Жан-Клод Дешам: другая судьба

      Маркиз Дешам сокрушенно смотрел на пластиковые бутылки с кровью, резко диссонировавшие со строгим классическим интерьером старинного особняка.       Вот и цена всех его воспитательных усилий.       Жан-Клод Дешам обучал своего обращённого, Евгения Дятлова (которого на французский лад называл Эженом), и бесконечно занудствовал, советуя готовиться к поступлению в университет. Там сейчас работала руководителем студенческого театра жена маркиза, Ольга Анваровна Воронцова — обладательница мощного телепатического дара. Жан-Клод втайне надеялся, что из юноши все-таки получится сделать приличного члена общества. Хотя материал попался, прямо скажем, упрямый…             Одёрнув пиджак, Жан-Клод глубоко вздохнул, успокаиваясь, прежде чем продолжить разговор с переминающимся перед ним парнем. На язык так и просились слова, с помощью которых маркиз доходчиво объяснялся с санитарами на войне, но в присутствии жены позволить себе такого было нельзя. А жаль. Так бы лучше дошло. И Жан-Клод обманчиво мягко продолжил: — Эжен, я понимаю: тебе в твои двадцать трудно пережить внезапное обращение. Твой мир резко изменился. Но послушай… Я ведь тоже стал вампиром по воле слепого случая. Мы отступали из Москвы, стоял лютый холод. В госпитальную палатку ворвался мужик с рогатиной и стал выкрикивать моё имя. Я схватил оружие, но меня обуял какой-то животный страх. Вместо того чтобы выстрелить, я бросился прочь. Впереди ждала смерть, и, mon Dieu, как же я мчался ей навстречу! — Ты поспешил навстречу своей судьбе, Жан, — криво усмехнулась графиня Воронцова. Господи боже мой, сколько раз она уже это слышала?!       Уловив нотки раздражения, Жан подошёл к супруге сзади и положил руку ей на плечо. Ольга откинула голову, поймала его взгляд. Жан взял её ладонь и, легко склонившись, нежно коснулся губами тонкой кожи на запястье... — Далеко все равно убежать не вышло, — продолжил маркиз, прохаживаясь по гостиной. — Артиллерийский огонь накрыл лагерь. Взрывы, крики… Тот страшный мужик с рогатиной шёл прямо на меня — словно черти на крыльях принесли. Я попытался скрыться, но очередной снаряд меня догнал… Когда я очнулся, во рту был привкус крови. Как выяснилось позже — чужой. Она принадлежала не человеку, а вампиру. — А ты никогда не думал, что могло случиться, если бы тебе удалось сбежать? — спросила Ольга Анваровна. — Я бы никогда не встретил тебя, mon amour, — тихо произнес Жан, снова подходя к жене. — Моя душа погибла не зря…       Евгений Дятлов, новообращённый подопечный Жана, демонстративно сморщился, будто его сейчас стошнит. Маркиз недовольно взглянул на юношу и вернулся к повествованию: — Когда я открыл глаза, того жуткого ополченца нигде не было. Вокруг лежали лишь мёртвые, разорванные на куски тела. От них шёл пьянящий запах. В тот миг у меня впервые вытянулись клыки. Я осознал, что прежняя жизнь кончена: я превратился в чудовище. Кому захочется находиться рядом с проклятым Богом демоном? Но всё оказалось иначе… Вскоре меня нашёл некий господин в штатском и объяснил, кем я стал.       Жана Дятлов уважал и здорово побаивался — несмотря на занудство. Доктор Дешам работал заместителем в департаменте здравоохранения и имел репутацию отличного, хотя и дорогого хирурга. Иногда в рамках благотворительности он оперировал в государственных больницах, где числился консультантом.       Как при этом Жану Ивановичу удавалось сдерживать жажду, Женёк понятия не имел. Лично он так никогда не сможет, хоть двести лет проживёт, хоть триста. От одного запаха у Дятлова лезли острые, как бритва, клыки, вызывая неудержимое желание впиться в податливую плоть. А вот Жан Иванович мог спокойно оперировать, не обращая внимания на потоки дымящейся свежей крови — истинного деликатеса для любого вампира.       