За узорами на окнах

В канун рождества, когда снег под ногами особенно хрустящий и когда какао, приготовленное с утра, особенно теплое — часто происходят чудеса. Так Чанбину с самого детства, все его девятнадцать лет, твердила мама и следом приносила на завтрак тосты с корицей. — Пара дней до рождества, малыш! Вот-вот начнут звенеть колокольчики и поскрипывать полозья кареты Санты, — она потрепала Чанбина по волосам и улыбнулась до ямочек в щеках. — Маааам… — он лениво потянулся в кровати и зарылся головой под подушку. — Еще ни в один год со мной не случалось какого-то чуда. — Ох, может быть, ты просто этого не замечаешь? — мама поставила на тумбочку тарелку с тостами и чашку какао. — Чем больше ты его ждешь, тем ярче оно явится. А теперь давай, вставай поскорее, и мы поедем покупать подарки. — Уже лечу, маааам, — Чанбин выглянул из-под подушки и моргнул, подавая признаки жизни. — Дай мне ещё пару чудесных рождественских минуток, чтобы полежать… И дверь тихонько прикрылась, гремя подвешенными на ручку искусственными мандаринами. Захотелось настоящих. Чанбин лениво перекатился с кровати на пол, с него — в ванну, а оттуда — на кухню. Как он там очутился, к сожалению, помнил не особо, зато уже сидел перед телевизором, доедал оставшиеся тосты и чистил примерно третий мандарин. — Снова у тебя щеки покраснеют! — воскликнула не пойми откуда взявшаяся мама и закинула в рот последний мандарин. — Такое было последний раз лет пять назад и только потому, что я съел штук двадцать! — Чанбин опустил грустный взгляд на оставшуюся на столике кожуру. — Кто знает, что может случиться… — она загадочно улыбнулась, дожевывая мандарин, и подхватила с подлокотника сумку. — Я пошла греть машину. Буду ждать тебя снаружи. Не задерживайся. Чанбин перескочил через спинку дивана, накинул в комнате свитер и выбежал на улицу. — Замерзнешь! — воскликнула мама, обведя взглядом узорчатое плетение. — Так ведь мы на машине! — Чанбин прошмыгнул на переднее сиденье и посильнее приложился руками к обогревателю. Радио тихонько играло чем-то новогодне-поскрипывающим, а на стеклах машины таяли образовавшиеся за ночь ледяные узоры. Чанбин нежно провел по ним пальцами и улыбнулся. Волшебно красивые. До самого вечера они таскались по всему городу в поисках подарков, сладостей, украшений для дома, теплых варежек и ещё какого-то хлама. Около часа из этого времени Чанбин потратил на борьбу с детьми за новую шапку и пушистую подушку. Таких вещей никогда не могло быть много — они делали дом домом. Чанбин завалился спать, как только они с мамой переступили порог дома, предварительно, конечно же, положив на кровать новую подушку. Сил перед этим хватило только на то, чтобы переодеться и почистить зубы. Только голова коснулась подушки — он провалился в глубокий сон. Ни разу за последние девятнадцать лет Чанбин не просыпался посреди ночи без явной на то причины. Такого совершенно точно ни разу не было, но вот он открыл глаза и осмотрел погруженную во тьму комнату с просачивающимся сквозь тюль светом от фонаря. Чанбин откопал в одеяле телефон и посмотрел на время. Четыре часа. За окном что-то скрипнуло, заставив Чанбина вздрогнуть и спрятать ноги посильнее под одеяло — говорят, это спасает от монстров. Он опасливо сел и наклонился вперед, чтобы посмотреть в окно. Тюль мешал рассмотреть хотя бы что-то, но снова раздался тихий шорох, и за окном повиделось медленное движение. Основываясь на опыте фильмов ужасов, никогда нельзя идти ночью туда, где темно и неизвестно. Чанбин подумал об этом ровно секунду и свесил с кровати ноги, мягко наступая теплыми носками на паркет. Силуэт за окном продолжал плавно шевелиться. «Хоть бы дерево. Хоть бы дерево» — взмолился про себя Чанбин и остановился слева от окна. На таком расстоянии стал слышен равномерный то ли хруст, то ли мирный скрип чего-то. Похоже на звук шагов по снегу, только надолго растянутый. Чанбин подцепил пальцем край шторы и одним глазом выглянул в окно. «Хоть бы не монстр. Хоть бы не монстр» И он вздрогнул. На подоконнике снаружи сидел парень с белыми, как снег, длинными волосами. Он усердно выводил что-то на стекле и иногда улыбался, от чего у него начинали подрагивать крылья. Крылья… Практически прозрачные, с ледяными узорами и снежными переливами. Чанбин присмотрелся к его рукам и понял, что именно делал незнакомец. Он водил по окну пальцами и оставлял за ними ледяные следы, закручивая их в разные стороны и спутывая между собой. На нем почти не было одежды, заметил вдруг Чанбин. Только неровно сшитая (или тоже нарисованная льдом) нежно-голубая майка с небольшим горлом и такого же цвета шорты до колена. От щеки его что-то отблестнуло, и Чанбин сразу же поднял на нее взгляд. Как он не заметил этого раньше? По щеке парня тянулся шрам или трещина, такая же ледяная, как все остальное. Такие же шрамы были и везде по телу. Чанбин подумал, что это очень красиво. Чанбин подумал, что очень хотел бы дотронуться. Он придвинулся ещё чуть ближе, но подлая половица вскрикнула из-под его ноги. Незнакомец вздрогнул и спрятался за стену. Чанбин испуганно сделал также. Они стояли спиной друг к другу, но разделенные толстой стеной дома. Чанбин об этом знал, а парень, наверное, нет. Вновь раздался шорох, а затем полная тишина. Чанбин аккуратно выглянул в окно, но никого не увидел. Он раздвинул шторы и встал напротив окна. Половина него была изящно расписана ледяными узорами. Лишь одна линия резко обрывалась и смазывалась на конце. Чанбин расстроенно вздохнул и провел по ней изнутри пальцем. Холодно.

***

— Чего такой задумчивый? — мама внимательно осмотрела Чанбина, протиравшего одну полку от пыли уже около пяти минут. — А? Она забрала у него из руки тряпку и похлопала чистой ладонью по щеке. — Ты завис. — Да… Плохо спал, видимо, — он безжизненным телом плюхнулся на диван и стал рассматривать потолок. Важных мыслей в голове не было совсем. Точнее, зачем вообще нужно было думать о чем-то другом, если ещё несколько часов назад перед его окном сидел человеко-эльфо-фея и рисовал узоры? — Мама, что бы ты сделала, если бы встретила настоящую фею? — спросил он вдруг, потому что знал — мама точно ответит. — Фею? Если бы у нее были крылья, то обязательно сказала бы, что они чудесные. А ещё спросила бы, где она живет или где обычно прячется, и зачем прилетела к нам в город. — А вдруг фея бы разозлилась на тебя? — С чего бы вдруг, если я буду к ней доброй?! — воскликнула мама и ударила Чанбина по ноге тряпкой. — И вообще, я уверена, что все феи обязательно должны быть добрыми. И Чанбин ей поверил. Поверил, что все феи добрые, а значит и человеко-эльфо-феи тоже, а значит, этой ночью он попробует с ним заговорить, если увидит. Решено. Точно попробует. Будильник он поставить, к сожалению забыл, но проснулся посреди ночи снова самостоятельно. Время было половина четвертого. За окном ничего не шуршало, поэтому он продолжил лежать, поглядывая иногда на уличный фонарь. Чанбина бы снова затянула сонная нега, но окно слегка скрипнуло, и он распахнул веки, тут же тихонько соскальзывая с кровати. Незнакомец снова сидел на окне и исправлял вчерашнюю ошибку в узоре, высунув на холодный зимний воздух кончик языка. Чанбин следил за тем, как тот плавно выводил пальцами линии, и сам того не успев понять, поднял руку и приложил палец к чужому через стекло. Незнакомец испуганно замер, смотря на взявшийся из ниоткуда палец. Чанбин замер тоже. Он тоже не ожидал. Они вдруг оба посмотрели выше, и Чанбин встретился с другими, черными как смоль, глазами. Он чуть вышел из-за угла, лишь на полшага, оказываясь в центре окна. Их пальцы так и оставались на стекле, а между ними медленно разрастался новый кривоватый узор. Чанбин моргнул, кажется, впервые за все это время, и незнакомец отдернул руку, все ещё испуганно рассматривая человека перед ним. Он заозирался по сторонам и, сделав назад ещё пару шагов, улетел куда-то за стену, оставляя Чанбина и дальше держать на стекле палец и наблюдать за падающими в ночной тишине хлопьями снега. Почему-то стало беспокойно от мысли о том, что они больше не увидятся. Кончик пальца слегка покалывало, как это бывает от легкого мороза.

