А за стеной...

      Желтоватый купол из простыни на кровати подмигивал в такт бьющегося внутри огонька. Масляная лампа создавала эффект яркого светлячка. Но это подмигивание ударными волнами света мешало без раздражения в красных глазах прочитать слова в книге, поэтому детские руки постоянно тёрли опухшие веки.        — Сенку-у, — протянулся мягкий и тихий голосок Гена, чья рука приподняла покрывало укатанного комочка, сидящего на матрасе, и он заглянул внутрь. — Ты так зрение себе испортишь. Сенку полагал, что тот, как нынче теперь самый старший, начнёт заливать о необходимости придерживаться правил приюта, в котором отбой в девять вечера. Но Ген встряхнул простынь, останавливая танец огонька порывом, искусственно созданным сквозняком, а потом откинул тёплое укрытие в сторону. — Расскажешь маме? — надуто спросил Сенку, жмуря усталые глаза. — Пойдём-ка, — отрицательно помотал головой Ген, на чьих волосах в тот момент всё ещё не красовалась белая выжженная чёлка. — «Точно сдаст» — подумалось нарушителю. Сенку опустил носочки на скрипучий пол, а потом встретился с тёмно-синим взглядом. Он взглянул на его палец, который тихо лёг на улыбку, намекая вести себя тихонечко, а потом обратил своё внимание на его ступни. Сенку всё понял, поэтому сразу же наступил на его невидимый след. Так Ген сможет провести его куда-то настолько бесшумно, что ни одна скрипучая дощечка их не выдаст. Выход на чердак заперт на ключ. Щелчок замка и вот тёмное помещение закрывало своей пылью лестницу на крышу. Одна ступенька, две ступеньки, несколько... Скрип створок деревянного люка, открывшего проход к прохладному небу, усыпанного звёздами. Между ними в центре, не качаясь, висела луна, холодные и бледные лучи которой точно не попортили бы зрение любопытного ребёнка. — Что ты читал? — улыбнулся ему Ген, обустроившись лёжа на кирпичной кровле. — Это... В его голосе проскочил тон неуверенности, но взглянув на умиротворённость в лице Гена, он вдохнул смелость вместе с ночной прохладой и развернул переплёт книги. — ...научная углублённая энциклопедия о пустынях, — продолжал Сенку, — об истории пирамид и правителях. — Интересно? — спрашивал Ген, подкладывая под голову свои локти. — Читал бы я тогда? — ответил вопросом на глупый вопрос Сенку, а потом стыдливо опустил взгляд на подсвеченные луной буквы. — Интересно. Здесь рассказывается о том, что происходило и происходит там, — устремил он указательный палец на стены, низ которых прикрыт тёмно-изумрудной листвой, — во внешнем мире. — Поглядеть своими глазами куда интереснее, — отвёл Ген свой взгляд с небосвода на неотрывное от книжки лицо Сенку, — а распробовать... — Распробовать? — не понял Сенку, всё не отрываясь от чтения. — Я как-то открыл книгу из новой поставки, и оттуда вывалилась самодельная закладочка, — вспоминал Ген, — какой-то бумажный огрызок из рекламного журнала. Я смог прочитать о взрывном и шипучем вкусе колы, кипящем холодной карамелью настолько вязко, что... — Что?.. — вопросительно поднял брови Сенку. — Дальше было оборвано, — потянулся к звёздам Ген, разминая затёкшие плечи. — Попробую – расскажу подробнее. — Завяжет твой язык настолько, что ты ни единого лукавого слова пролепетать не сможешь. — Какие жестокие словечки, — весело отмахивался от него Ген, пока Сенку не предложил: — Тогда давай отправимся туда вместе, — облокотился устало на свои локти назад Сенку, чтобы было удобнее смотреть на серебряные веснушки небосвода, — узнаю хоть, что за компонент такой, который создаёт такой газированный вулкан. На тот момент их сорочки были меньше. Миновало три года с тех пор, но... — Ген... — прошептал в пустоту Сенку, пялясь в страницы найденной книги, стоя посреди пустой библиотеки и прикрывая ладонью лицо. — Несмотря на наше желание увидеть этот мир, он не будет нам рад... — Кто не будет нам рад? — послышался внезапно из дверей в библиотеку голос Гена, который уловил лишь последние несколько слов. — Никто! — резво захлопнул переплёт книги Сенку, создавая этим только больше вопросов и подозрений у медленно подходящего к нему Гена. — Секретничаешь? — зажмурил с привычкой глаза в улыбке Ген, а потом наклонился вбок и заглянул ему за спину, за которой он прятал причину волнения. Сенку умён, но Ген выше, ловчее, физически сильнее, проворнее. Одним словом: старше. Ему ничего не стоило юрко отобрать книженцу из рук Сенку, а потом хвастливо махать ею над его неуклюжими пальцами, которые пытались вырвать книгу обратно. Сенку со злостью восклицал его имя под беззаботный смех, пока его прыжки за книгой в запрокинутой вверх руке становились всё выше и настойчивее. Ген настолько увлёкся этим поддразниванием, что при отчаливании назад, он не вовремя заметил зашедшую Рури. Только в последний момент ему удалось прижать книгу к груди, не давая ей даже взглянуть на предмет ребяческого балагана. — Почему вы так шумите? — сводила брови в недоумении Рури, сменяя взгляд с удивлённого такой бесшумности Гена на опасливо-испуганное лицо Сенку. — Что-то случилось? — А Сенку... — хотел объясниться Ген, пока не почувствовал слабый и мандражный хват трясущихся пальцев за ткань его белой одежды. Он опустил свой взгляд к непросто взволованному, а к перепуганному лицу Сенку, который немо молил его не рассказывать. Не только он заметил это негодование, но поделать уже было нечего. Пришлось подыгрывать. — ...