, а кто старший, — Рон многозначительно хохотнул, и Грейнджер усомнилась в роли, предоставленной ему в импровизированном суде. — Что мешает ему пойти по стопам отца?              — Например то, что ему шестнадцать лет? — утверждение прозвучало с вопросительной интонацией, но гриффиндорка была права.              Чтобы вступить в ряды последователей Того-Кого-Нельзя-Называть, требуется строгое соблюдение ряда правил: необходимо владеть тёмными искусствами, быть готовыми использовать Непростительные проклятия и в любой момент совершить отвратительные поступки. Но чтобы совершить последнее, одной совы с письмом было мало.              — У Драко не может быть Тёмной метки в силу возраста. За всю историю Волшебного мира ни у кого из подростков не было этого проклятого черепа на предплечье, Гарри, — продолжила Гермиона, подкрепляя свои слова событиями прошлого. — Даже «фанатикам» не всегда удавалось получить милость от… своего хозяина.              — Это всё вопрос времени, — не переставал стоять на своём Поттер. — Он может получить её в рождественские праздники или пасху. Мы не знаем, где в данный момент Волдеморт и на что он способен. Большие сомнения в том, что он в одиночку справляется со своими неизвестными планами на Хогвартс и весь мир.              — Абсолютно также мы не можем быть уверены насчёт Малфоя, — Гермиона облокотилась на арку камина, испытывая неофициальную победу.              — Ладно, дальше разговор считаю бессмысленным, — гриффиндорец поднялся с пола, отряхнулся и, прихватив Карту Мародёров, направился к лестнице.              — Гарри! — крикнула Грейнджер, но Поттера уже след простыл.              Подобные разговоры заканчивались практически одинаково, и, если сначала она была полна решимости отстоять своё мнение до конца, то со временем становилось труднее опираться на факты, используемые из раза в раз. Гермиона ощущала себя предательницей, готовой ухватиться за любую соломинку, лишь бы пойти против догадок Гарри.              Дело было не в уверенности Поттера или категоричности Грейнджер, а скорее в логике. Несмотря на громкие высказывания Малфоя, измывательства и нелепые шутки, трудно вообразить подобного человека в амплуа тёмного волшебника. Одних знаний в области тёмных искусств и ненависти к магглорождённым было критически мало, чтобы идентифицировать Драко как Пожирателя смерти. Были необходимы неопровержимые доказательства подобного обвинения, но их пока не находилось.              — Не переживай, он позлится и остынет, — успокоил подругу Рон, небрежно потрепав ту по плечу. — Ты же знаешь, какой он упрямый.              — Могу с этим поспорить, — с усталой улыбкой произнесла Гермиона, вспоминая прошлое лето в гостях у семейства Уизли.              Сколько сил пришлось приложить мальчикам в прошлом году, чтобы уговорить её прыгнуть с тарзанки в озеро, находящееся недалеко от деревни Оттери-Сент-Кэчпоул! Грейнджер до ужаса боялась высоты, и прыгать с привязанной к хлипкому дереву верёвкой в неизвестное приравнивалось к пытке. Спустя бесконечное отрицание получить в конечном итоге невероятный адреналин и прилив эмоций девушка согласилась на авантюру и преодолела свой страх. Это помогло ей обрести свободу действий, перестать бояться неизведанного и поверить в собственные силы. Какой подарок может сравниться с подобным?              — Ты прав. Ему просто нужно время, — гриффиндорка легко встала с пола и поправила свою майку, спрятанную под джемпером, обнажив плоский живот над поясом тёмных джинсов. — Через пятнадцать минут начнётся патрулирование. Ты идёшь?              — Ты знаешь, — загадочно начал Рональд, тем самым развевая мысли Гермионы о совместном поддержании порядка в школе. — Из-за внеплановой тренировки по квиддичу я не успел сделать домашнее задание по Зельям. Эссе по Долголетним эликсирам у меня ещё в разработке.              — Ты, наверное, хотел сказать, что даже не начато? — спросила Грейнджер, пристально прищурив глаза и красноречиво приподняв бровь.              Рон потупил взгляд, а затем смущённо пожал плечами. Разумеется, она знала его лучше, чем кто-либо, но для неё стало удивлением стремление друга перейти со скамьи зрителя на поле в качестве вратаря. Пять лет он был незаметен в желании стать спортсменом, и лишь шестой год смог открыть потаённые желания Уизли.              — Ты же справишься без меня? — неуверенно спросил Рональд, смешно округлив глаза. Этот ход всегда срабатывал.              — Конечно, — ответила девушка. — Только не злоупотребляй моей добротой.              — Ты лучшая, — сказал рыжий, крепко обняв подругу, и убежал вверх по лестнице в свою комнату.              Гермионе лишь оставалось устало вздохнуть, картинно покачать головой подобно многодетной мамочке, разрешившей своему ребёнку нарушить маленькое правило, и отправиться на патрулирование, где её ждали нарушители школьного порядка.              