Женя знал наверняка лишь одно: у доктора Дешама была способность «читать по крови». Одной капли хватало, чтобы Жан поставил точный диагноз. Ольга Анваровна говорила, что благодаря этой особенности маркиз спас много жизней. Жан очень этим гордился, считая, что так он расплачивается со смолянами за их невольный кровавый оброк.       Маркиз Дешам был старейшим вампиром на Смоленщине. Ровесник Великой французской революции, Жан в юности потерял семью и провёл несколько тяжёлых лет в эмиграции. После объявленной Наполеоном амнистии для аристократов он записался в ряды непобедимых французских войск полковым врачом. Великая армия не знала поражений, завоевав почти всю Европу, и Жан-Клод рассчитывал существенно поправить своё состояние. Проще говоря — вернуться из богатой северной страны с солидной добычей. Но всё не заладилось. Чудом пережив жаркое лето, наполовину уничтожившее войско эпидемиями дизентерии, доктор Дешам в полной мере узнал, что такое русская зима. Встретив свою смерть под Смоленском, француз и не предполагал, что эти места станут его домом на долгие столетия.       Женёк не раз слышал рассказы о жизни маркиза во Франции и о том, что привело его в медицину. Увы, Дятлов часто терял нить беседы: маркиз, увлекаясь, нередко переходил на французский. Как глухарь, токующий на своей волне! Никого, кроме себя, не слышит…       Историю же своего обращения и первых лет жизни в России доктор Дешам обычно обходил стороной, отделываясь скупыми намёками на «дикость и варварство» местных жителей. Ольга Анваровна в такие минуты лишь загадочно молчала. Женя давно забросил попытки разузнать их прошлое, но сегодня Дешам разоткровенничался, и Дятлов ловил каждое его слово. Такой случай нельзя было упускать. — А вы что, дед Жан? Выпили его? — спросил Женя, надеясь поскорее узнать финал. — Эжен, сколько раз повторять? Говорить о людях «выпил» — это дурной тон, mauvais ton, — поморщился маркиз. — Я поступил импульсивно, но, учитывая обстоятельства, иначе и быть не могло. А вот ты обязан держать себя в руках. Мы делаем всё, чтобы помочь тебе освоиться. Если бы у меня в своё время была такая поддержка, я бы не свихнулся от жажды, от этой опьяняющей силы и вседозволенности.       Жан горько усмехнулся: — Да, я тоже был молод и горяч. Ольга закатила глаза. Можно подумать, за эти двести лет что-то изменилось! Но при младшем озвучивать своё мнение графиня не стала — пусть Дешам красуется перед протеже. — Его превосходительство Бредихин, — с издёвкой произнёс Жан, подчеркивая титул Хранителя, — познакомил меня с правилами жизни вампиров на Смоленской земле и неким «Договором».       Женя недоверчиво посмотрел на наставника: — Как же вы его поняли? Вы же из Парижа приехали. — Мсье Хранитель прекрасно понимал французский, хотя произношение у него было... смоленское. И ты, mon cher, тоже выучишь этот язык, не сомневайся. Мы с Ольгой Анваровной поможем. Женя неопределённо пожал плечами. Учить «нафиг не нужный» французский он не собирался. Английский — ещё ладно, а этот-то зачем? «Мне ваша Франция даром не сдалась», — угрюмо подумал он.       В камине весело горел огонь. За окном падал февральский снег. Сырая погода наводила тоску, но в особняке графини Воронцовой и маркиза Дешама было по-домашнему уютно. Жан Иванович всегда носил элегантные костюмы, и даже под домашним халатом у него виднелась безупречная рубашка с галстуком. Ольга Анваровна одновременно пугала и завораживала. Что уж говорить, графиня была крутой тёлкой — не зря доктор глаз с неё не сводил. В доме пахло дорогими духами, и во всём чувствовался достаток. Женя словно попал в сериал или в книжку, которыми его пичкали на уроках литературы. С общагой никакого сравнения.       