помогал мне проверять мою писанину на научную достоверность... — «Писанину»? — с подозрением спросила Рури. — Наши дети все сказки уже наизусть знают, поэтому я решил написать им новый выдуманный рассказ, — Ген начал выдвигать объяснения, которые не имели никакого веса и смысла в самой интонации, — о приключениях охотника в местах, о которых пишется сложным языком в научных энциклопедиях. Так дети будут больше познавать этот мир. — Вот оно что, — неподвижно стояла Рури, выжигая подозрительным взглядом опасливое лицо во время объяснения Гена, а потом медленно протянула ладонь. — Можно и мне взглянуть? — Нельзя, — без капли негатива ответил Ген, лучисто улыбаясь и продолжая гнуть свою линию: — ведь книга ещё не закончена. Когда я напишу её полностью, то отдам тебе самой первой! Мне важно, чтобы ты ощутила все эмоции и переживания, которые я вложил туда... Ведь этот подарок и для тебя тоже! — «Как лапочит...» — удивлялся его словам Сенку, не отлепляя от него восхищённого взгляда. — Надеюсь, ты успеешь закончить за неделю, после которой покинешь наш дом, — с тихим разочарованием проговорила Рури, обращая внимание на округлённые от растерянного удивления глаза Сенку. — «Покинешь»? — переспросил вслух Сенку. — Я хотел подготовить тебя к этой новости немного позже, — повернул лицо со смягчённым выражением Ген, а потом вернул его в сторону Рури. — Успею. — Буду с нетерпением ждать! Эта книга будет напоминать о тебе. Как только она скрылась, Ген в очередной раз увернул книгу и от назойливых рук Сенку, который снова попытался её забрать. — Что происходит? — сняв улыбку, Ген спросил и серьёзно посмотрел ему в глаза. Для Сенку никогда не было ничего проще, чем сформулировать даже самую трудно излагаемую мысль. Но именно эта новость стала для него самым большим испытанием. *** Тихая деревенька под огромными деревьями густого леса редко шумела в этих глухих краях. Однако время от времени ребячливые дразнилки тревожили лесных обитателей. — Уходи! — дразнили в один голос здешние ребята того, в кого сыпались камни со всех сторон. — Проваливай в лес, чудище! — Сами вы чудища! — воскликнул, наконец, сирота, которого так величали здешние мальчишки. За это ему метко прилетело камнем по лбу. Шишка будет не просто большая, но она так же будет мучить его ноющей болью. Никто не собирается его жалеть, у него самого не было на это времени. Ведь если он сейчас тут расплачется, никто не проявит к нему сочувствия и не даст защиты. А только сильнее забросают всякими ветками и камнями, лишь бы он перестал раздражать своим нытьём. Поэтому он просто схватился за покрасневший лоб и рванул в чащу. Так далеко, так глубоко. Тропинка была всё менее растоптана чужими стопами, а свет всё реже проливался на неё сквозь острые ветки деревьев. В итоге один дряхлый корень, выпирающий из недр тёмной земли, заставил остановиться несущегося мальчишку и проехаться лбом к берегу речушки. Теперь никуда этому лбу не деться, придётся хвастаться уродским шрамом, фигурой напоминающую звезду. Только вместо света, эта звезда источала алые реки. Он встал на растерзанные гравием коленки и схватился за лоб, а потом громко-громко зарыдал. — Не плачь, — слабо приговаривал дряхлый голос. Мальчик замер от страха, ведь настолько страшного голоса он в своей жизни не слыхивал. Он повернулся к источнику кряхтения, стараясь вернуть ясность в глазах, затуманенных солёной пеленой. — Как же мне не плакать? — решился всё же спросить мальчик. — Я и так чудище, а теперь из-за шрама я буду ещё уродливее. — Твой шрам ещё можно скрыть, а моё уродливое проклятие — нельзя, — пряталось что-то за кроной кустов. Мальчик неуверенно пододвинулся к кусту, схватился грязными от земли пальцами за зелёные листья и потянул их вверх, чтобы снять с говорящего голоса зелёный купол. Раскрыл, увидел, побледнел. Завопил бы от страха, будь у него силы. Но он истратил их на этот бездумный побег, который не привёл его ни к чему хорошему. Завёрнутые рога, как у дьяволов из страшных и запретных книг, росли из мохнатого черепа. Между шерстью и костями не было кожи, как у обычных животных. Само существо стояло на четвереньках, но и, Слава Богу! Ведь встань он на две костяные лапы в полный рост, то напугал бы ребёнка своей гигантностью. Два с половиной метра, возможно выше. Его лик был не уродлив, он был страшен. Но не про эту уродливость указывало существо, а про ровную проплешину от чьего-то клинка. Демоны, которые заманивают людей добрыми словами в чащу леса и заживо сжирают. Один из их