***

             — В награду за то, что ты гуляешь по коридорам поздно вечером, с факультета будут сняты пятнадцать очков, — заявила Гермиона, уперев руки в боки, сжала губы и прищурила глаза.              — За что? Многие ходят после отбоя по школе, — недовольно надул губы четверокурсник, глядя на гриффиндорку как на самое ужасное существо.              — Значит эти многие успевают скрыться до моего появления, — ответила девушка, поправляя свою сумку на плече. — Эту штуку я отдам профессору Макгонагалл. Если с подобным ещё раз будешь замечен, а тем более в позднее время, мне придётся отвести тебя к ней.              Парень, больше ни слова не говоря, обошёл девушку и отправился прямо по коридору, громко прошептав:              — Химера.              Грейнджер лишь скромно улыбнулась и пошла дальше.              Была в словах этого гриффиндорца доля истины. Можно было отпустить, забыть, не читать нотации и не снимать очки, но какая же из неё староста, если при каждом удобном случае можно было бы плевать на правила дисциплины и позволять студентам делать всё, что хочется?              Одна из причин, почему Гермиона решила выдвинуть свою кандидатуру старосты профессору Макгонаггал — уединение. В большом замке и среди толпы нелегко удавалось затеряться, чтобы никто не нашёл и не потревожил звонкую тишину. Ночные патрулирования напоминали прогулку по холодному Лондону, по которому гриффиндорка временами скучала. Иногда ей приходилось тосковать по лондонской погоде.              Перед дождём небо придвигается ближе и становится тяжёлым. Тучи нависают прямо над головой, с каждой секундой становясь всё темнее. Из них вырываются маленькие острые зигзаги молний, но природа словно замирает и принимает решение выждать. Невероятное ощущение: стоять на веранде и, замерев вместе с деревьями, ждать первой капли.              Краски дня исчезают, и серый цвет побеждает. Вот-вот асфальт покроется крупными каплями, а потом загремит гром и начнётся настоящий ливень…              — … И ему пришлось это дерьмо соскребать со своей парты, — голос прозвучал где-то в отдалении, напоминая надоедливого попугая, не перестающего говорить первое, что придёт в голову.              Гермионе пришлось резко остановиться и на некоторое мгновение замереть, чтобы сосредоточить внимание на словах говорившего.              Колючий, холодный смех прокатился эхом по пустынному коридору, обозначив присутствие нескольких лиц.              — Это в его стиле, — раздался неожиданно резкий голос, наполненный отвращением. — Финнигану только волю дай, и он убьёт себя и всех вокруг. Этот неумеха даже обезоруживающим без ущерба себе воспользоваться не может.              Знакомо. До боли в груди и скрежета зубов. Только этот слизеринец умудрялся в своё свободное время поливать грязью весь окружающий мир, не забывая зло усмехаться.              Большие раскидистые и очень ветвистые деревья приглушали льющийся в окно лунный свет. Тёмные фигуры, больше напоминающие ночные тени, заинтересовали Грейнджер. Девушка решилась подойти ближе и из-за угла понаблюдать, как двое шестикурсников стоят у подоконника и насмехаются над её другом.              — Думаешь, он сможет сдать Заклинания у Флитвика? — спросил мулат, очень похожий на Блейза Забини, и потянулся к внутреннему карману, вытащив красную пачку.              Малфой грациозно достал палочку, взмахнул над уровнем груди, создавая на конце древка яркий огонёк.              — Вполне возможно, если этот идиот не убьёт себя раньше, — хохотнул Драко, подкуривая своей палочкой коричневую сигарету.              Он медленно затянулся и откинулся на стену, прикрыв глаза. Сквозь сигаретный дым и свет от факелов Гермиона критично и слегка насмешливо рассматривала два призрака, так не похожие на обладателей чистой крови и аристократического статуса.              Наблюдать за курящими Забини и Малфоем, балующимися маггловской вредной привычкой, было странно, но интересно. За год слизеринцы заметно повзрослели, уже не говоря о природной красоте, проявляющейся со временем слишком очевидно.              