У Жени была отдельная комната во флигеле, где можно было хоть круглые сутки рубиться в ноутбук. Ради такого стоило потерпеть любую нудятину. Тем более что из общаги грозились выселить за хвосты по сессии. И тогда — прости-прощай Смоленск, здравствуй, родное село. А это уже совсем невесело: мать будет зудеть в тысячу раз хуже маркиза. — А почему вы во Францию не вернулись, дед Жан? — спросил юный обращённый, вызвав у графини очередную улыбку. — Соотечественников своих пожалел. Решил, что лучше буду тут из славян кровь пить, — Дешам оскалился, заставляя Женю вздрогнуть от недоброго блеска его клыков. — Не льсти себе, Жан-Клод. Ты не так кровожаден, как хочешь казаться, — рассмеялась Ольга Анваровна. — В тот момент, ma chérie, я жаждал только крови. И мести за погибших товарищей. За попранную честь Франции! — Никто не сомневается в твоей отваге, — поспешила заверить мужа графиня, зная его щепетильность. Всё-таки Дешам был дворянином старой закалки, и воспитание накладывало свой отпечаток.       Женя смотрел на них непонимающими глазами. Кодекс чести и рыцарские законы были для него пустым звуком. И чего они суетятся из-за такой ерунды? — Дед Жан, а что потом-то было? — Потом — суп с котом. Главное, что мы теперь будем с тобой делать.       Жан вздохнул, словно принимая тяжёлое решение. У Дятлова мурашки по коже побежали. — Кровь. Нам. Даёт. Государство! — Жан надвигался на присмиревшего Женька. — Дикая охота запрещена! — рявкнул он и со значением посмотрел на графиню.       Ольга невинно взглянула на мужа и лишь слегка повела плечом. Какие к ней могут быть претензии сейчас? Да, когда-то она пренебрегала правилами, и этот взгляд Жана был красноречивее любых слов — он помнил всё. — Мы охраняем свою территорию от захватчиков. Держим в узде оборотней и прочую нечисть. Следим, чтобы люди не трогали аномалов, — педантично перечислял Дешам. — Раньше нас было трудно убить… Потом, конечно, придумали зажигательные снаряды, огнемёты, химоружие. Но всё равно вампиры гораздо сильнее обычных смертных. — Это как в «Марвел». Супергерои, — кивнул Дятлов. — Légion étrangère, — отрезал Жан. — Главное, что мы не убиваем людей ради еды. В тебе теперь течёт моя кровь, я за тебя отвечаю. Ты член моей семьи, поэтому не смей нарушать закон! — Подумаешь, с каждого по литру слил, — буркнул Женёк. — Вы же говорили, что такая кровопотеря не смертельна!       Жан мученически вздохнул и в поисках поддержки снова посмотрел на Ольгу. Но графиня Воронцова лишь надменно вскинула подбородок. Ей и студентов на работе хватает. Жан обратил мальчишку — пусть теперь и воспитывает. Сама она не считала выходку парня большой бедой: опыт охоты вампиру не помешает. Главное — не оставлять следов. Вот этому Женьке действительно следовало бы поучиться. Дешам словно прочитал мысли Ольги и недовольно качнул головой в её сторону, прежде чем продолжить. — Да, это не смертельно, если происходит в больнице, в специальных условиях и в тепле! — напомнил азбучные истины Жан. — А ты ведь наверняка их там, в лесу, и оставил. Я глубоко разочарован, Эжен. Это вопиющее нарушение всех правил. — Я для вас старался. Хотел помочь... Угостить вкусненьким, — Дятлов грустно уставился на пластиковые бутылки. — И всех подставил. Голову тебе за это оторвать мало, охотник, — процедила Ольга Анваровна, разливая кровь по хрустальным бокалам. Не пропадать же добру. — Сейчас зима, снег по колено. Ты же этих ребят на верную смерть бросил! Эжен, это ужасно: пронизывающий до костей холод, жажда, полная беспомощность… А если нас под статью подведёшь? — продолжал по-стариковски ворчать Жан. — Живые они были, зуб даю! — воскликнул Дятлов, едва не подпрыгивая от досады.       