представителей стоял прямо перед ним. Но этот демон совершенно не такой. Он не хочет поедать людей, несмотря на его природу. Он отличается точно так же, как и этот непонятый сирота. Ведь они оба не виноваты в том, кем и где родились. Эта отчуждённость от своих сблизила этих двоих куда сильнее, чем их разность между собой. Они оба имели шрамы на лице от своих недругов. Существо проводило ребёнка обратно к деревне, после чего они обусловились видеться в чаще каждый день. И так на протяжении долгого времени они встречались на опушке. Ничего не предвещало концу их встреч, кроме как слова лесного друга однажды: — Мой голод, — начал кряхтеть демоническими связками в своём широком мохнатом горле существо, — сильнее нашей дружбы, но наша дружба сильнее моего желания. Я не хочу тебя есть, поэтому я возвращаюсь домой, дорогой друг! — Не уходи! — обвил мальчик своими ручками его шею, укутывая лицо в шерсти. — В моей деревне полно бесполезных детей, — в громкой истерике бился обиженный мальчик, — которые, наконец, станут полезны! Они пойдут в угоду продолжительности нашей дружбы! Сожри их и утоли свой голод, тогда наша дружба продлится целую вечность! И вот, эта деревня провожала каждое воскресенье с горькими слезами матерей, потерявших своё дитя в очередную неделю. Когда обидчики закончились, приходилось отдавать на съедение обычных ребятишек. Тогда-то мальчик и осознал свою скуку в этой дружбе. Если он сожрёт всех этих детей, то сможет играть с одним только лесным другом. Хотел отправить существо домой. Но чувство власти от осознания, что именно от твоих решений зависит, будет ли человеческая жизнь продолжать своё существование или нет, каждый раз мешало прогнать друга прочь. Но всё же, когда детей в деревне помимо него не осталось, мальчик заговорил об этом. — Пожалуйста! — воскликнуло существо, — Кровь детей сладка, а дружба с тобой мне ценна! — И в чём же проявляется твоя ценность? Какую плату ты предлагаешь? — Как в чём? — демон удивился. — Твои кости не обглоданы, кровь продолжает течь по венам, а не стекать из бокала в мою глотку. А мозг сейчас в твоём черепе, а не на сервизном блюдечке. Мальчика парализовал страх. Он понял, что от него зависит не то, кто будет сожран, а то, когда он сам окажется в пасти. Дети из деревни это не цена дружбы, а цена отведенного ему времени. Вот что демон называет дружбой теперь. Ведь чудище не хотело уходить обратно в свои глубины, а хотело продолжать таскаться за этим ребёнком и поедать мягкую плоть его сородичей. С этого момента срок дружбы превратился в срок заключения. Приходилось ходить в другие деревни, лишь бы утолить демонический голод и сохранить себя. Воскресные дни жертвоприношения перерастали в месяцы, а месяцы в года. И так дружба опустилась до обычного партнёрства. Жизни детей стали разменной монетой за одну человеческую жизнь, которая давным-давно оборвалась на перепутье старости. Только «дружба» их вечна, так что и расплачиваться придётся целую вечность. А хитрость была всего лишь в том, что тот демон никак не отличался от своих собратьев, как и тот ребёнок от других детей. — Какая жуткая сказка, — свёл редкие брови Ген в умилении от того, какое впечатление произвела на Сенку эта литература. — Я видел взрослую, — перебил его Сенку, — девушку-гориллу! Она очень похожа на нашу маму. Одновременно она совершенно не была на неё похожа. — У тебя разыгралась фантазия от таких книжек, лучше продолжай читать свои научные энциклопедии. А сказки оставь детям помладше... — Именно у неё я отобрал эту книгу! — грубо всучил рукопись ему в руки Сенку. — Во всех проверенных книгах библиотеки есть порядковый номер. Здесь же пусто! Всё потому что эта книга не должна здесь быть, но... Картинки, где взрослые по сей день отдают плату демону — правда! — Сенку, — устало вздохнул Ген, смотря в его разочарованные от такого недоверия глаза. И всё же он начал листать страницы, исписанные неясными для него символами. — Взгляни на автора! — не оставлял попыток достучаться до него Сенку. — все места, в которых мы собираемся с тобой побывать, были подробно расписаны учёным Стэнли! Если мне не веришь, то поверь ему! Ген поднял глаза с книги на взволнованное лицо Сенку, чьи брови вздрагивали, как и раньше всякий раз, когда он сталкивался с обвинениями старших в том, чего он не делал. Он точно так же вздрагивал ими раньше, стоило ему почувствовать несправедливое недоверие в свою сторону. Ему стало стыдно и… страшно. — Может быть, я просто хочу верить, что это всего лишь сборник розыгрышей, и ты просто решил попрактиковаться на мне... — сомкнул сильно губы Ген, — но ты не такой глупый, чтобы шутить подобным образом, — он зажмурился и съёжился, прижимая одну руку к животу, а другую ко рту. — Знаешь, наша мама всегда была лучше меня во всём. Память, догонялки, прятки, загадки, сканворды. Но было кое-что, чем я гордился. Я был лучшим иллюзионистом... — из-под его прижатых к нижним векам ресницам