***

— Поедешь со мной и Джисоном за город после рождества? — Феликс сидел на стойке кассы книжной лавки, в которой подрабатывал, и забавно болтал ногами, записывая что-то в блокнот. — Только если вы не будете лобызаться на каждом углу дома, — с упреком ответил Чанбин. — Да когда такое было! — Полчаса назад. — У тебя нет доказательств, а значит не было, — Феликс высунул язык и записал в блокнот что-то ещё. — Что ты там пишешь? — Список самых важных вещей, которые ни в коем случае нельзя забыть взять в дом! — Феликс гордо протянул ему написаное. — Носки — кошачьи лапки? — Без них я не смогу крепко спать! — Бумага? — Чтобы играть в шляпу! — Футболка с Драко Малфоем? — Это для души… Чанбин хихикнул и отдал блокнот обратно. Дай Феликсу волю, и он точно переместится в Хогвартс, чтобы стать ужином Драко Малфоя. — Можешь, кстати, взять с собой кого-то, если хочешь, — Феликс подмигнул ему и спрыгнул со стола. — Кого? Маму? — Она у тебя прелесть! — Знаю, но, пожалуй, не в этот раз. Да и вас двоих она не вытерпит. Феликс закатил глаза и толкнул Чанбина в плечо, правда сам от этого слегка отлетел назад. Он ещё раз злобно посмотрел на обидчика. — А ведь я хотел подарить тебе футболку с Арианой Гранде на рождество, но теперь буду ходить в ней сам! — Феликс топнул ногой и скрестил на груди руки, выражая всю степень своей обиды. — Так нельзя! — Очень даже можно! — он показал язык и выбежал на улицу, перевернув табличку на двери на сторону «Закрыто». — Сразимся на снеговиках! Конечно же, Чанбин согласился и, конечно же, проиграл. Его снеговик получился из двух шаров, с поломанным носом из палки и отвалившейся рукой. Снеговик Феликса, казалось, был настолько хорош, что добавь в него немного магии, и он проживает ещё минимум десять лет. Что ж, никакой ему футболки на рождество.

***

Чанбин распахнул глаза посреди ночи, но на этот раз не просто так. Кто-то стучал. Он точно слышал. В окно снова что-то тихонько ударило. Чанбин подбежал, чтобы быстро распахнуть шторы в надежде, что ему не кажется. В комнату проник лунный свет и потерянный взгляд черных глаз. Все тот же незнакомец сидел на окне и смотрел так, будто это не он сам только что в него постучал. Парень медленно приложил к стеклу указательный палец. Чанбин размеренно выдохнул и сделал то же самое, не разрывая контакта с чужим взглядом. От соприкосновения пальцев по коже снова пробежался морозный ток. — Привет, — одними губами сказал Чанбин. Незнакомец тяжело сглотнул, и от его пальца стали плестись узоры по стеклу. Он проморгался и слегка кивнул на приветствие Чанбина. В комнате и за окном, на улице, казалось, творилась такая всепоглощающая тишина, какой не бывало до этого никогда. Незнакомец опустил взгляд на их пальцы, а затем медленно расправил ладонь, полностью прикладывая ее к стеклу. Чанбин сделал то же самое, чувствуя как та же самая магия (?), что и до этого, ощущалась теперь сильнее. Эльфо-фея, видимо, почувствовал то же самое, потому что глаза его ещё сильнее потемнели, веки приподнялись, а крылья слегка засветились и затрепетали. — Привет, — одними губами ответил он Чанбину и легонько, одним уголочком губ, улыбнулся. На сердце вдруг стало намного легче, и Чанбин приклеился ладонью к стеклу ещё сильнее. Что он почувствует, если между их руками ничего не будет? Резкое, но почти невесомое дуновение ветра подкинуло в воздух пару белоснежных прядей незнакомца и он вздрогнул, оборачиваясь и отнимая от окна руку. — Прости, — прочитал по его губам Чанбин и проводил взглядом улетающую от дома фигуру. Глупая улыбка вдруг поселилась на лице и крепко на нем задержалась, не желая уходить. А Чанбин ее и не прогонял.