Послышались шаги. В дом вошла девушка в сером пальто и берете и сразу направилась в столовую.       Анна Петровна Остроумова, следователь по особо важным делам, была обращена маркизом в годы Великой Отечественной. На Смоленщине за время немецкой оккупации развелось слишком много оборотней, и из Москвы пришёл приказ: довести число вампиров-охотников минимум до двух.       Лимит на обращение у маркиза был внушительным, но Жан не спешил брать на себя такую ответственность — вдвоём с графиней им жилось вольно. Если бы не война, Дешам никогда не задумался бы о расширении семьи. Но обстоятельства вынудили срочно подыскивать кандидата.       Анна, даже не подозревая тогда о существовании аномалов, виртуозно вычисляла оборотней. Ни один мужчина-следователь и в подмётки ей не годился. Поэтому Жан не сомневался ни минуты, когда обращал девушку, умиравшую от пули оборотня-диверсанта.       Став вампиром, Аннушка перестала стареть. И хотя по паспорту она давно достигла почтенного возраста, выглядела Остроумова всё ещё как молодая девушка и пользовалась заслуженным вниманием мужчин — Трупы в Вешках — твоя работа? — спросила Аннушка. Она на ходу выхватила пистолет из кобуры и привычным жестом ткнула стволом в рот Эжена. — Ка-акие трупы? — невнятно промычал Дятлов.       Встретив ледяной взгляд Дешама, Аннушка убрала оружие. Она потянулась к графину и сделала внушительный глоток. — Допивай уж до конца... — проворчал маркиз.       Анна не заставила себя долго просить. Осушив графин, она сыто оскалилась: — Двое парней обескровлены. К нам из Москвы следователя прислали. Ждите, скоро Хранители нагрянут. — И что они нам сделают? — насупился Женя, потирая челюсть. — То же, что и всегда, — надменно произнесла графиня Воронцова. — Будут портить кровь. И прежде всего — мою…       Жан-Клод участливо вздохнул, поглядывая на жену. С Хранителями у Ольги отношения никогда не складывались. Наследница рода Бредихиных, Ирина Витальевна, занимала скромную должность главы соцслужбы и регулярно строчила в Москву кляузы на домочадцев Дешама. Ольгу подозревали чуть ли не в каждом нераскрытом убийстве в Смоленске, и графиня отвечала Хранительнице взаимной неприязнью. — Милая моя, эта ужасная женщина добьется того, что ее перестанут принимать всерьез и снимут с должности, — привычно успокоил графиню Жан. — А ее жалобы давно кладут под сукно. — Je n'ai pas peur pour moi, Jean. Avez-vous oublié comment vous étiez caché dans le camp? — перешла на французский графиня, — Ce crapaud ne manquera pas cette opportunité . — C'est une autre époque maintenant , mа chérie. Laisse-les essayer, je suis prêt à tout , — твердо ответил Жан.       Во дворе остановилась и требовательно посигналила машина. В дверь громко, по-хозяйски позвонили. — Вот и стервятники пожаловали, — обречённо произнес маркиз и пошел открывать дверь.       На пороге стояла Ирина Витальевна в окружении нескольких крепких мужчин.       Бредихина оглядела холл с неприкрытой завистью. Женя на всякий случай шмыгнул в пространство под лестницей и теперь опасливо прислушивался. Ольга и Аннушка не спешили приветствовать незваную гостью. — Чему обязан сомнительному удовольствию видеть вас в своём доме, мадам? — сухо спросил Жан. — Ты, маркиз, не кобенься, — грубо отрезала Ирина Витальевна. — Распустил своих упырей. Двух людей убили! — Та-ак… Занятно. И что же? — А вот что! Это твоё дело — выяснить, кто досуха выпил людей!       