гроздьями потекли слёзы, — она сделала меня и в этом, заставив меня в это поверить... наша мама передала нас? Сенку стоял истуканом и смотрел на рыдающий комочек. Он растерянно оглянулся по сторонам, потому что совершенно не представлял, какая будет реакция на правду. И как ему с этим работать, он тоже не имел представления. Сенку взял салфетку, которую всегда использовал только для протирания стекла на своём дорогом для сердца телескопе и стёр влажные дорожки с фарфоровых щёк. — Ну и ну, ты точно скоро станешь взрослым? — уныло произнёс Сенку, стирая скатившиеся и уже висящие с подбородка Гена капли. — Такими темпами я стану взрослым раньше тебя. — Прости, я просто не могу поверить и... — шмыгал Ген, отворачивая лицо от него. — Прости, прости. Я совсем расклеился, мне нужно... Прости... Сенку вздохнул, ожидая, когда пройдёт этот эмоциональный поток. И когда он поймал Гена на мурашках от ужаса, то припечатал ладони к его плечам и обратил всё его внимание на себя. — Естественно, у меня уже подготовлен план побега и спасательной операции, — усмехнулся Сенку, с вызовом бросая взгляд на слово daemones в развернутой книге. — Меньшего от тебя и не ожидал, Сенку-чан. — заставил всё же стихнуть свою дрожь и ужас в груди Ген, а потом распахнул заплаканные глаза в вопросе. — Спасательная операция? Это само собой разумеющееся, но можно уточнить? Какое число попадает под твою спасательную операцию? — Быстро адаптируешься, так что я тоже меньшего от тебя не ожидал, — похвалил его Сенку. — Все. — Даже малыши? — спросил Ген. — Они в первую очередь. — Спасти малышей, за которыми ведётся тщательный контроль Рури... — задумчиво приложил палец к губам Ген, — сложно будет провернуть что-то подобное. — Я же сказал, — чесал затылок и устало вздыхал Сенку, — все. Ген смотрел на него пустым взглядом ещё секунд десять, а потом Сенку пришлось шикать и затыкать ему рот, ведь в библиотеках шуметь запрещено. — Даже Рури? — хлопал глазами Ген. — Она ни за что не позволит нам выбраться отсюда! Скорее всего, это именно из-за неё мы в таком плачевном положении! — Где доказательства? — спросил Сенку, поднимая свой палец перед замолчавшим Геном. — Мы не можем этого утверждать. Что если мы единственные, кто знают о том, что происходит во внешнем мире? — Тоже верно, — опустил взгляд Ген, — мне не хочется верить, что наша! мама целенаправленно поставляет детей на утоление голода демонов. Скорее всего, она сама не в курсе. Но если окажется, что это не так?.. — Всё равно спасём, — без раздумий ответил Сенку, при этом, не смотря в ещё более удивлённое лицо Гена. — Даже если она в курсе происходящего, я ни за что не поверю, что ей это в радость. Рури бесхарактерная, но любит она нас сильно. Поэтому вряд ли она делает это по своей воле. — Мягкость и бесхарактерность — разные вещи, дружочек Сенку... — смутился Ген. — Но да ладно, раз это предлагаешь ты, то всё хорошо. Что будем делать? — Для начала нам нужны союзники, — ответил Сенку. — Есть кто на примете? — Дай подумать, — он задумчиво наклонил голову, а после недолгих раздумий предложил: — мне нравится кандидатура Юзурихи и Франсуа. Эти двое очень надёжные и им можно будет доверить секрет, а также оперативно привести твой план в действие, каким бы сложным он не был. — разъяснил свою точку зрения Ген, а потом его сковало чувство неуверенности от оценивающего лица Сенку. — Ну-ну, дружочек Сенку, а кого можешь предложить ты? — Тайджу и Хром, — с кислым лицом отрезал Сенку, тем самым снова заставляя впасть в ступор. — Самых громких языков без костей? — обозвал их Ген. — Пока самый громкий здесь ты, — он сковырнул что-то под ухом, а потом сдунул это с пальца с безразличным выражением лица. — Ладно, будь, по-твоему... — тихо выдохнул Ген. — Пойдём! — Сенку схватил одной рукой его за белые широкие рукава, а второй захватил книгу. Выбежав с ним из библиотеки, Сенку потащил своего самого первого и пока единственного союзника в сторону сада, где носились в догонялках упомянутые дети в их разговоре. Маленький Сенку был под таким ярким энтузиазмом, что не заметил даже перешагнувшую им ниточку, прикреплённую к донышку пластикового стаканчика и простирающуюся вдоль стыков дощечек, сквозь незаметную дырочку в стене. Она вела прямо к тёмному кабинету Рури, которая никогда не пускала сюда внутрь своих детей. Второе донышко стаканчика находилось прямо у неё на рабочем столе, а вибрации звуков достигали её ушей. Замершая Рури сидела с поднятыми бровями и с поджатыми губами повторяла в своей голове каждое их слово, произнесённое в детском диалоге. Абсолютно каждое, вплоть до намерения спасти саму Рури. Только эта новость никак её не растрогала, а с точностью да наоборот. Случится невообразимое бедствие, если эти дети как-то повлияют на неотвратимый процесс. И она, во что бы то ни стало, должна предотвратить их вмешательство в многовековую устойчивую систему. Даже если цена будет непростительно дорога — преждевременная смерть этих двоих. — Прежде, чем вводить этих двоих в курс дела, — говорил Сенку, облокачиваясь плечом об кору дерева, стоящего посреди поляны пасленов, — нужно провести цепочку и вытащить максимальный запас информации, которая нам предоставлена в книге. Какие выводы ты можешь предложить? — Дети поставляются как продовольственный деликатес для демона. Нет, скорее всего, демонов много. Иначе бы не пришлось выдвигать эти огромные стены, чтобы защитить нас. — Абсолютно точно! — отметил с ухмылкой Сенку. — Плюс ко всему в сказке говорилось: «не такой, как другие демоны», а как итог: «этот демон никак не отличался от ему подобных…» — И это тоже, — кивнул Ген. — Второй вывод: есть определённый стандарт. Возможно это притянуто за уши, но в сказке говорилось о том, что демоны едят людей. Однако, дети — основа их «дружбы». Из этого следует объяснение, почему дети не доживают тут до возраста старше четырнадцати лет. После двенадцати они становятся не... — не мог подобрать слов Ген. — ...они не пригодны для употребления, — помог ему Сенку. — Точно... — смутился Ген, отводя взгляд. — Но дело не только в возрасте, ведь отсюда забирали детей и младше. В чём же причина?.. — он напрягся, обводя взглядом группу малышей и группку более взрослых детей. После недолгого сверления, он осознал под усмешку Сенку. — Разрыв численности зависит от возраста между малышами и взрослыми, а также идёт пропорционально по убыванию! — Ве-ерно, — расслабленно засучил пальцы в свои карманы. — Если взять коэффициент маленьких, средних и взрослых, то можно сделать вывод: маленьких много, средних небольшая группа, а взрослых и подавно мало. А значит, маленькие дети полным составом спокойно дорастают до определенных лет, а потом идёт отбор по другим критериям, не касающимся возраста. До шести лет их никто никогда не брал, что весьма нелогично. Ведь несчастным парам куда логичнее и выгоднее создавать семью с самыми маленькими детьми. — Несчастным парам? — неуверенно переспросил Ген, но как только встретился взглядом с Сенку, начал махать руками и бегло стал продолжать говорить: — Критерии... Какие могут быть критерии отбора? — Думаю ответ тоже в сказке, — задумался Сенку. — «Твои кости не обглоданы, кровь продолжает течь по венам...» — вслух цитировал слова автора Ген. — «...а мозг находится в черепе, а не на сервизном блюдечке» — закончил Сенку. — Их основной деликатес. — Мозг? Чтобы он был вкусным, он должен быть развит? — Не только мозг, — предупредил Сенку. — Первые строчки, скорее всего, относятся к физическим способностям. — Логично, иначе, не в обиду Тайджу, этот силяк находился бы среди ранее съеденных детей. — Должен быть минимальный стандарт, имея который можно продолжать развиваться в приюте. А также идеал, который дорастает до максимального возраста. — И как же вычислить критерии стандарта и идеала, — устало и с безнадёгой выдохнул Ген, усаживаясь посреди цветной поляны. — Думаю минимальный стандарт это Гинро, — задумался Сенку, — он на тройку дотягивает по тестам и по играм. Идеальное среднее звено. — Лень – двигатель прогресса, — с пожатыми плечами и улыбкой процитировал кого-то Ген. — А самый приближённый к идеалу, — продолжал Сенку под внимательный взгляд Гена, который рассчитывал на то, что он укажет на себя, — ты. Ген, ты самый идеальный и лелеяный демонами. — Я? — вопросительно указывал на себя названный, а потом встретился с опасливым лицом Сенку. — Чем же я?.. Не успел он договорить, как увидел отбрасываемую тень знакомой фигуры позади. — Можете ли вы пойти со мной? Они оба обернулись на ту, кто подкралась к ним непривычным тихим шагом. Рури никогда так не делала. — Конечно! — Ген улыбнулся быстрее, чем это сделал Сенку. Тому удалось опомниться и натянуть улыбку только после слабого толчка в плечо. Они проследовали за ней, бросая друг другу незаметные неоднозначные взгляды за её спиной. Она провела их до самого кабинета, куда вход всегда им был закрыт. Но на этот раз…ситуация казалась крайне щекотливой. Наконец они могут сопоставить реальное положение мебели в этом кабинете и свои вечные представления о том, как на самом деле выглядит это покрытое тайнами место. — На счёт той книги, — начала Рури эту тему, а потом сделала паузу и позволила им продолжить. — Всё про ту мою книгу? — вопросительно улыбнулся ей Ген. — Я знаю, что вы собираетесь провернуть. Её голос ударил по ушным перепонкам своим до ужаса непривычным холодом. Она никогда не была так строга и пугающе серьёзна. Хотя, она просто не была такой с ними. — Кто эта девушка, у которой ты отобрал эту книгу? — выжигала лицо Сенку глазами, более не такими лучистыми. — О какой девушке речь? — продолжал словесно защищать его Ген, но сам Сенку вмешался: — Я не знаю её имени, — честно признался Сенку. — Но я знаю, что можно спастись. Не путайся под ногами и не мешай мне спасать тебя. — Ты совершенно не понимаешь, как устроен этот мир… — состроила грозное выражение лица Рури, которая всё меньше походила на ту самую добрую и родную для них маму. Теперь перед ними стояла, словно какая-то чужачка. — Ты умён, Сенку. Слишком умён. — Тогда в чём проблема? Расскажи мне и я придумаю способы обойти устройство мира и… — Мы не в состоянии противостоять этой системе, пойми. Можно было бы предложить использовать твой великолепный ум для прогресса процесса выращивания детей... — Разменную монету. — ...