***

Готовить подарки, украшать к празднику дом, делать заготовки угощений и заниматься прочей суетой Чанбину не нравилось никогда, но теперь стало ещё меньше. С самого утра он нервно дергал ногой и постукивал пальцами по всем поверхностям в ожидании ночи. Было около полудня, и он развалился звездой на кровати, разглядывая незатейливые узоры на нем. Ледяные узоры на окнах намного красивее… В окно вдруг что-то звонко ударило. Чанбин судорожно подбежал к нему и распахнул шторы, широко улыбаясь. Феликс стоял у забора и готовил к полету ещё один снежок. Чанбин закатил глаза и открыл окно. — Не засыпай снегом мои узоры на окне! — крикнул он и собрал с подоконника снег, чтобы запустить в друга. — Опусти оружие, я пришел чтобы накормить тебя мамиными сладостями! — сказал Феликс и побежал ко входу в дом. — Просто проверил, спишь ли ты! — он с довольной улыбкой позвонил в дверь и стал дожидаться, пока ее откроют. — Ликси! Как я рада тебя видеть! — раздался голос мамы из прихожей. — И я вас! Это вам от моей мамы. Я пойду к Чанбину, хорошо? — ответа он не дождался и ворвался в комнату, сразу, прямо в заснеженной куртке, запрыгивая на Чанбина. — Слезь с меня! Ты! Ты же холодный! — завопил Чанбин, скидывая на пол сугроб, который оказался Феликсом. — И кровать теперь намокнет… — пробубнил он, стряхивая с кровати тающие снежинки. — Я ударился попой… — Феликс потер ушибленное место и закинул куртку на стул. — Значит, я съем весь штрудель в одиночку, раз ты такой недружелюбный. — Это бессовестно… — А нечего потому что… Эй! Чанбин утянул Феликса за футболку и бросил на кровать себе под бок — так они, казалось, провели большую часть своей дружбы: шепотом по ночам рассказывая страшные истории или смотря ужастики, заедая их украденной с кухни едой. Феликс забрыкался, удобнее устраивая голову на подушке, вплотную к голове Чанбина, и закидывая на него ногу. — У тебя не было того пятна на потолке раньше… — сказал он, указывая вверх. — Вообще-то, это ты оставил его, когда решил очень экспрессивно нарисовать портрет Джисона, чтобы подарить ему на день рождения. — Оу… Прости, но ведь я был просто маленьким глупышкой! — Месяц назад? — Ой, всё не ворчи… Штрудель был благополучно забыт за разговорами о планах на каникулы, подарках, новом увлечении Феликса — оригами — и громким смехом. Кажется, Чанбин уснул, когда на улице давно стемнело, а Феликс рассказывал сказку, которую ему в детстве постоянно читала мама. Там что-то про сахарный домик, или про снежные замки, или про дворец в облаках, или все сразу… Пару раз за ту ночь Чанбин точно просыпался: когда Феликс выполз из-под его бока и прошептал: «Остерегайся монстров под кроватью», когда мама зашла в комнату, чтобы разведать обстановку, когда сквозняком грохнула дверь… Последнее разбудило сильнее прежнего — Чанбин злобно перевернулся в кровати и посильнее закутался в одеяло, чувствуя как кожу обдало холодом. — Привет, — раздалось вдруг ледяным шепотом откуда-то со стороны окна. Чанбин поморщился и посильнее накинул на себя одеяло. — Привет… — повторилось, но менее уверенно. Чанбин вдруг понял что-то и распахнул глаза, выпрыгивая из-под одеяла. Окно в комнату было настежь открыто, а перед ним, прямо возле рабочего стола, стоял фея-эльф и опасливо вжимался ближе к улице. — Привет… — ошарашенно ответил Чанбин и помахал рукой сквозь ещё больше мерзнущий воздух. — Холодно, — прошептал он, и незнакомец ойкнул, тут же с грохотом опуская вниз окно, чтобы перестать впускать холод. Чанбин замахал руками, пытаясь предотвратить шум, но в итоге остался сидеть, уткнувшись лбом в ладони. — Будь потише… — Извини… Чанбин почти не мог расслышать голоса. Казалось, слова оказывались в его голове сами по себе, будто им и не требовался какой-то источник. Незнакомец сделал небольшой шаг назад, задевая стол и бренча парой карандашей. Чанбин снова недовольно пискнул. — Слушай, давай-ка ты подойдешь сюда, — сказал он, указывая на свою кровать. Фея-эльф бесшумно прокрался к ней и опустился на самый край матраса. Теперь луна подсвечивала левую половину его лица. Он сжался ещё сильнее и посмотрел Чанбину в глаза. — У тебя ведь есть имя? — спросил вдруг он. — Есть. Чанбин. — Забавное. Как перелив бубенцов. Мое — Хенджин, — он улыбнулся снова и затрепетал крыльями. — Я могу спросить? — Конечно. — Эээ… — Чанбин почесал затылок. — Кто ты? — Я художник. — С крыльями, льдинами в теле и острыми ушами? — Ах, ты не про то… Я эльф. Эльф ледяных узоров. Так нас называют, — он поднял ладонь, и из нее в воздухе закрутилась пара ледяных спиралей. — Ты рисуешь на окнах? — А кто ещё, по-твоему, будет этим заниматься? — Хенджин забавно наклонил вбок голову, будто у него спросили какую-то несусветную глупость. — Я думал… Оно само как-то… На морозе… — Да, наверное, так думают все. Нам ведь нельзя показываться людям. — А почему ты тогда… — Ты первый, кто меня увидел и… Слушай… Можно до тебя дотронуться? Чанбин задержал дыхание и слегка кивнул, протягивая вперед ладонь. Легкое касание чужих пальцев, и по всей руке снова побежал колющий мороз, а по комнате расплылся легкий свет от засиявших вновь крыльев. — Ты теплый… — прошептал Хенджин. — А ты холодный. Они оба как-то по-глупому хихикнули и сдвинули ладони плотнее. Было тепло-холодно. Чанбин чувствовал ползущий по комнате холод, но не мерз. Так не бывает никогда. Но теперь, получается, бывало. — Куда ты прячешься днем? — Мы можем становиться маленькими, какие обычно бабочки или светлячки, и прятаться на любом дереве. — И тебя ещё ни разу не замечали из-за светящихся крыльев? — Раньше они никогда не светились… — Хенджин обернулся на мерцающие крылья, а затем разомкнул их с Чанбином руки. Крылья больше не сияли. Оба резко вдохнули и посмотрели друг другу в глаза. — Ты красивый, — вырвалось вдруг у Чанбина. — Спасибо. — Это правда. Не такой красивый, как обычно это говорят. Ты весь такой… Волшебный, невесомый и холодный, с бездонными глазами, но доброй улыбкой. Это красиво. Понимаешь? Хенджин улыбнулся. Той самой доброй улыбкой. — Понимаю. А ты мягкий… — Что? Хенджин опустил взгляд ниже. Чанбин тоже. Что-то он и не задумывался о том, что сидел в своих розовых плюшевых штанах с сердечками. Уши почему-то загорелись. — Да… Другие в стирке, так что пришлось эти… — Красивые очень. Выглядят так, будто в них точно не может быть холодно. И в них всегда мягко тоже, наверное. Я никогда не носил таких. Чанбин замер, снова осматривая свои штаны. Они были его любимыми. — Они тебе правда нравятся…? — Ещё как! — У меня есть похожие… Хочешь тоже? — Что? — Померить. Хенджин закивал быстро-быстро и придвинул колени к груди — поза комфортного ожидания. Чанбин достал из шкафа такие же белые штаны с оранжевыми звездочками и протянул Хенджину. Тот не медлил ни секунды. Казалось, ничего важнее этого для него в тот момент не было. Он натянул штаны поверх шорт и замер посреди комнаты. — Ну как? — Облачно… — прошептал Хенджин и сделал вперед пару шагов. — Это как упасть в сугроб из только что выпавшего снега. — Только не холодно. — Мне никогда не холодно. — Тепло ты тоже не ощущаешь? — От тебя ощущаю… — Хенджин потер ладони, Чанбин сделал то же самое, чувствуя как растворяются под кожей льдинки от прежнего касания. — Можно ещё разок? — Чанбин кивнул и протянул руку вперед, ладонью вверх. Хенджин положил на нее свою ладонь сразу же и довольно улыбнулся. На тыльной стороне его ладони поблескивали пара льдинок, таких же, как и по всему остальному телу. — Это лед? — Чанбин свободной рукой указал на шрамы-льдины. — Что-то вроде. Хочешь потрогать? — Да. — Давай, но аккуратно. Чанбин мягко коснулся пальцем прореза на ладони. Холодно, как если коснуться обычного льда. Хенджин закрыл глаза и закусил губу. — Тебе больно? Хенджин отрицательно мотнул головой, и Чанбин уже смелее провел большим пальцем по шраму чуть выше, на предплечье. Чужая кожа холодила ладони, а ее ледяные места — ещё сильнее. Хенджин вдруг промычал что-то и отодвинул руку Чанбина от себя. — Все в порядке? — Прости… — Хенджин слегка неловко посмотрел на собственную руку. — Эти места… Они что-то вроде очень чувствительные… А ты ещё и теплый. Понимаешь? — То есть тебе не больно? — Нет. — Неприятно? — Точно нет. — Но я не могу так больше делать? — Можешь, но недолго. — А иначе…? — Не знаю, но что-то точно произойдет.