Ни для кого не было секретом, что любимец всех девчонок Хогвартса Блейз Забини замечал каждую юбку, проходящую мимо него и как бы невзначай кокетливо покачивая бёдрами. В его жилах текла горячая итальянская кровь, а гены несли авантюризм и прекрасное знание магии многопоколенной семьи. Несмотря на необходимость во внимании и ничем не обязывающий флирт слизеринец был верен одной единственной девушке, покорившей его сердце ещё в детстве, — Дафне Гринграсс.              Их отношения были очевидны для всех, но старательность не показывать на всеобщее обозрение собственные чувства заставляли каждый раз задаваться вопросом: они вместе или снова разошлись, произошла ссора или только помирились? Блейз и Дафна были вулканом, скрывающимся под снежным покровом. Их показная холодность скрывала невообразимый накал страсти.              Грейнджер немного знала о слизеринке. Блондинка являлась лучшей подругой Пэнси Паркинсон, которую так не любила Гермиона, но вопреки хорошим взаимоотношениям девушек старшая Гринграсс не являлась настоящей стервой. Скорее всего ей приходилось корчить гримасы при виде магглорождённых и хохотать вместе с однокурсниками над другими факультетами лишь по одной простой причине — принципы Слизерина и традиции «Священных двадцати восьми».              Что касалось Малфоя, то тут был заготовлен целый букет засохших роз. Платиновые волосы, бледное лицо, почти белое, но красивое — с тонкими чертами и заостренным подбородком вызывали интерес и симпатию, но при ближайшем контакте и рассмотрении весь мираж рассеивался, превращаясь в труху, смешиваясь с угольной пылью и пачкая каждый дюйм кожи. Взгляд всегда холоден и презрителен, что становится более заметно из-за его привычки щурить глаза, при этом на губах всё время бродила какая-то непонятная, то ли лукавая, то ли снисходительная, то ли злая улыбка, больше похожая на ухмылку. Это всё больше напоминало о его сходстве с отцом, создавая образ беспощадного и тёмного волшебника.              Гермиона много знала историй о том, как плохой человек может делать хорошие вещи, так же как хороший может делать плохие. Человеческая природа двойственна, и бывает, что пока человек холоден, он совершает преимущественно плохие поступки, и только добро и любовь могут заставить делать много добрых дел, потому что созидающие чувства возвеличивают душу человека.              Может Малфой и был одной из этих историй? Или возможно его начало и конец ещё впереди, чтобы оценить способность быть слабым, оставаясь сильным? Да, слизеринец был таким же неоднозначным и сложным, как и ответ на вопрос.              — Может ты поделишься с другом, куда ты исчез с последних пар? — густым басом спросил Забини, стряхивая пепел на пол.              — Расскажу, — мрачно ответил Малфой, перехватывая палочку поудобнее. — Но только тогда, когда мы будем одни.              Гермиона не успела обдумать слова слизеринца, как вдруг из древка вырвался сноп искр, и яркая вспышка на мгновение ослепила глаза. Остатки необычной магии легли на плечи, исчезая в ткани. Подняв голову, гриффиндорка взглянула на чистый потолок, лишь изредка подсвечивающийся настенными факелами. Обратив свой взгляд на однокурсников, девушка вышла из своего укрытия и медленно поплелась к подоконнику.              — Надо же, какие люди, — картинно всплеснул руками мулат, зажимая зажжённую сигарету между зубов. — Мисс грязнокровка Грейнджер собственной персоной.              Неприятное слово вновь полоснуло подобно ножу, наточенному несколько мгновений назад. Видимо, оно всегда с ней будет идти рука об руку, пока она не попытается законно запретить даже мыслить о людях с «нечистой» кровью в подобном ключе.              Она ожидала подобного яда от слизеринцев, поэтому внешне не придала виду столь обидному слову. Хватило лишь несколько секунд, чтобы собраться, и поставить на место этого негодяя.              — Забини, — вежливо кивнула головой гриффиндорка, — а ты стремишься наградить свой факультет штрафными очками? Похвально, ведь в квиддиче тебе не удалось выбиться в лидеры и привести команду к победе, что, безусловно, задевает тебя не только как мужчину, но и как аристократа. Хоть в этом сможешь помочь Слизерину быть первым… С конца.              