но они никогда не признают, что какой-то ребёнок будет вводить нововведения. Демоны слишком горды и не считают людей себе равными. А ты... Главный деликатес самого короля. — Звучит так, словно я должен благодарить судьбу за такую честь. — Что бы ты ни сделал, я не рискну позволить тебе вмешаться в эту систему. Всё это создано для того, чтобы я и мои дети прожили подольше. Ни мне, ни матерям с других плантаций не интересны попытки всё изменить, если на кону будут стоять жизни наших детей. Так что и вы не смейте подвергать их жизни опасности своим безрассудством. — «Ну и продолжайте глотать унижения...» — опустил голову Сенку, прежде чем собрался произнести эти мысли вслух. Но знакомая рука с тонкими пальцами легла на взъерошенную макушку и с нажимом остановила его порыв поднять злое лицо к верху. — Мы поняли, — улыбнулся ей Ген, прикладывая всё больше сил на сопротивление, оказываемое под его ладонью, — ведь мы тоже любим наших братьев и сестёр. И не собираемся делать глупости, чтобы прервать жизни наших любимых раньше уготованного им срока. Мы не дураки и прекрасно понимаем, в каком плачевно безвыходном положении находимся. Его слова были пусты, что можно было подумать: «так звучит голос того, кто смирился». Но только Сенку знал, что эта пустота несёт в себе всего лишь полное лишение всякого смысла в словах, произнесённых из его плутовских губ. Сенку поднял вместо головы свои красные глаза и поймал двусмысленный взгляд сверху. Как хорошо, что эта его надоедливая чёлка укрыла обман на его лице от столь наивной матери. После облегчённого выдоха, Рури попросила: — Давайте продолжать жить и радоваться отведённому нам времени. Ведь нам уже повезло, что мы появились на свет особенными и имеем возможность жить куда дольше, чем могли бы. — Естественно! — улыбнулся ещё ярче Ген, благосклонно щуря свои глаза. Гену пришлось чуть ли не силком вывести Сенку из комнаты и преодолеть с ним этот долго простирающийся коридор, чтобы он не испортил всю эту финальную часть театра. Но сам Сенку не собирался рушить эпилог и покорно прошагал за ним. — Неплохо, иллюзионист… — усмехнулся Сенку, укладывая свои безнадёжные торчки назад. — Теперь мы знаем куда больше информации, а также настоящую позицию Рури. — улыбался Ген. — Что дальше? — Существуют другие плантации с детьми, другие матери… — задумчиво произносил Сенку, пока она их не окликнула с конца коридора. — Развесьте чистое бельё на верёвочки! — остановила и помахала им Рури, держа в руках плетёную корзину с белоснежными сменными пижамами. Она подошла и поставила корзину им под ноги, чтобы они сами взялись за ручки и отнесли сушить прачку на улицу. Прежде, чем пройти мимо этих двоих, Рури остановилась между ними и наклонилась к Сенку. После того, как она ему прошептала что-то настолько тихое, что Ген не смог разобрать из её шепота слов, она выпрямилась и посмотрела сверху вниз на бледнеющее от ужаса лицо Сенку, а потом опустила взгляд на упавший в его горле комок от тяжёлого сглатывания. Встретившись взглядом с полными страха красными глазами, Рури после посмотрела и на недоумённое лицо Гена. — Сенку займётся бельём, а с тобой я проведу воспитательную беседу за враньё, — понизила свой тон Рури, настаивая на своих холодно сказанных словах. Ген посмотрел на Сенку, а потом на его грудь, которая то неподвижной стенкой не двигалась, то взмывала от резких вдохов, при воспоминании о том, что дышать необходимо. Его синие глаза вернулись на взволнованное лицо Сенку, а потом скрылись за закрытыми веками. Иллюзионист плавным шагом направился за Рури, с каждой преодолимой дощечкой напрягая брови всё сильнее. Сенку остался один на один со стоявшей на полу корзинкой. Он даже не посмотрел им вслед, только пялился на эти плетёные ручки до тех пор, пока дверь в стороне детских комнаток не хлопнула за ними. — Убеди Сенку прекратить, во что бы то ни стало, — с ходу потребовала Рури, захлопывая хлипкую дверцу. — Ты боишься? — улыбнулся он настолько ядовито, как при Сенку он никогда не улыбнётся. — Зачем ты это делаешь? — спросила Рури, отрывая ладонь от ручки и, с угрозой, делая шаг на него, словно сейчас этот ребёнок получит. Но она ни за что не сделает чего-то подобного. — Ты знаешь насколько безвыходная ситуация, но... — Я отправлюсь хоть в самую гущу ада, — резко поднял на неё свои синие глаза и распростер руки в разные стороны Ген, — если для Сенку это будет важно. Неважно насколько неминуема гибель и насколько далеко нужно будет зайти, я последую за