***

Чанбин проснулся полным сил и с улыбкой на лице. Он чувствовал, как в его сердце поселился теплый холод, и казалось, ничего приятнее этого он не испытывал никогда. Сегодня не нужно было помогать по дому, или встречаться с кем-то, или ездить по магазинам, поэтому Чанбин нацепил на себя самую теплую куртку и самую яркую шапку и пошел к озеру. До него было совсем недалеко — около сорока минут пешком ради того, чтобы в полном одиночестве насладиться заснеженным водоемом, покрытым толщей непоколебимого льда. По дороге туда начался легкий снег, и Чанбин радостно ловил его в варежки, любуясь снежинками. Они таяли быстро — ткань была совсем тонкой, но каждую из них Чанбин успевал полюбить. На озере не оказалось ни души, как он и подозревал, поэтому довольно скатился до него по снегу и вышел из-под деревьев к самому краю, чтобы снег снова падал ему в ладони. Чанбин осмотрел озеро — такое же, как и всегда: большое и безлюдное. Захотелось вдруг построить снеговика. В одиночестве всегда получалось лучше, чем когда соревнуешься. Чанбин сделал одного слегка нелепого снеговичка из двух шаров, а рядом с ним поставил второго, уже получше, из трех шаров. Он кивнул самому себе, довольный работой, и пошел искать вокруг шишки, ветки или камушки для украшения. Несколько веток нашлись сразу, и Чанбин побрел обратно к озеру, обдирая с них лишние палочки. Он подошел к нелепому снеговику первым, чтобы приделать руки, но замер в недоумении. На верхнем шаре появились откуда-то будто стеклянные глазки, а на среднем — такие же пуговки. — Хенджин…? — прошептал он с надеждой и, сняв варежку, дотронулся до пуговки. Кончик пальца закололо, но не от холода. — Извини, если напугал, — раздался голос сзади, заставив Чанбина вздрогнуть, но он широко улыбнулся и обернулся. Хенджин, все такой же, совершенно неодетый, с босыми ногами, стоял перед ним и слегка подрагивал крыльями. — Хорошие ребята у тебя получились. — Спасибо… — все еще шепотом ответил Чанбин, потому что теперь он мог увидеть Хенджина не в ночи. Теперь не его крылья освещали мир вокруг, а мир вокруг освещал его. Заблудившееся зимнее солнце тонуло в ледяных волосах Хенджина и отблескивало ото льда в коже. — Ты сияешь. Хенджин тихонько засмеялся и подошел ближе. — А ты розовеешь, — он провел тыльной стороной ладони по щеке Чанбина, заставив обоих вздрогнуть. Его рука была холоднее воздуха, но почему-то коже все же стало теплее. — Хочешь покататься по льду? — В ботинках? — Я покажу, — он побежал к озеру и прыгнул с его края, в полете образовывая на ногах ледяные ботиночки с лезвиями. — Вау… — завороженно сказал Чанбин и тоже медленно ступил на лед. — Не упади. Чанбин почувствовал, как вдруг слегка приподнялся выше, но его ноги тут же разъехались, и он звонко приземлился на лед. Зато лезвия на ногах появились. — Упал… — почесывая затылок сказал Хенджин и протянул ему ладонь. — Вообще-то я не умею кататься. — Хмм, — Хенджин задумчиво объехал его, оказываясь за спиной, и подхватил под плечи, как-то слишком легко ставя на ноги. — Я буду тебя катить, но ты старайся двигать ногами. Знаешь же, как обычно катаются? — Угу, — Чанбин покачнулся, но руки на талии крепко удержали его на месте. — Поехали, — Хенджин надавил руками вперед, заставляя неуклюжее тело перед собой катиться по льду. — Давай, правой… левой… — повторял он снова и снова, хотя по большей части ему просто приходилось помогать Чанбину не падать. — У меня все лицо в снегу, — Чанбин заерзал, стряхивая с лица и шарфа сугробы. — Ты так упадешь. Не трясись. — Но ведь ты держишь меня! Руки с талии вмиг исчезли, а Чанбин практически носом приземлился на лед. Зато снега на лице больше не было. — Говорил же, что упадешь, — раздался голос сверху, а за ним несдержанный смешок. — Какой кошмар… — Чанбин стал собирать себя со льда, пытаясь подняться без лишних травм. По его плечу похлопала ладонь. — Давай, — Хенджин тянул ему руку и делал (как же без этого!) лицо самого безразличного в мире человека. — Ты снова меня отпустишь… Ой! Хенджин не дождался ответа и утянул его наверх сам, ставя на ноги и прибивая на место за плечи. — Холодно? — спросил он вдруг, растопыривая глаза. — Прости, я забыл совсем, что ты мерзнешь… — он схватил лицо Чанбина в ладони, чтобы проверить температуру, но тут же опомнился и забрал их обратно. — Прости… — Все нормально! — Чанбин подхватил его ладонь и положил обратно на щеку. — Не ври мне, ведь я холодный… Чанбин закрыл глаза, прислушиваясь к собственному телу. Он и правда чувствовал холод. Но этот холод пробуждал под кожей что-то, что было горячее любого солнца и могло греть целые вселенные. — Мне и правда не холодно, — с уверенностью ответил Чанбин, открывая глаза и улыбаясь. — А ты что чувствуешь? — Что поцеловать тебя хочу. Чанбин вздрогнул и попытался поймать глазами чужой, тут же убежавший взгляд. — Что? — спросил он, снял варежку и прикоснулся к попытавшейся соскользнуть с его щеки ладони. «Лишь бы не показалось. Лишь бы не показалось» — думал он, нервно покусывая нижнюю губу. — Ну в общем, я не хочу напугать тебя или что-то вроде того, но понимаешь, вот я на тебя смотрю и мне хочется постоянно дотронуться, или обнять тебя, или… — Хенджин снова замялся. — Поцеловать? — Да… — прошептал Хенджин, встречаясь с Чанбином неуверенным взглядом. — Ты просто обязан поцеловать меня, Хенджин, — ответил он, смотря, как пробуждаются чужие глаза и осознают, что им сейчас сказали. Хенджин чуть наклонился вперед, оказываясь всего сантиметрах десяти от чужого лица. — Ты уверен? — На все сто. Чанбин почувствовал, как его щеку мягко погладил большой палец, а затем и ледяное дыхание на коже. Хенджин на всякий случай ещё раз заглянул ему в глаза, а затем накрыл губами чужие, нежно сцеловывая с них мороз. Чанбин вдруг почувствовал, как что-то вроде метели взбесилось в него в животе, щекоча внутренности, а затем переместилось и ударило в мозг. Тело, с ног до головы, пробрало мелкой морозной вибрацией. Он резко выдохнул и почувствовал, как полетел вниз. Хенджин его не удержал, а оказался сидящим на коленях напротив Чанбина. Хенджин смотрел в его глаза настолько шокировано, насколько вообще бывает возможно, а за спиной у него подрагивали и сверкали голубоватым светом крылья. — С ума сойти… — сказал, дотрагиваясь до своей губы пальцем. — Я, кажется, уже сошел.