Малфой тихо прыснул в кулак, но тут же взял себя в руки и состроил серьёзное лицо. Блейз старался держаться и не показывать своё задетое эго, но эмоции на лице и злой прищур говорили сами за себя.              — Осторожнее со словами, Грейнджер, — грозно произнёс слизеринец, сдвинув брови и сверкнув из-под чёрной чёлки пронзительными карими глазами.              — Тебя это тоже касается, Забини, — в тон ему ответила девушка.              — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? — сбоку раздался бесцветный голос, привлекая к себе внимание.              — Если ты не заметил, Малфой, у нас дежурство. Каждый факультет дежурит на своём этаже, и что-то я не вижу, чтобы ты выполнял свои обязанности старосты факультета, — гриффиндорка сложила руки на груди, приняв строгий вид.              — Тогда что ты делаешь на первом этаже? Ещё и без своего… напарника? — он хотел сказать что-то погрубее; что-то, что могло её разозлить и заставить защищать Рона, но ему хватило ума промолчать и заменить ругательство нейтральным словом.              — Мой напарник плохо себя чувствует, — не моргнув глазом, соврала девушка. Ему необязательно было знать об успехах в учёбе друга. Лишние поводы для издёвок были ни к чему. — Несмотря на отсутствие Рона я успела с нескольких нарушителей снять очки. А где твоя напарница? Должно быть осталась на факультативных занятиях и отрабатывает теоретические знания на практике?              Малфой дежурил на пару с Паркинсон. Эти двое всегда прикрывали друг друга, выходя сухими из воды. Снейп делал вид, что ничего страшного не происходило или позволял своему факультету различные вольности. Несколько дней назад Пэнси дежурила одна, назвав причину своего одиночества: «Сложные дела у Драко». Неделю назад у Паркинсон вдруг разболелась голова от слишком жаркого солнца. Каждый раз у слизеринцев были причины и каждый раз им всё сходило с рук. Такое допускать было нельзя.              — В самую точку, Грейнджер, — щёлкнул пальцами Драко, на пару с Забини улыбаясь чему-то смешному. — Такие знания необходимо изучать вдоль и поперёк. И даже скажу больше, — он медленным шагом приблизился к Гермионе, заведя руки за спину, — сама практика даёт какие-никакие знания.              Ужасно было не то, что гриффиндорка уловила с обеих сторон смешки, а абсолютное непонимание происходящего. Видимо девушка была слишком хорошей, чтобы найти в грязных словах слизеринца хоть какой-то смысл.              — Правильно ли я понимаю прозвучавший в твоих словах прозрачный намёк на то, что Паркинсон занята чем-то очень важным?              — Не чем-то, а кем-то, — подал голос Блейз, но тут же захлопнул рот, будто одёрнутый косым взглядом своего друга. Взгляд Малфоя говорил о многом. Видимо, информация о местонахождении слизеринки была под строжайшим секретом.              — Так вот, в чём дело, — охнула Гермиона, наконец поняв, о чём шла речь. — Вы решили прикрыть свою подружку, потому что она… Вместе с… Они…              — Трахаются? — резко для всех воскликнул мулат, тут же тушуясь под взглядом Драко.              Какую же силу имел Малфой над Забини, если тот выполнял все его команды? Возможно под их дружбой скрывалось ещё что-то? Например, прикрывать своих в любых ситуациях. Что-то наподобие семьи?              — Я бы не стала так сквернословить, но именно это я имела в виду, — неуверенно ответила девушка, смутившись и почувствовав, как горят щёки. — В любом случае мне придётся доложить вашему декану о…              — О чём, Грейнджер? Что со мной дежурит Блейз, уберегая наши уши от стонов Пэнси? — вполне серьёзно спросил Драко. — Не будь ханжой, все мы взрослые люди. Или тебе не знакомы слова секс, оргазм, ролевые игры…              — Достаточно, Малфой, — остановила его девушка, мотнула головой и передёрнула плечами, словно ей стало холодно и неуютно. — Мне не интересно, какие прелести интима познаёт Паркинсон. Мне было любопытно узнать, где она, но, как я вижу, ничего серьёзного. Поэтому у меня не остаётся другого выхода, как сходить к профессору Макгонагалл и доложить об этом.              