ним даже в пасть самого демона! Его уголки губ бесконтрольно поднимались в том же ритме, что и брови на лице, на котором больше не было и следа от вечной умиротворённости, а только ненормальность и чуть ли не одержимость чужими намерениями. — Сенку не переубедить, обратный отсчёт не запустить! Я знаю его лучше, чем кто-либо ещё! — отрёкся от себя и всех своих попыток её перехитрить, понимая, как отлично она обводила вокруг своего пальца все эти четырнадцать лет. Ему нет смысла барахтаться в заранее проигранной игре, поэтому Ген решил высказать ей всё прямо в лоб. — Знай об этом, бойся, рви и метайся, пытайся что-то предпринять! Мы в любом случае силой заставим тебя спастись с нами, другого пути тебе просто не уготовано! — Не сможете, даже если сильно захотите, — Рури улыбнулась ему той же мягкой улыбкой, которую Ген всегда использовал при выигрыше в каком-нибудь состязании, — ведь дата твоего убытия перенаправлена на завтрашний день. — Что?.. — спросил Ген так, словно не услышал. Но её слова отчётливо врезались ему в ухо. — Я говорю о том, чтобы ты собирал вещи, — отвернулась от него Рури в сторону детских рисунков на стене. — Хотя вряд ли они тебе пригодятся. — Почему ты сказала нам всё это так прямо?.. — недоумевал Ген, — почему просто не заставила думать нас, что это просто выдумка. С твоими способностями иллюзиониста, — он с горькой иронией усмехнулся, — для тебя это было бы проще простого. Разве нет? — спрашивал Ген, а потом в удивлении раскрыл глаза, — ты хотела узнать про ту девушку? Вас что-то связывает? — Сенку очень повезло с тобой, — внезапно смягчила на привычный тон свой голос Рури. — Возможно, будь у вас двоих чуть больше времени, вам бы удалось оборвать эти жестокие дни сурка. Но мне жаль. — Ты хочешь быть спасённой? — Не могу, — ответила ему Рури, открывая дверь и указывая на чемодан у одинокой кровати. Только сейчас до Гена дошло, что здесь всего одна кровать. Это комната для тех, кто болен или кто ночует здесь в последний раз. Он сел на край мягких перин и уронил своё лицо в ладони. Этой ночью они обязательно что-нибудь придумают. Ген уже знал, что Сенку ему предложит. Скорее всего, спасаться бегством, иного варианта просто не представлялось возможным. Как только полная луна поднимется, и тени от лунного света будут показывать двенадцать на песочных часах, они с Сенку увидятся в привычном месте ночных встреч. Крыша дома, куда проход только через запертый чердак. Сенку же совершенно точно придёт, всегда приходил. А учитывая сложившиеся обстоятельства, им просто необходима встреча. Осталось дождаться два часа, час, сорок минут… Он не выдержал и открыл дверь, когда как стрелка часов будет находиться на положенном месте только через двадцать пять минут. На удивление свет в коридоре горел, а на первом этаже было как-то… шумно. Ген аккуратно спустился со ступенек, чтобы заглянуть, что же там такое происходит. Почему там горит свет? Почему он слышит детский гам в такое позднее время? Почему ребячливый смех одновременно с плачем доносится с первого этажа? И почему он стал всё чаще разбирать слова прощания и имя того, к кому на встречу он направлялся. Рури его обхитрила. Снова. Окружённый детьми Сенку стоял у двери и выслушивал слова матери, которая проконтролировала процесс выезда своего сына из дома, полного тёплыми о проведённом здесь детстве воспоминаниями, и не дала Гену вмешаться. Но по равнодушному лицу самого Сенку, он словно и не сопротивлялся ей. В какой момент всё пошло не так? Ещё утром они грезили о побеге, а тут… Сенку мёртвыми движениями махал рукой, слабо улыбаясь. Он улыбнулся ещё шире и искреннее, когда повстречался взглядом с преданным Геном. Что всё это значит? — Почему ты не сказал, что… — спускался медленными шагами Ген, словно загипнотизированный шоком. — Так вышло, — ответил Сенку. Это произошло после сказанных Рури слов: «Истинная мораль сказки такова: человек хотел обмануть демона, не подозревая даже, что уже крутится в его чёртовом колесе обмана» Ген, не веря, просто мотал отрицательно головой и пытался выдавить из себя хоть слово. Но голова была пуста настолько, что эхо от пустоты билось оглушаемым шумом в висках. Его сейчас стошнит, точно стошнит. Под недоумённые, непонимающие и просто грустные взгляды младших, Ген маленькими шажочками прошагал мимо них к Сенку. Никогда ещё он не видел его в парадном костюмчике. Но Ген ненавидел эту одежду. Меньше всего на свете он ждал момента, когда придётся натянуть эти пиджачки на себя. Точно так же ждал он момента, когда этот костюм наденет Сенку. — Это невыносимо… — прошептал Ген, хватаясь ручками за рукава его пиджака. — Ты должен был… Просто почему?.. Ответа слышать он не хотел. Это бы разбило его. Ему повезло, ведь на это у Сенку чёткого ответа не было подготовлено. Кулачки Гена сильнее стиснули плотную ткань пиджака, а его глаза устремились в сторону уже открытой для Сенку двери. Побег. Необходимо всего лишь не отпускать