***

Легко не верить в сказки, когда тебе их только рассказывают перед сном. Но когда внутри пробуждается метель, и на губах остается не видимый, а только ощутимый иней от воспоминаний о секундном поцелуе на озере, не верить в сказку уже не получается. — Феликс, я похож на сумасшедшего? Они снова сидели в книжной лавке — на полу за стойкой кассы и, тихонько хихикая, играли в какую-то настольную игру. С утра на озере не прошло и пары часов, но Чанбин чувствовал острое желание находиться рядом с другом. — Ммм… Ты не отвечаешь на мои вопросы уже минут десять. Вероятно, с тобой что-то не так. — Ты говорил со мной?! — К сожалению, я говорил сам с собой. Чанбин откинулся назад, ложась головой на какую-то книгу. В голове были только льдинки и снежинки — ничего больше. — Я тоже себя так вел, когда влюбился, так что забей. Я просто буду мирно ждать, пока ты, наконец, расскажешь об этом мне, то есть своему лучшему другу… — С чего это ты вдруг так уверен? — Ты определенно целовался с кем-то, потому что раза три потрогал свои губы за последнюю минуту. Ну или у тебя герпес. — Ставлю на второе. Феликс швырнул в Чанбина инструкцией от игры, закатил глаза, но все же плюхнулся на сверху, сжимая друга в объятьях. — Все равно ты мне признаешься… Позови его в дом. — Не могу, — Чанбин расстроенно вздохнул и погладил светлую макушку. — Не можешь? Такого не может быть. Если бы ты очень сильно захотел, то точно бы его пригласил. — А если вы не подружитесь? Феликс поднял на него обиженный взгляд и вскинул одну бровь. — Только если он с нами не подружится. Мы с Джисоном любим всех, кого любишь ты, сам знаешь… Чанбин слегка улыбнулся. Среди всего этого безнадежного мира ему достались самые верные и понимающие друзья. В груди медленно растекалось чувство чего-то теплого и родного. День тянулся невыносимо долго. Да, ещё утром Чанбин виделся с Хенджином, но ни секунды после этого не переставал думать о том, как уснет, а потом увидит его ночью. Он лег спать чуть позже восьми вечера под мамин удивленный взгляд и проснулся около двух ночи полностью выспавшимся. В комнате никого не было, за окном тоже, но Чанбин увидел что-то поблескивающее на подоконнике снаружи и открыл окно. В образованном на нем за ночь снегу стояла небольшая ледяная ваза с такими же ледяными розами. Они были совсем крошечными: с мелкими колючими шипами, хрупкими стебельками и тончайшие лепестки. Чанбин протянул к ним руку и почувствовал тот самый теплый холод. На лице появилась улыбка, и он трепетно погладил один из лепестков. — Что, даже домой не занесешь? — холодный шепот льдом прошелся сквозь барабанную перепонку. Чанбин повернулся и наткнулся на два темных глаза, смотрящих куда-то вглубь него. — Растают же. — Эти не растают. Я же не таю. Хенджин озорно улыбнулся, толкнул Чанбина обратно в комнату, подхватил цветы и запрыгнул в окно сам. — Куда поставим? — важно спросил он, внимательно осматривая комнату. — Сюда, конечно, — Чанбин указал на прикроватную тумбочку и плюхнулся на расправленное одеяло. — Как скажешь, — Хенджин аккуратно поставил вазу и посмотрел на Чанбина. — А ты почему не в мягких штанах? Они тебе больше не нравятся? — спросил он слегка расстроенно. — Они мои любимые! Но сегодня в стирке. — А мои? — Твои? — Ну, те, которые не мои, а твои, но мои… — А! — Чанбин посмотрел на Хенджина с какой-то особой теплотой. — Подожди секунду. Двух секунд хватило на все: одной — чтобы достать штаны, второй — чтобы Хенджин радостно запрыгнул в них и уселся в ногах кровати. — Теперь я мягкий! — Ты и не был твердым. Чанбин поднял подушки и сел к ним спиной, рассматривая Хенджина в его невесомой майке и смешных штанах. — Кое-что не дает мне покоя, — сказал Хенджин, с серьезным лицом поворачиваясь к Чанбину. — Что? — Мы поцеловались. — Тебе не понравилось? — Нет, мы поцеловались, но ни разу до этого не обнимались. Чанбин заливисто рассмеялся, пытаясь сдержать в ладонях смех, а когда успокоился, расправил руки и сразу же поймал влетевшего в них Хенджина. Тот обвил руками его талию, переплел их ноги и уместил голову на груди. Чанбин ухмыльнулся и приобнял его за плечо, но Хенджин вздрогнул и откинул его руку. — Там… шрам. — Извини, — Чанбин приподнял голову, чтобы лучше видеть, и устроил руку там, где не было прорезов льда. — Феи облаков просили передать тебе привет и спасибо… — сказал вдруг Хенджин куда-то в футболку Чанбина. — Что? Это какие? — Они делают снежинки и очень сильно радуются, когда кто-то их ловит. — Ого… Тогда передай им привет тоже. А они не против, что мы с тобой… общаемся? — Они мои подружки и пообещали никому не рассказывать! Я им верю… — Значит, я тоже… Чанбин опустил голову и уткнулся носом в белую макушку. До этого кожу щекотало на кончиках пальцев, а теперь ещё и на носу. Он довольно поморщился и прижался к голове губами. Казалось, жить без этого чувства было бы невозможно. — Чанбин… — М? — Тебе не было страшно целовать меня? — Нет. — Давай ещё раз… — почти шепотом продолжил Хенджин. Чанбин вылез из-под него, позволяя чужой голове опуститься на подушку, оперся на один локоть и замер, оставляя между ними ничего не значащее (вообще-то очень много значащее) расстояние. Он обнял ладонью холодную щеку, мягко проводя по ней пальцем, и проследил за мелькнувшим между розовых губ языком. — Не тяни. Я сойду с ума, — прошептал Хенджин, и Чанбин прижался к его губам, жадно целуя их по-очереди. Внутри снова поднялась метель, стирающая из головы любую здравую мысль, но пробуждающая невыносимое желание чего-то. Чанбин случайно нашёл на щеке кусочек льда и мягко погладил его пальцем. Хенджин резко вздрогнул и приоткрыл рот, на что Чанбин тут же проник внутрь языком встречаясь с чужим, холодно-теплым. Он погладил ледяной шрам ещё раз, чуть увереннее. Хенджин вцепился ему в плечо и промычал в губы, обвивая его ногой и прижимая к себе ближе. Чанбин почувствовал, как что-то уперлось ему в бедро. Он медленно провел ладонью с щеки вниз, нашел ещё один шрам чуть сзади шеи и с легким нажимом провел по нему пальцем. С губ Хенджина слетел сдавленный стон. Он резко перевернул Чанбина, оказываясь сидящим на его бедрах, прижал к его губам ладонь и уткнулся лбом в лоб. Чанбин тяжело дышал и придерживал руками талию. Хенджин поднял голову, и Чанбин, наконец, смог увидеть его глаза. Обычно черные радужки перешли в глубокий, хищный синий. — Поэтому нельзя их трогать? — спросил Чанбин шепотом, указывая взглядом на ледяной шрам на щеке. Хенджин слегка кивнул и проморгался. Глаза понемного начинали темнеть. — Я не говорил, что нельзя, — сказал он дрожащим голосом. — Можно, но немного. — Как ты живешь, если эти шрамы так на тебя влияют? — спросил Чанбин и обвел кончиком пальца контур шрама на лице. — Так нормально? — Хенджин расслабился и прикрыл глаза, снова кивнув. — Они никогда не влияли на меня так… Я почувствовал это, только когда ты до них дотронулся. Точнее, я знал, что ты теплый, а значит, что-то будет по-другому. Но… не знал, как именно… — Что ты сейчас чувствуешь? — спросил Чанбин, все ещё медленно гладя ледяной контур. — Ты почти не давишь, так что… Мне просто приятно. Тепло, — Хенджин поджал губы, обдумывая что-то. — Поцелуешь меня ещё раз…? Просто. Без всего такого… — Да. Хенджин нагнулся и легонько поцеловал его, практически не двигая губами. Чмокнул один уголок, затем другой, нижнюю губу, верхнюю… Чанбин обнял его за талию и втянул обратно в свои объятья. Хенджин уткнулся ему в шею носом и аккуратно устроился так, чтобы ледяные шрамы не касались кожи. — Поедешь со мной за город? Мы будем там с друзьями. Я могу сказать адрес, и