Сделав пару шагов вперёд, Малфой подошёл почти вплотную, оставляя между ними ничтожное расстояние. В этот момент показалась яркая луна и осветила странную и жуткую картину. Драко Малфой, несколько мгновений назад абсолютно спокойный и даже заскучавший, превратился в опасного охотника, жаждущего подчинить себе жертву и заставить стать мишенью.       Словно услышав неприятные и мерзкие слова, лицо слизеринца преобразилось до неузнаваемости, приобретя хищный оскал. Серебристо-серые глаза загорелись нездоровым блеском, брови нахмурились, тонкие губы скривились в жестокой усмешке. Это был нехороший знак.              — Ты хочешь поиграть, Грейнджер? — спросил Малфой, пройдясь взглядом по её ключицам. Под светом луны серый цвет глаз казался более глубоким, чем обычно. Было не по себе. — Я люблю игры, потому что всегда выигрываю. А уж забрать победу у девушки, которая, по-видимому, смелая только внешне — истинное наслаждение.              Он говорил приглушённо, словно полушёпотом, и от интимности его тона по рукам Гермионы пробежали мурашки. Взгляд поднялся к её глазам, и теперь им оставалось только невербально бросать заклинания друг в друга.       Левая рука медленно поднялась вверх, остановившись на хрупком плече. Отодвинув чуть в сторону джемпер, Малфой ухватился за тонкую лямку майки и провел большим и средним пальцем вниз. Ситуация выходила из-под контроля, а мурашки становились размером с горошину.              Вздрогнув от прикосновения длинных пальцев к горячей коже, Грейнджер отбросила его руку и отстранилась.              — В твои грязные игры я не играю, — уверенно, но с толикой паники в голосе произнесла девушка, застёгивая молнию на кофте. — Если и играть, то по правилам. Честно.              — Честной игры захотелось? — продолжил Драко, затянувшись сигаретой и демонстрируя массивное кольцо рода Малфоев на правой руке. — Я играю без правил, Грейнджер. В играх без правил правила нужно знать особенно тщательно.              Не сказав больше ни слова, слизеринец сделал последнюю затяжку и выдохнул в лицо гриффиндорке толстую струю дыма. Запах ментола обжёг ноздри морозным воздухом вперемешку с табаком, проникая в лёгкие. Ей пришлось зажмуриться от дыма и протереть глаза рукавом.              Через пару секунд, проморгавшись несколько раз, Гермиона помотала головой и обнаружила лишь две уходящие в темноту коридора фигуры, весело обсуждающие что-то.       

***

      После необычного дежурства и не менее необычной встречи со слизеринцами Грейнджер оказалась в женской ванной комнате, смывая остаток дня со своих плеч. Мыльная пена стекала по её пальцам, по красному браслету, который она забыла снять. Струи тёплой воды быстро нагоняли сон, заставляя быстрее заканчивать водные процедуры и поспешить восстановить силы.              Расчесав запутанные волосы и поправив шорты, гриффиндорка направилась к своей кровати, перед этим расправив палочкой складки на школьной юбке. Едва голова коснулась подушки, Гермиона услышала разговор Браун и Патил, пытающихся не разбудить своим обсуждением остальных.              — Завтра тренировка будет у наших. Ты придёшь? — послышался шёпот Лаванды.              — Не знаю. Я не любитель квиддича, в отличие тебя, — ответила Парвати, заговорщически усмехнувшись на последнем слове.              — Если бы не Рон, я была бы абсолютно такого же мнения, как и ты, — неприятно рассмеялась глухим смехом Браун, что так разительно отличался от её хрупкой внешности. — Ты можешь понаблюдать за другими ребятами. Я слышала, что после Гриффиндора на поле придут слизеринцы, и там тоже есть, на что посмотреть.              Отвратительно.              — Кого ты имеешь в виду? — недоумённо спросила Патил.              — Например, Вейзи, Уоррингтон, Малфой. Пусть они полные идиоты, особенно Малфой, но без формы на них даже можно посмотреть без неприязни.              Отвратительно вдвойне.              Почему даже в её комнате есть место для Малфоя? Его было много на уроках, в Большом зале, в коридорах, а теперь он ещё был предметом обсуждения её соседок. Что было в этом чёртовом подражателе своего отца, что так привлекало девчонок Хогвартса?              — Придурок, — шепнула Гермиона в пустоту, надеясь, что хоть в собственных снах для слизеринца не будет места.