руки Сенку, оторвать пятки от деревянных дощечек и рвануть в лес, куда глаза глядят, словно тот сбившийся с пути мальчик. Ген посчитал, что главный герой просто умер и продал душу дьяволу ещё при встрече с рогатым у речушки. Но Гену ничего не нужно от Сенку. Он отдаст ему свою душу целиком, ничего не требуя взамен. Плевать на то, какая у него затея. Он полностью отдастся его идеям и посвятит им всего себя. «Тогда убежим в мир, где нет этих демонов! Все вместе!» У Гена не было времени винить Рури в их сломанных жизнях, нужно было думать во время бега куда бежать. Обычно думал всегда Сенку, но он овощем волочился за ним до тех пор, пока усталость ноющим ознобом не парализовала его слабые коленки. А они ведь даже не преодолели этот лес и не добежали до стены. — Я больше не могу бежать, — выдыхал эти слова запыхающийся Сенку, не понимая, почему он поддался ему и побежал за ним, а не твёрдо стоял рядом с мамой. — Вставай! — пытался поднять его Ген, потянув его за руку к верху. — Не могу. — Да что с тобой!? — не выдерживал Ген, тормоша за хрупкие под его ладонями плечи Сенку. — Они промыли тебе мозги? Хотя нет! Иначе это повреждение мозга, но... Что они с тобой сделали? — Ничего, — с горькой улыбкой опустил лицо Сенку, перед чьими глазами трава под коленями растворялась в солёной пелене. После эта пелена преобразовалась в кристаллы, которые упали и разбились об зелёную осоку. — Тогда в чём дело? Ответь мне, Сенку! — бился в истерике Ген, мотая отрицательно головой, — Точно, ты же Сенку! Ты никогда не позволишь кому-то заставить тебя сдаться! Это очередной твой план? Он просто получал в ответ молчание и еле слышимый грохот вдребезги разбитых об землю слёз. И сколько бы его пальцы не пытались выудить хоть какое-то подтверждение, ничего не выходило. — Сенку! — раскричался его именем Ген, что теперь их абсолютно точно найдут. — Мы ведь ни к чему даже не приступили, ничего не успели! — Я понял, — наконец подал тихий голос Сенку, — безвыходность нашего положения. Я хочу, чтобы ты прожил... Услышав это мерзкое начало из его уст, ладонь Гена сама непроизвольно дёрнулась и влепила размашистую пощёчину. Щека Сенку начала блестеть под кристальными дорожками розоватым отенком, а непривычный холодок начал нервировать раздражённую и мокрую кожу. — Рури предложила отправиться мне вместо тебя, чтобы ты смог находиться тут ещё год... — всё же продолжил Сенку. После этих слов Ген и вовсе схватился двумя руками за его растрёпанные концы волос, приблизил заплаканное лицо к себе и начал стараться подавить свою дрожь в голосе. — Подольше? — переспросил Ген, разглядывая эту безнадёгу в глазах, а потом с тоской свёл брови домиком. — Я лучше буду бежать с тобой со всех ног отсюда, даже зная, что с минуты на минуту нас поймают! Даже если в спину будет дышать смерть, я лучше буду продолжать держать тебя за руку! — на последних словах всё меньше хватало сил на произношение, поэтому приходилось сквозь нехватку воздуха рвать голос и хватать его за руки. Может в них и в этом виноватом взгляде он отыщет эти силы. — Этот год будет самым настоящим мучением без тебя! Прошу тебя Сенку, давай бежать! Ген почувствовал чужие руки на предплечьях, а только потом уже до него дошёл шелест травы от шагов Рури. — Умоляю, давай убежим! — повторял и срывал голос всё сильнее Ген, безуспешно стараясь вырваться из хвата нежных на вид рук. — Прости... — медленно мотал головой Сенку, не осмеливаясь больше посмотреть ему в глаза. Он бы и закрыл уши, лишь бы не слышать в его голосе эти осколки обиды, горя и страдания, а также не разрезать ими самому себе сердце. Только руки потяжелели от упадка сил и словно приклеились к опавшим с деревьев листьям. *** — Ге-ен! — дёргала ручками за его рукава Суйка, стараясь привлечь на себя пустые серо-синие глаза, не сводящие с ворот. В последний раз он видел силуэт Сенку у этих ворот. Только услышав не сдержавшиеся слёзы Суйки, он свёл в сожалении брови, опустил на неё безрадостный взгляд и присел на корточки перед малышкой. Стерев её слёзы бледными пальцами на похудевших руках, он перевёл замедленный взгляд на ласковую улыбку матери, обращённую к своим детям. — Предательница. Рури кольнуло это чувство неотводного от неё взгляда, после чего она повернулась к источнику источения ненависти. — Прошёл ровно год, — произнесла Рури, никогда более не обращая на него свой холодный тон после такого жестокого поступка. — Теперь твоя очередь. Ген наконец увидел, какой вид скрывается за этими стенами. Сырые кирпичи источали запах плесени, а влажный воздух бил холодом по кончику носа. А демоны... Да, именно такие, какими их описывал Стэнли. — Я отправлюсь за тобой, — тихо прошептал Ген, с мягкой улыбкой поднимая лицо к звёздному верху и прикрывая глаза, чтобы последним перед его глазами оказался блестящий серебряными крапинками небосвод, а не тягучая слюна между многочисленными острыми зубами, — хоть в пасть самого демона, Сенку.