ты туда прилетишь. — Я могу поехать и просто так… — У людей не бывает крыльев, ты забыл? Ой… Чанбин вдруг осознал, что крыльев не было. Кажется, последний раз он видел их на озере. — Как это… Хенджин защекотал ему дыханием шею, посмеиваясь. — Можешь считать, они тоже сделаны изо льда. Из очень маленьких частичек. Смотри, — Хенджин поднял ладонь, и через пару секунд на ней появились маленькие крылышки. — Я делаю точно такие же, но большие. — Поэтому ты эльф, а не фея? — Да. Крыльев у меня нет. — Почему ты не убирал их до этого? — Не знаю… Мне казалось, они тебе нравились. Ты так их рассматривал. — Я такой очевидный? — Ты понятия не имеешь, насколько… — Хенджин загадочно улыбнулся и стиснул объятья сильнее. Кончик его пальца медленно выводил по телу какие-то узоры. Чанбин уснул прямо так. В холодно-теплых объятьях, с щекочущим шею дыханием и с их переплетенными в замок пальцами. Проснулся он один — подскочил в семь утра и сразу же стал собирать в сумку вещи, потому что Феликс решил вдруг, что съездить за город до рождества — тоже отличная идея. — Бини, передай это Феликсу, — мама вошла к нему в комнату и протянула желтый вязаный шарф. — А это Джисону, — она дала такой же, но черно-красный. — Будет сделано! — Чанбин довольно чмокнул ее в щеку, закидывая в сумку оставшуюся одежду. — Приходи завтракать, когда закончишь. Чанбин кивнул ей, пошел собрать нужные вещи в ванной, надел любимое кольцо и, наконец, застегнул сумку. С стороны входной двери раздался звонок. — Ой, здравствуйте… — раздался из прихожей голос мамы. — Бини, ты не говорил, что мы ждём гостей! — крикнула она. — Иди, проводи на кухню! Чанбин услышал, как она убежала к себе в комнату — наверное, переодеваться, и удивленно выглянул в коридор. Хенджин у входной двери неловко развязывал шнурки на ботинках, пытаясь согнуться в теплой куртке. Чанбин хихикнул и подошел к нему, присаживаясь рядом. — Стоило снять сначала куртку, — прошептал Чанбин, клюнул Хенджина в холодную щеку и стал развязывать шнурки. — Это до ужаса неудобная вещь, — злобно прошипел он. — Мог взять на молнии. — У тебя нашлись только такие! — Это мои?! — Где бы я ещё их взял, подумай. — У вас там все нормально? — раздался голос мамы сзади. Чанбин посмотрел назад и увидел на ее лице хитрую ухмылку. — У Хенджина запутался шнурок… — Раз такое дело, то не мешаю! Очень красивое имя! — она упархнула на кухню, снова оставив их вдвоем. — Она прелесть, — прошептал Хенджин, стягивая, наконец, второй ботинок и куртку. — Да. А ещё любопытная. Чанбин утянул Хенджина за руку на кухню, впитывая в себя ледяное покалывание, но расцепил их руки на пороге. Мама сразу же усадила их за стол, выкладывая на него все, что нашлось дома вкусного. — Мам, мы лопнем. — От любви если только! — Спасибо, — скромно ответил Хенджин, начиная жевать один из блинчиков. — Ой, а давно вы знакомы? — мама сверлила их взглядом по очереди. Хенджин опасливо посмотрел на Чанбина и опустился на стуле пониже. — Неделю, — Чанбину пришлось попытаться взять все в свои руки. — Хенджин, а ты отсюда? — Я здесь… около трех лет живу. — Даа? А до этого где? — Мам! — До этого — в деревне. Там у меня родители, а сюда я потом приехал жить к бабушке, учиться и подрабатывать. — Какая прелесть! А где ты работаешь? — В книжной лавке. — Вместе с Феликсом? — Ммм… Да. Не знал, что вы с ним знакомы. — Они же с Чанбином лучшие друзья с детства! Никого ближе у него никогда не было. — Буду знать, — Хенджин бросил на Чанбина какой-то неоднозначный взгляд. — Я отойду, ладно? — он не дождался ответа и выскользнул из комнаты. — Мама, ты его испугала. — Ничего такого не делала! — она подхватила со стола тарелку и начала преспокойно намывать ее. — Было очень вкусно, — выдохнул Чанбин и вышел из кухни на поиски Хенджина. Тот нашелся, нервно сидящим на краю кровати и теребящим край свитера. — Хенджин? — Я чуть не сошел с ума! — прошептал он с распахнутыми глазами и вздернутыми бровями. Чанбин засмеялся и подошел ближе, чтобы нежно погладить его по волосам. — Ты справился просто прекрасно. — Этот Феликс ведь существует? Это не было ловушкой? — Существует. — И вы с ним… — Дружим. — Прям просто дружите или… — Просто дружим, как все нормальные люди! — Прости, мне нужно было уточнить. Чанбин вздохнул и осмотрел Хенджина с ног до головы: такой обычный, в теплой одежде и даже носках. Чанбин взглянул на его лицо ещё раз, понимая, что пропало что-то важное. — Где шрамы?! — спросил он, наклоняясь ниже. — Я их спрятал. — Это возможно? — Больше одного дня без перерывов не продержусь, но возможно. Они как бы все ещё есть, просто их не видно, — Хенджин провел пальцем по щеке, где должен быть ледяной шрам, и он тут же, вслед его движениям, появился. За окном засигналила машина — Феликс с Джисоном приехали. — Пора идти, — Чанбин подхватил ладонь Хенджина и потянул на себя. — Прячь этого красавца обратно, — он указал на щеку и сделал грустное лицо. — Не волнуйся, ты ещё увидишь его. Феликс на улице накинулся на Чанбина, оставляя на щеке солнечный поцелуй, а потом увидел Хенджина и сжал в таких же объятьях и его. Джисон обошелся теплыми объятьями с Чанбином и кивком Хенджину. В дороге они почти не говорили — на всю играла музыка, а потом Хенджин уснул, и пришлось оставаться тихими. Разбудить его не получилось, даже когда они приехали, поэтому Чанбин, как самый настоящий рыцарь, затащил его в дом, в комнату под лестницей, и уложил на большую кровать. Он вышел из нее и осмотрелся. Все осталось таким, как было всегда: небольшая прихожая с коридором, упирающимся в лестницу; гостиная, объединенная с кухней; небольшой телевизор напротив дивана и двух кресел; крошечная и единственная комната на втором этаже… Все было точно так же, как десять лет назад, когда Феликс впервые показал Чанбину загородный дом своих родителей. — И давно вы вместе? — спросил Феликс, выставляя в холодильник еду. — Ликс… — Просто отвечай мне. — Мы не вместе. — Целовались? — Пару раз… — Значит, почти встречаетесь. А что ещё у вас было? — На коньках катались… — Ты умеешь?! — Я пытался. — Если после этого он с тобой все еще общается, то вы точно друг для друга созданы. Может, у вас особенная химия! — Феликс мечтательно посмотрел в окно. Особенная химия у них была. Холодящая и греющая сердце. Неконтролируемая и безостановочная. Вот такой была их особенная химия. Со спины раздались шаги, а за ними — громкий звук и какое-то злобное шептание. Чанбин с Феликсом выглянули из-за угла, но увидели только ругающегося с перилами Хенджина. — Эээ… Все в порядке? — Чанбин подошел ближе, рассматривая ситуацию. — Эта дьявольская вещь ударила мой локоть. — Перила? — Да! — Хенджин надул губы и посмотрел на Чанбина, ища в нем спасение. Тот лишь развел руками, потихоньку отходя назад. — Я нашел ватрушки! — Джисон ворвался в дом, улыбаясь во весь рот и сияя новым шарфом. — У вас пять минут, — и снова исчез. — Ватрушки? — прошептал Хенджин. — Ватрушки… Погода на улице была просто прекрасной. Холодное зимнее солнце красовалось на ясном небе и отблескивало от свежих сугробов. Феликс с Джисоном шли впереди, по протоптанной дорожке, а Чанбин тянул за руку Хенджина, постоянно бормотавшего о неудобстве зимней одежды. — Пришли! Хенджин, ты же любишь кататься? — спросил Феликс. — Видимо, да. Феликс радостно захлопал в ладоши, потянул за собой Джисона, усадил его в ватрушку, сел за ним, обхватывая талию руками, и с довольным возгласом покатил их вниз. Чанбин сделал то же самое: взял Хенджина под руку, показал, чтобы тот сел на ватрушку и уместился перед ним. — Хочешь, мы поедем быстрее, чем они? — игриво