Жан приподнял бровь. Хамство Бредихиной неизменно раздражало. Он почти не сомневался, что недруги из Москвы специально назначили именно её на должность уполномоченного по делам аномалов (в быту — Хранителей), чтобы досадить ему. Но в этом доме следовало вести себя прилично, и маркиз собирался напомнить об этом забывшейся чиновнице. — И я не премину это сделать. Мы уже занялись расследованием. Будьте спокойны, мадам, — ядовито произнёс Жан-Клод, скрестив взгляд с Бредихиной. — Вам волноваться не о чем.       — Сколько лет живёшь в Смоленске, а всё мадам да месье. Пора бы уже и привыкнуть к нашим обычаям, маркиз, — злобно буркнула Ирина Витальевна, меняя командный тон на панибратский. Это покоробило Жана ещё сильнее. — В Смоленске я живу уже двести лет, вам это прекрасно известно. А к дикости и произволу привыкать не собираюсь. И на «ты» я с вами никогда не переходил. Ирина Витальевна была дамой не робкого десятка, но, встретив взгляд Дешама с хищными вертикальными зрачками, попятилась к выходу. Ничего-ничего, найдётся ещё на француза управа... А пока не стоит рисковать жизнью. — Оккупант! — рявкнула Бредихина, хлопая дверью прямо перед носом Жана. — А как же помощь в трудной ситуации? Как дошло до дела — сразу в кусты! Упыри и кровососы! — прокричал ей вслед Дешам. — Жан, а можно я её пригублю? — вкрадчиво спросила Ольга. — Нет, ma chérie. Я сам, когда придёт время. И оно ещё не настало. — А как же закон, дед Жан? — ухмыльнулся Дятлов. — А я закон не нарушаю, — ответил ему Жан-Клод. — Только Хранителей в строгости держу, чтобы они нас до революции не довели. Вот когда я был моложе…       «Только не про французскую революцию!» — взмолился про себя Женя. — Жан, в самом деле, не мучай мальчика, — графиня Воронцова тоже устала от бесконечных историй. — Оставь его мне. Надо ещё бельё погладить и снег во дворе убрать. Скучать не придётся, да, Женя? — Вы себе батрака обратили, господа хорошие? — возмутился Дятлов. — Нет, ну дед Жан, я не просил меня кусать! — Хватит маркиза дедом называть. А я тебе кто тогда, бабка?! — зашипела Ольга на Дятлова и отвесила ему подзатыльник. — Ай, Ольга Анваровна, у вас рука тяжелая. Простите пожалуйста, Жан Иванович, я больше не буду!       Графиня Воронцова снова подлила крови в графин и наполнила свой бокал. Но сделав глоток, Ольга испуганно вздрогнула. — Что-то не так, Олечка? — заботливо спросил Жан. — Не кровь, а химия одна, — ответила графиня. — Значит не надо травить свой организм, — категорично заявил Жан и вылил остатки из бокала Ольги в раковину. — Ну все, Женьку теперь крышка. Подсудное дело! — обращаясь к маркизу, сказала Аннушка. — Пойдет братишка зону топтать к ольговым. Ещё и наследил.       Аннушка положила на стол брелок, оставленный Дятловым в лесу.        Жан раздражённо фыркнул, лицо пошло красными пятнами от гнева. — Ты ведь знаешь, Жан-Клод не выносит этой «карательной медицины», — одёрнула Аннушку Ольга Анваровна, успокаивающе гладя мужа по руке. — Они живые были, когда я уходил. Все трое, — испуганно оправдывался Дятлов. — Трое?! — Аннушка удивлённо переглянулась с Жаном. — Если Бденный приказ узнает, что глава Смоленска скрывает убийство трёх человек — нас всех пустят в расход по упрощённой процедуре. Без всяких санаториев. — Давайте сдадим его Ольге Псковской, и дело с концом, — равнодушно предложила графиня. — Выяснять ещё, что да как… — Помолчи! — строго осадил Ольгу Жан и тут же принялся давать указания. — Помолчи! — строго осадил её Жан. — Аннет, нужно обзвонить больницы. Найди третьего. Мы должны замять это по законам Приказа, тихо и быстро. Если Сёстры наложат лапу на это дело, они объявят нас «нестабильным гнездом» и прикроют лавочку.