промурчал ему на ухо Хенджин. — А ты можешь? — Ещё как. Они подъехали к краю, и Чанбин увидел, как перед ним начал потихоньку появляться гладкий лед. Очень гладкий лед. Чанбин не понял, с какой скоростью они летели, но точно понял, что больше такого повторять не будет. Он сидел в ватрушке, пытаясь отдышаться, пока Хенджин задорно хихикал за ним. — Ты просто прелесть, — сказал он и спокойно потянул на себя ватрушку вместе с Чанбином, будто тот совсем ничего не весил. Чанбин только откинулся назад ещё сильнее, задевая шапкой примятый снег и сгребая ладонями маленькие сугробы. Хенджин повернулся на него, сказал что-то, но не получил ответа, поэтому запустил снежком Чанбину в лицо. — За что?! — Я устал. — Сказал бы раньше — я бы давно встал… — Чанбин с кряхтением поднялся на ноги. — Нет, я устал ходить в этом, — он обвел руками теплую одежду и, извиняясь, улыбнулся. Чанбин вздохнул и стал искать взглядом кого-то из друзей. Феликс как раз пытался отобрать у Джисона ватрушку. — Ликс! — крикнул Чанбин в его сторону. — У вас теперь две! — он пнул к ним по скользкому снегу ватрушку, развернулся обратно и утянул Хенджина за собой. Они шли наугад. Чанбин плелся, утопая во колено в сугробах, а Хенджин казался невесомым. Прыгал с одной ноги на другую, иногда создавал ледяные уступки в воздухе, бегал по ним и звонко смеялся, кидая в Чанбина снежками. Он излучал счастье. Простое детское рождественское счастье. Как только они переступили порог дома, Хенджин стянул с себя ботинки, откинул в сторону куртку, и туда же полетели свитер и носки. Он остался стоять в белой футболке и голубых джинсах, а на коже проступили ледяные шрамы. Он развел в стороны руки и глубоко вдохнул. — Дай мне пару минут, — Хенджин убежал наверх, оставив после себя только легкий холодок. Чанбин пошел на кухню, чтобы приготовить что-то на ужин. В холодильнике еды было достаточно. Начать Чанбин решил с овощей и стал заниматься их очисткой, разместившись у раковины. Потом достал мясо, нарезал его и закинул все тушиться в сковороду. Посыпал сверху специями, которые нашел в шкафчике, и стал довольно дожидаться, пока все приготовится. Хенджина не было видно, поэтому Чанбин решил проведать его. Он тихонько вошел в спальню под лестницей и нашел эльфа, спящим на покрывале и обнимающим подушку. Чанбин тепло улыбнулся и решил было накрыть его одеялом, но тут же передумал. Наверное, Хенджину это ни к чему. Чанбин тихонько прикрыл дверь и вернулся к плите, чтобы иногда помешивать пестрящую ароматами еду. В доме было как никогда тихо. Только ветер иногда стучался снежинками в окна, шумел огонь из плиты и шкворчала сковорода. Чанбин медетативно помешивал еду, рассматривая в окно падающий снег, когда его талию обхватили руки, притягивая ближе, а за ухом уткнулся холодный нос, втягивая глубоко воздух. — Выспался? — спросил Чанбин. — Вообще-то я уходил, чтобы снять те ужасные жесткие штаны, — Хенджин поднял коленку, показывая Чанбину ногу в шортах. — Я снова чувствую себя живым, — он прижал Чанбина к себе ещё ближе и поцеловал под ухом, заставляя того вздрогнуть. — Поцелуешь меня? — Если я буду заниматься поцелуями с тобой, то нам нечего будет есть. — Ну Чанбин… Хенджин начал оставлять на его шее (и под кожей) влажные поцелуи-бабочки. Чанбин стал расплываться, отклоняясь назад чуть сильнее. Дыхание обоих потяжелело, сгущая воздух в помещении. Чанбин старался думать о еде, но получалось только о гладящих его живот ладонях и о томном дыхании в шею. — Ты ужасный провокатор. Чанбин потянул Хенджина за руку, ставя перед собой, облокотился ладонями о столешницу и посмотрел в черные глаза. — Просто невозможно… — сказал Чанбин и впился в губы. Их языки столкнулись вырисовывая друг вокруг друга узоры. Хенджин обхватил его за плечи, забираясь в волосы пальцами, и стал тихонько кусаться. Он подхватил ладонь Чанбина и положил ее себе на шею — туда, где виднелся лед — и сразу же судорожно выдохнул ему в губы. Чанбин слегка надавил, ведя пальцем по шраму, получая новый тихий стон в ответ. Он чувствовал, как разгорался изнутри холодом Хенджин, и продолжать играть пальцем со льдом. — Покажи, где есть ещё, — прошептал Чанбин между поцелуями, заглядывая в затуманившиеся синим глаза. Хенджин снова взял его ладонь и опустил ее ниже, просовывая под футболкой к талии. Он аккуратно поставил палец к началу шрама. Чанбин с нажимом провел по нему, заставляя Хенджина откинуть назад голову и раскрыть в немом стоне рот. Он попытался сдвинуть ноги, но наткнулся на чужие бедра. Чанбин приподнял его вверх и усадил на столешницу. — А что будет, если я их поцелую? — спросил он, медленно спускаясь поцелуями по шее вниз, но не касаясь шрамов. Хенджин в ответ захныкал и вцепился в волосы сильнее. Чанбин продолжил спускаться вниз, целуя кожу сквозь футболку и все ещё придерживая талию. Он добрался до поднятого края ткани. Кожа здесь пестрила прорезями также, как и везде. Он оставил поцелуй недалеко ото льда. Хенджин выгнулся ему навстречу. Чанбин снова поцеловал рядом, практически задевая шрам краем губы. — Чанбин, пожалуйста… Он выдохнул и медленно провел вдоль шрама кончиком языка. Хенджин громко застонал и двинул бедрами вперед. Чанбин же чувствовал, как на языке осел горячий холод. Не такой как обычно. Теперь холодящего тока от него было намного больше. — Ещё… — на выдохе попросил Хенджин. Чанбин ещё пару раз поцеловал шрам и вывел языком по нему несколько кругов. Он оставил возле него легкий поцелуй и перешел к следующей льдинке. Чанбин чувствовал, как тело под его руками начинало потряхивать, и видел выпирающее в штанах чужое возбуждение. — Хенджини, — Чанбин поднялся на его уровень, поворачивая на себя лицо. В глазах его блуждало только желание. — Я могу помочь тебе. Слышишь? Хенджин еле заметно кивнул и притянул Чанбина к себе для томного поцелуя. Тот ответил ему, медленно играясь с губами, провел ладонью по торсу вниз и надавил на промежность. Хенджин одобрительно захныкал, прося большего. Чанбин отодвинул резинку шорт, обхватил под основание член, но тут же замер. Под большим пальцем, вдоль половины всей длины, почувствовался особый холод. Вдоль нижней части члена проходила тонкая льдинка. — У тебя там тоже…? Хенджин кивнул и замычал в поцелуй, снова двигая бедрами вперед. — Мне… еще немного… Чанбин провел ладонью вверх, мягко погладил большим пальцем головку, но решил не продолжать мучать его. Он снова провел рукой вниз и набрал быстрый темп. Хенджин закатил глаза и откинул назад голову, не способный больше даже на поцелуи. Он стал стонать сквозь зубы, сжимая пальцами плечи Чанбину и облокачиваясь на руки позади себя. Его тело каждый раз пробирала мелкая дрожь, стоило Чанбину коснуться шрама. У входной двери послышалось копошение. Хенджин опустил голову и распахнул глаза, глядя на Чанбина. — Я сейчас… Чанбин… — шепотом. Он схватился за движущуюся руку, пытаясь ее остановить, но тело его вдруг пробила сильная дрожь. Он зажмурил глаза и сильно прикусил нижнюю губу. На руках и шее проявились вены. С губ все же сорвался тихий долгий стон. Чанбин продолжал медленно водить по влажному члену рукой и целовать холодную шею. Хенджин весь обмяк, мышцы его расслабились, и он упал на Чанбина, цепляясь за плечи трясущимися руками. — Молодец, — прошептал тот, спустил Хенджина вниз и развернул их лицом к раковине, подставляя испачканную руку под воду из крана. — Обопрись на меня, как-будто сильно устал, — он чмокнул Хенджина в висок, и тот обнял его рукой за талию укладывая голову на плечо. — Мы пришли! Надеюсь, у вас есть еда! — раздался с порога голос Джисона.

***

Тем вечером они уснули в обнимку, убаюкивая друг друга нежными поцелуями в шею и плечи. Хенджин, как всегда ушел ночью, но под утро вернулся. Вернулся и сразу же куда-то пропал. Что-то изменилось. Чанбин пошел искать его сразу же. Обошел весь дом, но нашел только Джисона, украшавшего рамы картин наклейками снежинок. — Ты не видел Хенджина? — Он около часа назад ушел на крыльцо, но так и не вернулся. Он не взял теплой одежды, поэтому я вынес ему плед. Кажется, он им так и не укрылся… Заболеет ведь. Чанбин выглянул из небольшого окошка в прихожей. Хенджин, укрытый маленькими снежинками, неподвижно сидел на ступеньках и задумчиво смотрел в сторону леса. Чанбин прихватил куртку и тихонько вышел наружу. — Хенджини? У тебя все в порядке? — он присел рядом с ним и занес вверх ладонь, чтобы подладить холодную щеку. Хенджин дернулся в сторону от нее и слегка отодвинулся. — Я хочу посидеть здесь один, — ответил он не глядя и уперся локтями о колени, укладывая на ладони подбородок. Что-то изменилось, и Чанбин это оспорить никак не мог. Он просидел на крыльце ещё пять минут, но холод проедал тело. Пришлось уйти и встретиться с сожалеющем взглядом Джисона. Так они провели в доме уже три дня. Две ночи с Хенджином, но каждую из них он сбегал. Сбегал, а когда возвращался, не просил больше о поцелуях и не позволял себе касаний дольше, чем на пару секунд. Чанбина это волновало. Сильно. Но он не мог спросить, потому что боялся, что напугал Хенджина сам. Конечно, они каждый день ходили гулять и любоваться закатами. Каждый день рассказывали интересные истории, но Хенджин на них только слегка улыбался и продолжал сверлить взглядом разные поверхности. Каждый день они садились у телевизора. Каждый день Чанбин смотрел, как Джисон нежно целовал Феликса в виски и щеки. Хенджин же на это только опускал взгляд в пол. На третий из таких вечеров все повторилось. Феликс бросал в их сторону взволнованные взгляды, но ничего не говорил. Только поворачивался к Джисону и шептал ему что-то на ухо. В последний из таких случаев перешептываний, ближе к концу фильма, Феликс потянул Джисона из комнаты. По дороге он наклонился к Чанбину и шепнул «Поговорите нормально». И они ушли. Чанбин осторожно повернул голову, осматривая сидящего на другой стороне дивана Хенджина. Тот бездумно смотрел в экран, теребя пальцами край пушистых штанов. — Хенджин… — прошептал Чанбин, не поворачивая к нему головы. — М? — еле слышно раздалось с левой стороны. — Ты хочешь поговорить со мной? — А ты? — Что-то случилось, да? — Чанбин чуть придвинулся назад, но наткнулся на растерянный взгляд. — Да. — Расскажи. — Я не хочу. — Почему? Я обидел тебя? — Я боюсь, что можешь. Чанбин проморгался и подсел ближе, оставляя между ними около полуметра. Он попытался поймать ладонь Хенджина, но та сразу же ускользнула от него. Хенджин посмотрел в сторону Чанбина. В его глазах виднелся… страх? — Прошу, Хенджин, скажи, что случилось… — А ты сможешь ответить мне честно? — Конечно. Хенджин вдохнул и потер ладонями глаза. Он тряхнул плечами и развернул корпус к Чанбину. — Я превращу тебя в лед, если будешь врать, — он пристально посмотрел на Чанбина, и получил в ответ уверенный кивок. — Ты целовал меня только потому, что я не такой как все? Потому что у меня белые волосы, крылья и лед под кожей? — Что…? — Да или нет? — Нет! Конечно, мне нравится вся твоя волшебность, но ведь ты… чудесный не поэтому. Ты добрый и любишь мои дурацкие штаны. А ещё делаешь цветы изо льда такими, какими их бы не сделал никто. И касаешься меня так трепетно, как обычно касаются самых драгоценных вещей, — Чанбин подсел ещё ближе, почти касаясь пальцами бедра Хенджина. — Скажи, почему ты вдруг так решил? — Я… — Хенджин судорожно вдохнул и поднял глаза. — Моя подруга фея сказала, что тоже общалась как-то с человеком. Она влюбилась в него, а он… Оказалось, хотел показать ее всем своим друзьям. Он позвал их к себе, когда она должна была прилететь к нему, и сказал им спрятаться. Никто тогда ее не увидел, потому что она поняла все раньше, но… Эта история испугала меня. — Ты подумал, что я могу поступить с тобой также? — Да… — Хенджин, ты представить не можешь, что я испытываю к тебе на эмоциональном и физическом уровне. Мое тело взрывается метелью лишь об одном воспоминании о тебе. Какое тут может быть дело до остальных земных проблем? — Тебе точно все равно на крылья? — прошептал Хенджин. — Точно. — И к друзьям ты меня позвал не чтобы…? — Нет. Я позвал тебя к друзьям, потому что хотел, чтобы они знали парня, в которого я влюблен, — Чанбин не думал, что скажет это так, но не сказать этого — было бы самым большим обманом собственного сердца. Хенджин поджал губы и сильнее сжался в комочек. — Обнимешь меня, Чанбин? — прошептал он еле слышно, сам себе не веря. И он обнял. Так нежно, но так близко, как смог. Прижал к своей груди Хенджина, гладя ладонями ему плечи и волосы. — Я тоже в тебя влюблен, — сказал Хенджин, подняв вверх голову и встретившись с теплым взглядом. — Прости, что я тебя испугался. Я никогда не общался с людьми до этого. Чанбин обхватил ладонями его лицо и еле заметно погладил контур шрама. Он улыбнулся так, как улыбаются дети летнему первому снегу. — Поцелуешь? — спросил Чанбин, утыкаясь лбом в лоб. Хенджин улыбнулся и потянулся выше, оставляя на щеке невесомую отметину. Потом приблизился ещё раз. Поцеловал в линию челюсти и под ухом. Под кожей у Чанбина разбегались мурашки, а потом снова собирались в местах поцелуев. Он медленно выдохнул, получая в шею томные успокаивающие поцелуи. Хенджин лизнул широким движением шею и укусил в то же место. Чанбин вздрогнул и открыл глаза. — Чанбини… — М? Хенджин повторил то же самое с другой стороны и надавил на широкие плечи, откидывая Чанбина назад и усаживаясь на него сверху. Он поцеловал в шею снова, а потом навис над чужими губами. — Чанбини, ты сделал мне очень хорошо в тот раз, — он наклонился вниз и глубоко поцеловал, вырисовывая на нёбе узоры. — Хочешь, мы сделаем друг другу ещё лучше? Чанбин подцепил его подбородок пальцем, поворачивая лицо в сторону, и прошептал на ухо: — Чего ты хочешь? Хенджин толкнулся в его бедро возбуждением и резко выдохнул. — Всего тебя. Чанбин сел, развернул их на диване и поднял Хенджина в воздух. Он понес его в их комнату под лестницей. Хенджин нетерпеливо терся о него стоящим членом и вылизывал шею. — Подожди немного, — прошептал Чанбин, отыскивая дверную ручку. — Я не целовал тебя слишком долго, чтобы сейчас ждать. Чанбин опустил его на кровать. Поцеловал ключицы под белой майкой. Сжал ладонью талию. Поцеловал под ребрами. — Стой. Стой, — Хенджин потянул его за руку и уложил спиной на кровать, — Дай мне. Он мягко поднял ладонь Чанбина и поцеловал тыльную сторону. Разместился на его бедрах, наклонился и мазнул холодными губами по нижней части живота, наблюдая, как по коже распыляются мурашки. Хенджин несколько раз сквозь ткань поцеловал растущее возбуждение. Чанбин подался вперед и вплел в его волосы пальцы. Сладкая и невыносимая боль растекалась внизу живота. — Чанбини, потерпи… Хенджин продолжил медленно целовать тазовые косточки и бедра. Сверху доносилось нетерпеливое дыхание. Подрагивающими пальцами он стянул штаны вместе с бельем и лизнул головку. Хитрым взглядом посмотрел наверх и еле касаясь обвел ее по кругу языком. Чанбин чувствовал каждое касание так остро, как никогда. Тело его холодило от каждого их контакта, и оно начинало подрагивать. Он никогда не думал, что может оказаться так близко к концу с самого начала. Хенджин мягко обхватил головку губами, поиграл языком, продвинул ее чуть глубже и отодвинулся, причмокнув. Чанбин тихо стонал в ладонь, чувствуя холодный язык, рисующий узоры по его члену. Узел в животе скрутился до невозможной боли. — Подожди, — Чанбин приподнялся на локтях и приподнял его за подбородок. По нижней губе Хенджина пробежался язык, собирая влагу. Он непонимающе моргнул. — Что такое? — Я хочу попробовать кое-что. Ты доверяешь мне? — Да…? — Тогда сними с себя все и ляг на спину. Чанбин встал с кровати и направился к стоящему у окна комоду. Пару дней назад он заприметил там кое-что. И это «кое-что» ему очень хотелось использовать. Когда он вернулся обратно, в руках его медленно перекатывалась небольшая свеча и зажигалка. Хенджин неуверенно поджал к себе колени. — Раздвинь ноги, — Чанбин надавил на внутреннюю сторону бедра и зажег свечу. — Скажи, если не понравится. Он устроился между длинных ног и закинул одну себе на плечо. Мягко поцеловал в колено, во внутреннюю часть бедра. Провел языком по ледяному шраму в том же месте. Хенджин томно простонал и подался навстречу. Чанбин приподнял мерцавшую в темноте свечу и занес ее над бедром. Снова поцеловал шрам, а затем капнул на него немного воска. Хенджин прогнулся и звонко застонал себе в кулак. Под пальцами одной из его рук появились льдинки, растекаясь легкими узорами по одеялу. — Ещё, — прошептал он, впиваясь пальцами Чанбину в запястье и прикрывая в ожидании глаза. Чанбин наклонился и нашел шрам на другом бедре — чуть выше. Капнул. Хенджина снова подкинуло с тихим возгласом. Указательным пальцем Чанбин медленно провел по льду на его члене, и Хенджин замычал, притягивая его к себе. — Чанбини, я очень близко… — Ты хочешь быть снизу? — он нежно обвел челюсть Хенджина пальцем и задул свечу. — Я не смогу продержаться по-другому и минуты… — прошептал он, пряча глаза. — Ты же видел шрам на… — Хорошо. Чанбин наклонился к нему и поцеловал во льдинку на щеке. Потом приник к губам и вжался тазом в возбуждение Хенджина. Тот недовольно замычал и укусил за губу. — Войди уже, прошу, — прошептал Хенджин и выудил откуда-то тюбик смазки. — Где ты его…? — Феликс дал. Чанбин закатил глаза и, разогрев на пальцах смазку, приставил один ко входу. — Я подготовился… — пробурчал Хенджин, но Чанбин на всякий случай вошел в него тремя пальцами. Хенджин даже не моргнул. — Зачем ты готовился, если думал, что мне на тебя все равно? — Давай потом… — Нет, сейчас, — Чанбин согнул внутри пальцы, выбивая из Хенджина всхлип. Затем ещё раз, и приник губами к шраму на шее. Хенджин вцепился пальцами ему в плечи и тяжело задышал на ухо. — Я надеялся! Глубоко внутри… — пролепетал он. Чанбин удовлетворенно кивнул, уперся ладонями возле плеч Хенджина, приставил головку и плавно заскользил внутрь. Хенджин обвил его ногами, утянул в поцелуй и надавил на поясницу, вынуждая Чанбина войти до конца быстрее и выбивая из обоих тихий стон. Внутри Хенджина было прохладно и узко. Чанбин промычал ему в губы, пытаясь собраться с силами. Он снова резко вошел, на контрасте медленно и глубоко целуя и выводя еле заметные узоры на ледяных шрамах. Чанбин чувствовал, как его мазало. Воздух вокруг то нагревался, то совсем остывал. Хенджин вторил его движениям, вскидывая бедра, и кусал губы. Болезненная, но сладкая боль собиралась внизу живота. Чанбин стал целоваться хищно, как в последний раз. Он выбивал из Хенджина стоны и впитывал их кожей. Руки его подогнулись и он оперся на локти. Кожа к коже. Холодное к разгоряченному. Хенджин томно застонал, и тело его выгнуло. С тихим всхлипом он прогнулся в спине, прижимая Чанбина к себе вплотную, и задрожал всем телом, скобля по широкой спине ногтями. Чанбин уткнулся носом ему в шею и с долгим стоном излился внутрь. Они оба обмякли, растворяясь друг в друге. Эльф обнимал человека и лениво целовал его щеку. Холод укутывал тепло, но грел сердце. — Чанбин…? — прошептал Хенджин еле слышно. — М? — куда-то в шею. — Поцелуешь? Чанбин тихонько засмеялся и посмотрел в черные глаза. Он нежно поцеловал нос, лоб и щеки, и наконец, приник к губам со всей сочащейся из него нежностью. — Я теперь ни за что не отпущу тебя… — промычал он в губы. — Мне скоро нужно будет лететь рисовать на окнах… — Бросишь меня? — Брошу, — Хенджин слегка улыбнулся и убрал со лба пряди волос. — Но когда ты проснешься, я уже снова буду здесь — целовать тебя в нос и шептать о своей влюбленности. И так каждый раз. — Обещаешь? Хенджин подцепил его ладонь и задержал на ней свою. На безымянном пальце Чанбина появилось ледяное кольцо с крошечными изящными узорами. Под кожей пробежался привычный теплый холод. — Обещаю. Всем своим ледяным сердцем, — он переплел их пальцы и накрыл скомкавшимся одеялом. Чанбин всегда любил рассматривать на окнах ледяные узоры. Чанбин всегда мечтал, чтобы на его окнах они появлялись особенно часто. «В рождество происходят чудеса» — говорила мама. Чанбин смотрел на свое рождественское чудо, потихоньку засыпающее на его плече, и тепло улыбался. Еще мама говорила, что чудеса случаются с теми, кто их сильнее всего ждёт. Кажется, она ошиблась. Они случаются с теми, кому больше всего нужны, и обязательно тогда, когда ты их меньше всего ожидаешь.